https://wodolei.ru/brands/Rav-Slezak/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Под ногами хрустело стекло. Витрина оказалась едва ли менее опасна, чем сырая мощь колдовства, — первый посетитель, которого заметил жандарм, был почти обезглавлен сверкающим осколком.
Кто-то застонал в глубине зала. Бембо отшвырнул упавший на старуху столик, подхватил ее, приобняв за плечи, и полувытащил-полувыволок ее на улицу.
— Ты! — гаркнул он на женщину, которую тошнило. — Перевяжи ей ногу.
— Чем? — переспросила та.
— Платком, если есть. Шарфиком, вот. Или отрежь кусок от ее платья — кинжальчик у тебя в сумочке найдется? — Бембо обернулся к двоим, на первый взгляд, не сильно пострадавшим мужчинам: — Ты и ты — за мной! Она там не одна осталась.
— А что, если крыша рухнет? — спросил один.
— А что, если на нас ядро упадет? — добавил другой.
Ядра и впрямь продолжали падать. Вдоль становых жил Трикарико были установлены станковые жезлы, больше и мощнее тех, что мог поднять человек, и сейчас они метали в елгаванских драконов огненные копья. Но их было мало — слишком мало.
Жандарма это не тронуло.
— Тогда нам придется худо, — ответил он. — А теперь пошли! Или мне придется ославить вас трусами?
— Если бы не твоя форма, — прорычал второй, — я бы вызвал тебя на дуэль!
— Если бы ты не стал ныть, я бы обошелся без оскорблений, — парировал Бембо, прежде чем нырнуть обратно в горящий ресторан. Он не обернулся, чтобы проверить, следуют ли помощники за ним, но услышал, как за спиной захрустело под их ногами битое стекло.
Раз взявшись, они трудились мужественно, вместе с Бембо вытаскивая на улицу посетителей, половых, нескольких поваров с кухни. Пламя разгоралось, дым становился все гуще. Последнего пострадавшего Бембо пришлось тащить, не поднимаясь с колен — выпрямившись, он не мог продохнуть. Даже скорчившись у самого пола, он едва мог набрать воздуха в обожженную изнутри, набитую сажей грудь. Ладони резало битое стекло.
Подкатила цистерна с водой, и пожарные принялись поливать из шланга полыхающие стены. Отхаркивая комья густой черной слизи, Бембо пожалел, что его грудную клетку нельзя прополоскать таким же манером. Но битва с огнем была проиграна заранее: ресторану суждено было сгореть дотла, и пожарные скоро поняли это. Струи воды окатили стены соседних домов, еще не занявшиеся огнем. Возможно, теперь пожар обойдет их стороной. Зато доски непременно размокнут.
— Благодарю вас, сударь, — промолвила, не поднимаясь с мостовой, старуха, которую Бембо вытащил первой.
Жандарм хотел было снять шляпу, но обнаружил, что потерял ее — если в развалинах, то головной убор можно было смело считать потерянным.
— Сударыня, — ответил он, поклонившись, — это был мой долг и… — он прервался в очередном приступе кашля, — мой долг и большая честь.
— Прекрасно сказано! — Старуха — судя по манерам, благородного сословия — снисходительно наклонила голову.
Бембо снова поклонился.
— Сударыня, надеюсь только, что мы врежем елгаванцам сильней, чем они нам. Газеты болтают, что так и есть, любой хвастун в хрустале скажет, что так и есть, но откуда нам знать ?! Елгаванские газеты беспременно уверяют, что из нас уже дух вышибло!
— Вы, юноша, давно ли в жандармерии служите? — поинтересовалась старуха не без насмешки.
Бембо стало любопытно, что она нашла в его словах веселого.
— Десятый год, сударыня.
Старуха кивнул.
— Очевидно, этого хватило, чтобы сделать из вас прожженного циника.
— Благодарю, — ответил жандарм.
Старуха расхохоталась. Почему — Бембо решительно не в силах был понять.
