https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-tureckoj-banej/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

это значит вызвать еще одну разъединенную и
расходящуюся серию; это значит сконструировать -- посредством такого небольшого
скачка в сторону -- развенчанный пара-платонизм. Преобразовать платонизм
(серьезная задача) -- значит усилить его сочувствие к реальности, миру и
времени. Низвергнуть платонизм -- значит начать с вершины (вертикальная
дистанция иронии) и охватить его происхождение. Извратить же платонизм -- значит
докопаться до его наимельчайших деталей, снизойти (благодаря естественному
тяготению юмора) вплоть до корней его волос, до грязи под ногтями -- до тех
вещей, которые никогда не освящались идеей; это значит открыть его изначальную
децентрированность для того, чтобы перецентрироваться вокруг Модели,
Тождественного и Того же Самого; это значит самим так децентрироваться
относительно платонизма, чтобы вызвать игру (как [происходит] в любом
извращении) поверхностей на его границах. Ирония возвышает и низвергает; юмор
опускает и извращает.2 Извратить Платона -- это примкнуть к злой язвительности
софистов, грубости киников, аргументации стоиков и порхающим видностям* Эпикура.
Пора читать Диогена Лаэртского.
______________
2 По поводу возвышения иронии и погружения юмора см. Difference et repetition,
p. 12, и Логика смысла -- с. 182-190.
* "Существуют оттиски, подобовидные плотным телам, но гораздо более тонкие, чем
видимые предметы.... Эти ттиски называем мы "видностями"....Само возникновение
видностей совершается быстро, как мысль" (Эпикур, Письмо к Геродоту -- в кн. Тит
Лукреций Кар, О природе вещей -- М., Художественнная литература, 1983 --
С.295-296). 3 Логика смысла -- с.346-362.
444
ДОПОЛНЕНИЕ
* * *
Нам следует особенно внимательно отнестись к поверхностным эффектам, которые так
радовали эпикурейцев:3 истечения, исходящие из глубины тел и поднимающиеся
подобно туманной дымке -- внутренние фантомы, которые вновь быстро впитываются
глубиной других тел -- обонянием, ртом, вожцелениями; чрезвычайно тонкие пленки,
отделяющиеся от поверхности объектов, а затем привносящие цвета и контуры в
глубину наших глаз (плавающая эпидерма, визуальные идолы); фантаз-мы, созданные
страхом и желанием (облачные боги, обожаемый лик возлюбленного, "слабая надежна,
доносимая ветром"). Именно это ширящееся царство неосязаемых объектов должно
интегрироваться в нашу мысль: мы должны артикулировать философию фантазма, не
сводимого к какому-то исходному факту, опосредованному восприятием или образом,
но возникающего между поверхностями, где он обретает смысл, и в перестановке,
которая вынуждает все внутреннее переходить вовне, а все внешнее -- вовнутрь, в
темпоральной осцилляции, всегда заставляющей фантазм предшествовать себе и
следовать за собой -- короче, в том, что Делез вряд ли позволил бы нам называть
его "бестелесной материальностью".
Бесполезно искать за фантазмом какой-то более субстанциальной истины -- истины,
на которую он указывает, скорее, как некий смешанный знак (отсюда тщетность
"симптоматологизирования"); также бесполезно помещать его в устойчивые фигуры и
конструировать твердые ядра схождения, куда мы могли бы включить -- на основе их
идентичных свойств -- все положения фантазма, его плоть, мембраны и испарения
("феноменологиза-ция" невозможна). Нужно позволить фантазмам действовать на
границах тел; против тел,-- потому что они вонзаются в тела и торчат из них, а
еще и потому, что они
445
ЛОГИКА СМЫСЛА
затрагивают тела, режут их, разбивают на секции, делят на области и умножают их
поверхности; и равным образом [фантазмы пребывают] вне тел, поскольку действуют
между последними согласно законам близости, скручивания и переменной дистанции
-- законам, в которых они не сведущи. Фантазмы не расширяют организмы в область
воображаемого; они топологизируют материальность тела. Следовательно их надо
освободить от налагаемых нами на них ограничений, освободить от дилеммы истины и
лжи, дилеммы бытия и небытия (сущност-ное различие между симулякром и копией,
доведенное до своего логического конца); нужно позволить фантаз-мам вести свой
танец, разыгрывать свою пантомиму -- как "сверх-существам".