Когда на заре Талсу бросил взгляд с гор на альгарвейскую равнину, над горящим Трикарико поднимался дым. Солдат ухмыльнулся. Офицеры уверяли, что Елгава причинила Альгарве куда больше ущерба, чем трусливые воздушные корсары врага — его родной стране.
Те же офицеры, впрочем, уверяли еще, что скоро, очень скоро армия Елгавы сорвется с горных вершин и сокрушительной лавиной пройдется по альгарвейским равнинам. В последние месяцы Шестилетней войны войска его страны уже обрушили на окрестности Трикарико погибель и разрушение, и Талсу не видел причин, почему бы не повторить это достижение снова.
Но вот почему оно до сих пор не превзойдено — он никак не мог уловить. Все соседи Альгарве равно ненавидели ее. Все, о которых стоило упоминать, вступили в войну. Их много. Альгарве одна, осажденная с востока, запада и юга. Так почему его соотечественники еще не спустились с гор и не рвутся вперед, чтобы пожать руку напирающим фортвежцам? Солдат почесал бесцветную, до прозрачности коротко стриженную в пику пышному вражескому стилю бородку. Загадка, да и только!
Внимание его отвлек пленительный аромат. Обернувшись, Талсу увидал, что слуга полковника Дзирнаву тащит в сторону командирской палатки внушительный поднос, накрытый серебряным колпаком.
— Эй, Варту, что у тебя там? — окликнул он вполголоса.
— Завтрак его светлости, что же еще? — ответил денщик.
Талсу раздраженно фыркнул.
— Я и не думал, что его ночной горшок! Я спрашиваю, чем наш сиятельный граф будет наслаждаться этим утром?
— Сколько могу судить — ничем, — отозвался Варту, закатив глаза. — А если ты имел в виду «Чем он изволит завтракать?» — так на этом подносе свежевыпеченные корзиночки с черникой, яйца-пашот с беконом на тостах с масляным соусом, зрелый сыр и канталупа с побережья. А в чайнике — это, что б ты ни думал, не ночной горшок — чай с бергамотом.
— Хватит! — Талсу вскинул руки. — Ты разбиваешь мне сердце. — В животе у него заурчало. — И желудок.
Оба разговаривали негромко: палатка полкового командира стояла в десятке шагов от них.
— Видишь, чего ты лишен из-за цвета крови? — съехидничал Варту. — За дорогую нашу Елгаву можно проливать и красную кровь, но чтобы получить такой завтрак на передовой, нужна голубая. А мне пора пошевеливаться. Если горячее остынет, а холодное нагреется, его светлость мне голову точно отгрызет…
Денщик нырнул в палатку.
— Где тебя носило, дармоеда?! — приглушенно заорал Дзирнаву. — Голодом меня уморить вздумал?
— Нижайше прошу прощения вашей светлости, — смиренно отвечал Варту, как и подобает слуге перед лицом барского гнева.
Талсу уткнулся в рукав собственного буро-зеленого мундира, чтобы не расхохотаться. Дзирнаву был пузат, как мячик. Чтобы уморить его, потребовались бы годы.
Снабдив завтраком командира, полковые кухари могли заняться кормежкой простой солдатни. Талсу пристроился в хвост очереди, состоявшей из парней в таких же навозного цвета мундирах, как его собственный. Добравшись, наконец, до котла, он протянул оловянную тарелку и деревянную кружку. Один заморенный повар вывалил на тарелку поварешку жидкой ячневой каши и бросил сероватую сардельку. Другой нацедил кислого пива в кружку.
— Мое любимое, — сообщил им Талсу, — хрен мертвеца и его моча.
— Шутник нашелся, — буркнул один из поваров, которому шутка, верно, успела приесться. — Проваливай, шутник, пока я тебе котелок на голову не напялил.
— Про хрен мертвеца у зазнобы своей спроси, — добавил второй.
— Это ты про свою жену, что ли?
Посмеявшись, Талсу устроился на большом валуне, снял с пояса нож и принялся резать на куски сардельку — жирную и почти безвкусную, если бы не начинала подванивать. Полковым пайком можно было набить живот, но и только. Талсу стало любопытно, пробовал ли хоть раз полковник Дзирнаву, чем питаются его люди. Вряд ли: когда бы Дзирнаву отведал такую сардельку, его вопли услыхали бы альгарвейцы в Трикарико.
В конце концов полковой командир соизволил покинуть палатку. Обросший в два слоя усыпанными самоцветами почетными наградами буро-зеленый мундир так туго обтягивал его брюхо, а форменные брюки — массивное седалище, что его светлость более всего напоминал героический кокос.
— Солдаты! — провозгласил он, потрясая тройным подбородком. — Солдаты, вы продвинулись вперед недостаточно далеко и быстро, чтобы заслужить благосклонность нашего блистательнейшего сюзерена, его сиятельнейшего королевского величества Доналиту Пятого! Отныне наступайте отважнее, дабы его величество были вами довольны.
— Как думаешь, — пробормотал один из приятелей Талсу, тощий и длинный Смилшу, — его величеству не приходило в голову, что мы продвинулись недостаточно далеко и быстро, потому что нами командует полковник Дзирнаву?
— Он еще и граф Дзирнаву, так что ничего с ним не поделаешь, — ответил Талсу. — Если бы мы взялись наступать быстрее, полковник бы просто отстал. — Он примолк на миг. — Может, тогда нам всем бы стало полегче.
Смилшу хихикнул так громко, что заработал недобрый взгляд сержанта. Талсу сержантов ненавидел и жалел одновременно. Те, как могли, измывались над рядовыми представителями своего сословия и в то же время знали, что офицеры презирают их за низкое происхождение, и, как бы героически они ни служили своей стране, офицерское звание им не светило.
Полковник Дзирнаву вновь скрылся в палатке, очевидно, утомившись от натуги.
— Ты, кстати, заметил, — продолжал Смилшу, — что король недоволен нами, а не хотя бы нами и полковником?
— Так всегда и бывает, — смиренно заметил Талсу. — Вот когда мы выиграем эту войну, он будет доволен полковником и, может быть, если припомнит, — нами.
Из палатки донесся нечленораздельный рев Дзирнаву. Мимо пробежал Варту — узнать, чего требует командир, — потом выскочил из палатки снова и умчался, чтобы вернуться с квадратной бутылочкой темно-зеленого стекла.
— Это что ж такое? — поинтересовался Талсу.
Он и сам знал ответ, но ему было любопытно, как денщик выкрутится.
Варту нашел-таки слово:
— Бальзам.
Талсу рассмеялся.
— Ну так забальзамируй его напрочь! Если он будет храпеть в палатке, покуда мы перестреливаемся с альгарвейцами, всем будет проще.
— Нет, нет, нет! — Смилшу помотал головой. — Лучше подлечи его до состояния праведной ярости. Я бы полюбовался, как он мчится по скалам прямо на альгарвейцев. Они же разбегутся, точно кролики — маленькие такие, пушистые. Кому же в голову придет, что мы сумели загнать в горы бегемотов?
Варту расхихикался так, что чуть не уронил зеленую бутылочку, и только отчаянным рывком, к счастью для себя, все же поймал — как раз в тот момент, когда его светлость, к несчастью, соизволил взреветь:
— Варту! Пропади ты пропадом, олух безмозглый, чем ты там занят — рукоблудием?
— Если бы занимался рукоблудием, тебе и то было бы веселей, — сообщил денщику Талсу.
Вздохнув, Варту понес командиру лекарство.
— Если бы сиятельный граф был ему больше по сердцу, мы бы с ним не смогли болтать так свободно, — заметил Смилшу.
— Если бы сиятельный граф был по сердцу Варту, он и нам был бы по сердцу, так что нам не пришлось бы перемывать ему кости, — парировал Талсу.
Его приятель задумчиво кивнул.