Логику смысла можно рассматривать как наиболее чуждую книгу, какую только можно
себе представить, Феноменологии восприятия. В этой последней тело-организм
связывается с миром через сеть первичных сиг-нификаций, возникающих из
восприятия вещей, тогда как, согласно Делезу, фантазмы образуют непроницаемую и
бестелесную поверхность тел; и из такого процесса -- одновременно
топологического и жестокого -- прорисовывается нечто, что ложно выдает себя за
некий центрированный организм и что распределяет на своей периферии нарастающую
удаленность вещей. Однако и это более существенно. Логику смысла следует
рассматривать как самый смелый и самый дерзкий из метафизических трактатов --
при том основном условии, что вместо упразднения метафизики как отрицания бытия,
мы заставляем последнюю говорить о сверх-бытии. Физика: дискурс, имеющий дело с
идеальной структурой тел, смесей, реакций, внутренних и внешних механизмов;
метафизика: дискурс, имеющий дело с материальностью бестелесных вещей --
фантазмов, идолов и симулякров.
Конечно же, иллюзия -- источник всех трудностей в метафизике, но не потому, что
метафизика по самой своей природе обречена на иллюзию, а потому, что в течение
очень долгого времени иллюзия преследовала ее, и потому, что из-за своего страха
перед симулякрами она была вынуждена вести охоту на иллюзорное. Метафизика не
иллюзорна -- она отнюдь не только разновид-
446
ДОПОЛНЕНИЕ
ность этого специфического рода, -- но иллюзия является метафизикой. Именно
продукт специфической метафизики обозначает разделение между симулякром, с одной
стороны, и изначальной и совершенной копией, -- с другой. Существовала критика,
чьей задачей было выявлять метафизическую иллюзию и устанавливать ее
необходимость; однако, метафизика Делеза инициирует необходимую критику
деиллюзионизации фантазмов. На этой основе проясняется путь для продвижения
эпикурейской и материалистической серий, для поиска их сингулярного зигзага. И
этот путь, вопреки себе самому, вовсе не ведет к некой стыдливой метафизике; он
радостно ведет к метафизике -- метафизике, свободной от своей изначальной
глубинности так же, как и от высшего бытия, но кроме того еще и способной
постигать фантазм в его игре поверхностей без помощи моделей, -- метафизике, где
речь идет уже не о Едином Боге, а об отсутствии Бога и эпидермической игре
извращения. Мертвый Бог и содомия -- таковы отправные пункты нового
метафизического эллипса. Там, где естественная теология содержала в себе
метафизическую иллюзию, и где эта иллюзия всегда была более или менее связана с
естественной теологией, метафизика фантазма вращается вокруг атеизма и
трансгрессии. Сад, Батай и те, кто пришли после, ладонь, повернутая в жесте
защиты и приглашения, Роберта.
Более того, такая серия освобожденных симулякров активируется, или имитирует
саму себя, на двух привилегированных сценах: на сцене психоанализа, который в
конечном счете следует понимать как метафизическую практику, поскольку он
занимается фантазмами; и на сцене театра, который множественен, полисценичен,
одновременен, разбит на отдельные действия, отсылающие друг к другу, и где мы
сталкиваемся -- без намека на представление (копирование или имитацию) -- с
танцем масок, плачем тел и жестикуляцией рук и пальцев. И повсюду в каждой из
этих двух новых и расходящихся серий (попытка "примирить" данные серии, свести
их к какой-либо перспективе, создать некую смехотворную "психодраму" -- в высшей
степени наивна) Фрейд и Арто исключают друг друга и вызывают обоюдный ре-
447
ЛОГИКА СМЫСЛА
зонанс. Философия представления -- философия изначального, первичного, сходства,
имитации, верности --- рассеивается; и стрела симулякра, выпущенная
эпикурейцами, летит в нашем направлении. Она рождает -- возрождает --
"фантазмофизику".
* * *
Другую сторону платонизма занимают стоики. Прослеживая то, как Делез рассуждает
об Эпикуре, Зеноне, Лукреции и Хрисиппе, я вынужден был сделать вывод, что
методика его анализа носит строго фрейдистский характер. Он вовсе не стремится
-- под барабанный бой -- к великой Репрессии Западной философии; он лишь
отмечает, как бы походя, ее оплошности. Он указывает на ее разрывы, бреши, те
незначительные малости, которыми пренебрегал философский дискурс. Он тщательно
восстанавливает едва заметные пробелы, хорошо понимая, что они заключают в себе
фундаментальную небрежность. Благодаря упорству нашей педагогической традиции мы
привыкли отбрасывать эпикурейские симу-лякры как нечто бесполезное и пустое; а
знаменитая борьба стоицизма, которая велась вчера и возобновиться завтра, стала
школьной забавой. Делез действительно здорово скомбинировал эти очень тонкие
нити и поиграл, на свой манер, с этой сетью дискурсов, аргументов, реплик и
парадоксов, -- с теми элементами, которые столетиями циркулировали в
средиземноморских культурах. Мы должны не презирать эллинистическую путаницу или
римскую банальность, а вслушаться в то, что было сказано на великой поверхности
империи; мы должны быть внимательными к тому, что происходило тысячи раз, что
рассыпано повсюду: сверкающие битвы, убитые генералы, горящие триремы,
отравившиеся королевы, победы, неизменно ведущие к новым переворотам,
нескончаемое типовое Действие, вечное событие.