— Из некоторых дворян получаются неплохие офицеры, — признал Смилшу, поразмыслив. — Иначе, пожалуй, мы бы никогда не выиграли Шестилетнюю войну.
— Ну не знаю, — ответил Талсу. — Трудно сказать. Понимаешь, у альгарвейцев в командирах тоже дворяне ходят.
— Ха! — Смилшу погрозил приятелю кулаком. — Ну и что ты натворил, вшивый предатель?!
— Это ты о чем? — изумился Талсу.
— Заставил меня пожалеть проклятого врага, о чем же еще? — Смилшу примолк, как бы размышляя. — Хотя не так сильно, чтобы я не избавил бедолагу от мучений при случае. Так что, наверное, докладывать о тебе не придется.
Талсу хотел было ляпнуть, что в тылу, пожалуй, сейчас приятней, чем на фронте, но прикусил язык. По сравнению с темницей, куда можно загреметь по обвинению в измене, окоп на передовой покажется дворцом. Да и будущее предателя обычно печальней, чем судьба солдата на фронте.
К середине дня полк занял тесную долинку, где притаилась альгарвейская деревушка. Обитатели ее давно покинули, уведя с собой всю домашнюю скотину. Полковник Дзирнаву немедля занял самый большой и красивый дом.
Солдаты его тем временем обходили долину патрулями, чтобы удостовериться, что отходящие альгарвейцы не оставили после себя засаду. Талсу окинул взглядом крутые склоны по обе стороны долины.
— Надеюсь только, что рыжики не установили там ядромет-другой, — заметил он. — Тогда они нам крепко могут ночной сон испортить.
— Приказа не было, — пробурчал кто-то из однополчан.
— Подставляться под ядра без повода у меня тоже приказа не было, — огрызнулся Талсу.
В конце концов пару взводов все же отрядили прочесать склоны. Талсу вызвался сам, рассудив, что, если хочешь что-то сделать хорошо, — делай сам, но вскоре обнаружил, что обыскать долину как следует не смог бы и весь полк за неделю. Внизу склоны густо поросли кустарником, где можно было пройти мимо роты альгарвейцев и не заметить. Наверху груды камней могли предоставить столь же удачное укрытие. Патрульные не нашли ни души, но иллюзий по поводу собственной безопасности не питал никто из елгаванцев, кроме разве что командира патрульных, напыщенного маркизика в капитанском чине.
Вернувшись в деревню, Талсу расстелил свою скатку как можно дальше от немногочисленных домиков и заметил, что Смилшу следует его примеру. Приятели грустно переглянулись, разом покачали головами и продолжили готовиться к ночлегу.
От каждого шороха Талсу просыпался, хватаясь за жезл, — солдат, который хочет дожить до старости, не может позволить себе крепкого сна. И все же пролетающее над головой ядро разбудило его, лишь взорвавшись посреди деревни. За первым последовали еще три: не тяжелые, мощные снаряды, а карманные, для легких катапульт, какую могут разобрать и унести на себе два-три человека.
Артналет сровнял с землей три дома, еще несколько загорелись. Талсу и его роту выгнали в поля — прикрывать от альгарвейской атаки товарищей, пытавшихся вытащить раненых из-под горящих обломков разрушенного здания. Оглянувшись, солдат увидал, что занятый полковником Дзирнаву дом весело полыхает, и не знал — надеяться ему, что сиятельный граф избежал гибели, или лучше не стоит.
Леофсиг шагал на восток. Колонна двигалась по проселку в направлении города Гоццо в северной части Альгарве — так, во всяком случае, утверждали офицеры, и Леофсиг готов был поверить им на слово. Окрестности ничем не отличались от фортвежских пейзажей: золотилась пшеница на полях, зеленели рощи олив, миндальных, апельсиновых и лимонных деревьев, прятались под крышами из красной черепицы беленые деревенские домики из кирпича-сырца.
Но в ноздри бил смрад близкой войны, которого не ощутишь близ Громхеорта. Тонкими струйками вился в воздухе дым, словно умирающее облако: при взгляде на многие поля вдоль дороги умиление уже не возникало. Вдоль обочин валялись раздутые туши павших коней, волов, единорогов. Тошнотно-сладкая вонь тухлятины смешивалась с резким кислым запахом дыма. В полях и у дороги лежали во множестве такие же раздутые тела фортвежцев и альгарвейцев. Об этом Леофсиг старался не думать.
Когда Леофсиг попал в ополчение короля Пенды, он был горд и счастлив послужить стране и монарху. Эалстан, его младший брат, едва не слег от ревности — он был слишком молод, чтобы самому отправиться и преподать альгарвейцам хороший урок. Увидав, в чем заключаются эти уроки — и какие уроки дает враг в ответ, Леофсиг с куда большей радостью вернулся бы в Громхеорт и до конца дней помогал бы отцу вести бухгалтерию.
Но то, что солдат хочет, и то, что получает, — вещи обычно разные.
Вдоль колонны, крошечной частью которой являлся Леофсиг, проскакал вестовой на крашенном под гнедого единороге, указывая рукой за плечо и крича что-то неразборчивое, но Леофсигу и так было понятно.
— Видно, — бросил он соседу слева, — альгарвейцы попытаются остановить нас на подступах к Гоццо.
— Похоже на то, — согласился его однополчанин, которого звали Беокка. Леофсиг завидовал его густой длинной бороде — у самого юноши в редкой поросли еще оставались проплешины на щеках и под нижней губой. Когда Беокка почесывал подбородок, явственно слышался шорох. — Мы их и прежде отбивали — а то бы не добрались досюда. Еще раз сломим.
Вскоре послышались грозные окрики офицеров. Колонна развернулась рассыпным строем. Теперь Леофсиг топтал не грязную дорогу, а пшеничное поле. Колосья под ногами тысяч солдат падали, словно срезанные серпом.
— Так и иначе, а рыжики у нас поголодают, — проговорил Беокка, с наслаждением втаптывая в землю зерно.
У взмокшего под жарким солнцем Леофсига не было сил втаптывать. Он молча кивнул, с трудом переставляя ноги.
Тут и там шеренги пехотинцев расступались под окрики командиров, чтобы пропустить отряды кавалерии и единорожцев, призванные прикрывать основную боевую силу армии. Над головами проносились фортвежские драконы — некоторые так высоко, что казались темными точками, другие настолько низко, что Леофсиг мог расслышать пронзительные вопли.
— Надеюсь, они засыплют Гоццо ядрами, — пробормотал Беокка.
— Надеюсь, — поддержал Леофсиг, — они не позволят альгарвейцам засыпать ядрами нас.
Его товарищ только хмыкнул.
По мере того, как ряды фортвежцев приближались к окраинам Гоццо, Леофсиг все чаще вскидывал голову, чтобы глянуть в небо. И все же он опасливо пригибался, обходя чью-то изгородь, когда с востока навстречу наступающей армии устремились альгарвейские драконы.
Что в вышине идет бой, Леофсиг сообразил, только когда в полутораста шагах впереди о землю грянулся умирающий дракон. Огромный зверь бился в предсмертных муках, оборачивая к небесам то посеребренное брюхо, то выкрашенную в фортвежские цвета — синий и белый — спину. Рядом недвижно валялся на траве его седок, будто смятая кучка тряпья. Из драконьей пасти хлестнула последняя струя пламени, испепелив летчика.
Леофсиг снова поднял голову, поднял — и задохнулся от ужаса. До сих пор он почти не видывал альгарвейских драконов и оттого считал, что у противника или очень мало ящеров, или они разбросаны по всем фронтам. Поскольку Альгарве приходилось сражаться одновременно еще и с Елгавой, Валмиерой и Сибиу, мысль казалась солдату разумной.