Для рассмотрения чистого события прежде всего должен быть создан некий
метафизический базис.4 Но мы должны согласиться с тем, что таковым не может
__________
4 См. Логика смысла -- с. 19-28. 448
ДОПОЛНЕНИЕ
быть метафизика субстанций, служащих основанием для акциденций; не может это
быть и некой метафизической когеренцией, которая помещает эти акциденции в
переплетающиеся связи причин и эффектов. Событие -- рана, победа-поражение,
смерть -- это всегда эффект, полностью производимый сталкивающимися,
смешивающимися и разделяющимися телами, но такой эффект никогда не бывает
телесной природы; именно неосязаемая, недоступная битва возвращается и
повторяется тысячи раз вокруг Фабрициуса, над раненым князем Андреем. Оружие,
поражающее тела, образует бесконечную бестелесную битву. Физика рассматривает
причины, но события, возникающие как их эффекты, уже не принадлежат физике.
Давайте вообразим стежкообразную каузальность: поскольку тела сталкиваются,
смешиваются и страдают, они создают на своих поверхностях события -- события,
лишенные толщины, смеси и страсти; поэтому события более не могут быть
причинами. Они образуют между собой иной род последовательности, связи которой
происходят из квази-физики бестелесного -- короче, из метафизики.
События требуют также и более сложной логики.5 Событие -- это не некое положение
вещей, не нечто такое, что могло бы служить в качестве референта предложения
(факт смерти -- это положение вещей, по отношению к которому утверждение может
быть истинным или ложным; умирание -- это чистое событие, которое никогда ничего
не верифицирует). Троичную логику, традиционно центрированную на референте, мы
должны заменить взаимосвязью, основанной на четырех терминах. "Марк Антоний
умер" обозначает положение вещей; выражает мое мнение или веру; сигнифицирует
утверждение; и, вдобавок, имеет смысл: "умирание". Неосязаемый смысл, с одной
стороны, обращен к вещам, поскольку "умирание" -- это что-то, что происходит как
событие с Антонием, а с другой стороны, он обращен к предложению, поскольку
"умирание" -- это то, что высказывается по поводу Антония в таком-то
утверждении. Умирать: измерение предложения; бестелесный эффект,
_________
5 См. Логика смысла -- с.29-43.
449
ЛОГИКА СМЫСЛА
производимый мечом; смысл и событие; точка без толщины и субстанции, о которой
некто говорит и которая странствует по поверхности вещей. Не следует заключать
смысл в когнитивное ядро, лежащее в сердцевине познаваемого объекта; лучше
позволить ему восстановить свое текучее движение на границах слов и вещей в
качестве того, что говорится о вещи (а не ее атрибута или вещи в себе), и
чего-то, что случается (а не процесса или состояния). Смерть служит лучшим
примером, будучи и событием событий, и смыслом в его наичистейшем состоянии.
Область смысла -- это анонимный поток речи; именно о нем мы говорим, как о
всегда прошедшем или готовом произойти, и тем не менее он осуществляется в
экстремальной точке сингулярности. Смысл-событие столь же нейтрален, как и
смерть: "не конец, но нескончаемое; не особенная смерть, а всякая смерть; не
подлинная смерть, а, как сказал Кафка, смешок ее опустошающей ошибки".6
Наконец, смысл-событие требует грамматики с иной формой организации,7 поскольку
его нельзя поместить в предложение в качестве атрибута (быть мертвым, быть
живым, быть красным), но он привязан к глаголу (умирать, жить, краснеть).
Глагол, понятый таким образом, имеет две принципиальные формы, вокруг которых
распределяются все остальные [формы]: настоящее время, утверждающее событие, и
инфинитив, вводящий смысл в язык и позволяющий ему циркулировать в качестве
нейтрального элемента, на который мы ссылаемся в дискурсе. Не следует искать
грамматику событий во временных флексиях; не следует ее искать и в фиктивных
анализах типа: жить = быть живым. Грамматика смысла-события вращается вокруг
двух асимметричных и непрочных полюсов: инфинитивное наклонение и настоящее
время. Смысл-событие -- это всегда и смещение настоящего времени, и вечное
повторение инфинитива. "Умирать" никогда не локализуется в плотности данного
момента, но из его течения оно ["умирать"] бесконечно выделяет наикратчайший
момент. Умирать -- это даже
_________
6 Blanchot, L'Espace litteraire, цитируется в Difference et repetition, p. 149.
См. Логика смысла -- с.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109


А-П

П-Я