Разумной, однако, как оказалось, неверной. Внезапно на воздушное прикрытие фортвежцев обрушилась армада, превосходящая его вдвое, а то и втрое. Наземь рушились обожженные, а то и растерзанные когтями противников драконы, и большинство сине-белые, а не трехцветные альгарвейские. Иные ящеры — те, чьих седоков поразил луч вражеского жезла, — или разлетались во все стороны, или, обезумев от ярости, бросались равно на своих и чужих.
Во мгновение ока фортвежская стая оказалась разгромлена. Немногие, что не рухнули на погибельную твердь и не разлетелись, лишенные водительства пилота, умчались в направлении фортвежской границы. В другой раз они, возможно, вновь вступят в бой. Но над этим полем против многократно превосходящего силами противника — едва ли. В течение получаса господство в небе перешло от Фортвега к Альгарве.
Беокка сдавленно захрипел.
— Теперь, — выдавил он, — нам крышка.
Леофсиг смог только кивнуть. Его посетила та же мысль, выраженная теми же словами.
Большая часть драконов, отбивших воздушную атаку Фортвега, вылетела без груза ядер, чтобы тяжесть не мешала им двигаться и уворачиваться. Поэтому им вслед со стороны Гоццо ринулась новая стая. Некоторые летчики сбрасывали свой груз с высоты, как обычно делали и фортвежцы — как, сколько известно было Леофсигу, делали все.
Но противник нашел новый способ, по-альгарвейски щегольской. Многие летчики заставляли своих ящеров пикировать на противника, словно беркутов, когтящих мышь. Ядра летели с высоты древесных вершин. Потом драконы выходил из пике и улетали под глумливый хохот пилотов.
Один переоценил ловкость своего зверя. Дракон врезался в землю недалеко от Леофсига, и ядро, которое ящер нес в когтях, лопнуло, испепелив вмиг и зверя, и его всадника.
— Так тебе! — заорал Леофсиг, хотя пилот уже не мог его услышать.
Но соратники погибшего альгарвейца продолжали пикировать на шеренги наступающих, укладывая снаряды с немыслимой точностью. В рядах фортвежцев колдовство прорывало устрашающие дыры.
— Вперед! — кричал командир, но Леофсиг с трудом слышал его сквозь грохот взрывов и звон в ушах. — Вперед, за честь короля Пенды и за Фортвег!
И солдат шагал вперед. Вокруг слышались ликующие кличи, и миг спустя Леофсиг присоединился к ним.
— Стоит нам вступить с альгарвейцами в рукопашную, — крикнул он Беокке, — и мы их раздавим!
— На то похоже, — ответит тот, — если хоть один из нас доберется до Гоццо!
Словно в ответ на его мрачные слова, на головы наступающим фортвежцам посыпались ядра, и далеко не все они — лишь малая толика — были выпущены из драконьих когтей. Пальбу открыли катапульты с городских окраин. Драконы несли более тяжелые ядра, но не могли ухватить и поднять много. Пригнувшись, словно в бурю, Леофсиг бежал вперед, мимо единорога с перебитым хребтом — обожженный скакун бился, пытаясь ползти на передних ногах, и визжал женским голосом.
Фортвежские ядрометы отвечали на огненный град как могли. Но тяжелые катапульты отставали даже от пехоты: повозки забивали узкие дороги, а по пересеченной местности продвигались медленно — ну а становые жилы отступающие альгарвейцы старались перекрыть за собой. Некоторые пути фортвежским магам удалось открыть вновь, но далеко не все. И, хуже того, пикирующие драконы уделяли малоподвижным, ясно видным катапультам особое внимание.
Впереди отряд фортвежских улан столкнулся с альгарвейской кавалерией. Леофсиг испустил восторженный клич, когда снежнобелый единорог фортвежского офицера поднял вражеского всадника на рог, и, скорчившись за кустом, пальнул несколько раз в сторону альгарвейцев. В такой дали трудно было разглядеть, луч чьего жезла тому виной, но солдату показалось, что нескольких рыжиков он все же выбил из седел.
А потом, когда он вдавил палец в ямку на прикладе, жезл отказался палить. Леофсиг оглянулся в поисках маркитантской телеги, не нашел и оглянулся снова — в поисках убитых. На этом поле боя искать долго не пришлось. Подскочив к какому-то фортвежцу, которому уже не понадобится оружие, Леофсиг выхватил жезл из мертвой руки и вновь метнулся в укрытие. Лучи альгарвейцев прочертили бурые линии в траве, но не коснулись плоти.
Все больше фортвежцев подходило с тыла на помошь уланам, и альгарвейские кавалеристы начали понемногу отступать. Леофсиг хмыкнул в мрачном удовлетворении, приближаясь короткими перебежками к густой апельсиновой роще. Нынешняя стычка, хотя и более кровавая, нежели предыдущие, вписывалась в череду схожих боев, последовавших за вторжением Фортвега в Альгарве. Битву в воздухе альгарвейцы, воможно, и выиграли, но земля понемногу переходила к их противникам.
Что-то дрогнуло под глянцевой темной листвой апельсиновых деревьев. Леофсиг находился слишком далеко, чтобы достать врага лучом, слишком далеко, чтобы хотя бы разглядеть его — покуда из тени крон не выдвинулся массивный клин бегемотов. Сверкала под солнцем броня. На спине каждого зверя восседало несколько седоков. Иные бегемоты несли на спинах жезлы тяжелей и мощней, чем мог бы поднять человек; другие волокли переносные катапульты.
Фортвежская армия использовала бегемотов для прорыва укрепленных позиций, выделяя их в помощь пехотным полкам по всей линии фронта. Леофсиг никогда не видел такое количество могучих зверей в одном месте. Зрелище ему очень не нравилось и понравилось еще меньше, когда бегемоты разом опустили тяжелые головы, нацелив здоровенные рога в сторону фортвежцев, и заковыляли вперед — поначалу медленно и неуклюже, но очень быстро они набрали скорость…
И прошли сквозь строй фортвежских улан, словно сквозь солому, стаптывая коней и единорогов. Экипажи на спинах рогатых великанов сеяли хаос и погибель огнем жезлов и пламенем рвущихся ядер. А бегемота остановить было непросто. Броня защищала их от лучей, а прицелиться в седоков — кирасир, как успел заметить Леофсиг, — на движущейся мишени было практически невозможно.
Кавалерия оказалась уничтожена или рассеяна их атакой, как фортвежские драконы — стаей альгарвейских, теперь с удвоенной силой набросившихся с воздуха на позиции противника, уже прорванные атакой бегемотов. Леофсиг выстрелил в солдат на спине ближайшего зверя — выстрелил и промахнулся, а в следующий миг ядро разорвалось рядом с ним. Взрывная волна сбила солдата с ног, швырнув лицом в пыль.
Леофсиг поспешно вскочил снова. Альгарвейская пехота перешла в наступление, устремившись сквозь брешь, прорванную бегемотами в рядах фортвежцев.
Рядом оказался офицер — какой-то незнакомый, но все же командир.
— Что нам делать, сударь?
— Что делать? — эхом отозвался капитан. Выглядел он, словно оглоушенный. — Отступать, что еще? Здесь они нас разгромили. Возможно, мы еще сможем отбиться, хотя как сопротивляться такому…
Помотав головой, он развернулся и побрел на запад, в сторону границы. Ошеломленный Леофсиг последовал за ним.
Не склонный к ложной скромности, маршал Ратарь отлично знал, что во всем Ункерланте его превосходит властью только один человек. Никто из герцогов, баронов и князей не мог сравниться влиянием с главнокомандующим армией конунга Свеммеля. Никто из придворных в Котбусе не мог близко сравниться с ним, и никому из дворцовых подличателей не удалось заставить конунга усомниться в верности Ратаря — а пытались многие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
 Алкогольный магазин Decanter 
загрузка...


А-П

П-Я