https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/Margroid/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В комнату, которую Леофсигу приходилось теперь делить с Эалстаном, заглянул Сидрок — должно быть, надеялся застать там младшего брата. Увидав, чем занят старший, Сидрок нехорошо ухмыльнулся.
— Горло только себе не перепили, — посоветовал он как бы всерьез.
Одним гибким движением Леофсиг соскользнул с табурета, враз оказавшись на середине комнаты.
— А вот не надо таких вещей говорить парню с бритвой в руках, — ласково заметил он.
— Ой, — разумно ответил Сидрок и сгинул быстрей, чем заклятый первостатейным чародеем. Впрочем, если бы его действительно заклял волшебник, надоеда не появлялся бы больше. А на это большой надежды не было.
Посмеиваясь про себя, Леофсиг вернулся к зеркалу, чтобы закончить бритье. Потом облачился в свой самолучший кафтан и такой же плащ. Занудливый грамматик сказал бы просто — лучший кафтан, потому что больше двух смен верхней одежды у Леофсига не имелось. До войны дело обстояло иначе, но сейчас его сменные кафтаны были перешиты на Сидрока и дядю Хенгиста.
Сойдет и этот, из темно-синего сукна. У отца был очень похожий и у Эалстана. «Трудно ошибиться, выбрав синее сукно», — сказал Хестан, заказав у портного три кафтана разом. Когда одежду принесли домой, Эалстан тут же заявил, что кафтаны похожи на практическое доказательство закона подобия. Леофсиг усмехнулся, вспомнив старую шутку.
— Покажись-ка, — скомандовала мать, прежде чем юноша успел прошмыгнуть на улицу.
Леофсиг послушно замер. Эльфрида смахнула с его плеча почти невидимую невооруженным глазом пылинку, пригладила только что расчесанные волосы и наконец кивнула.
— Замечательно выглядишь, — проговорила она. — Если твоя девушка не будет сражена наповал, то я уже и не знаю… — Это она повторяла с той самой поры, как Леофсиг начал ухаживать за девушками. Сейчас Эльфрида добавила кое-что еще. — Даже не пробуй задержаться после комендантского часа. Не стоит того.
— Угу, — ответил Леофсиг.
Отец сказал бы то же самое, а отцовскому совету, как давно обнаружил юноша, обычно стоило последовать. Несмотря на это, мычание его прозвучало в лучшем случае солидно, а скорей — обиженно.
Чтобы чмокнуть сына в щеку, Эльфриде пришлось встать на цыпочки.
— Тогда беги, — сказала она. — Если уж придется вернуться домой скорей, чем хотелось бы, так не стоит тратить время на болтовню со старой мамой.
Поскольку это была чистая правда, Леофсиг только кивнул и вышел. Он одолел добрых полквартала, когда сообразил, что из вежливости стоило бы возразить. «Теперь уже поздно», — подумал он и зашагал дальше.
К этому времени он успел закутаться в плащ как мог плотно и застегнуть до последней все начищенные пуговицы. С юго-запада задувал пронизывающий ветер. К утру на окна — а может, и на лужайки — ляжет изморозь. Для Громхеорта погода была на редкость холодная.
Мимо проехала, даже не оглянувшись, пара альгарвейских патрульных. Для них юноша был лишь очередным подданным. Быть может, они и догадывались, как он ненавидит их. Но им не было до этого никакого дела.
Солнце стояло низко, когда Леофсиг постучался в двери дома в нескольких кварталах от своего родного. Открыл полноватый мужчина на пару лет старше отца.
— Добрый вечер, мастер Эльфсиг, — промолвил юноша. — Фельгильда готова?
— Еще минутка, — ответил отец его подруги. — Заходи, Леофсиг. Пропустить по стаканчику вина у нас найдется время, хотя едва-едва.
— Благодарю, сударь, — отозвался юноша.
Эльфиг провел его в гостиную и сам налил вина. Из коридора за отцовской спиной строил рожицы братишка Фельгильды, чье имя Леофсиг вечно забывал. Юноша не обращал на это внимания. Когда молодые люди принялись заглядывать к Хестану, чтобы отвести куда-нибудь Конбергу, Эалстан уже вырос из подобных игр.
Леофсиг еще не допил свое вино, когда в гостиную вышла Фельгильда.
— Надеюсь, ты приведешь ее домой до комендантского часа, — проговорил Эльфсиг. Глаза его блеснули. — Может, тебе и не захочется этого делать — веришь или нет, я помню, каким сам был в твои годы, но ради нее — приведи.
— Слушаюсь, сударь, — ответил Леофсиг столь скорбным голосом, что Эльфсиг расхохотался.
Материнский совет юноша с радостью пустил бы побоку; перечить отцу Фельгильды было опасней. Состроив самую торжественную мину, Леофсиг повернулся к девушке:
— Пойдем?
— Ага.
Фельгильда чмокнула отца в кончик носа — щеки Эльфсига закрывала кустистая борода. Леофсиг взял ее под руку. Она не отстранилась. Бордовый плащ девушки удачно сочетался с синей накидкой Леофсига. Смоляные волосы Фельгильда завила мелкими кудряшками, как это было модно. Внешностью она пошла в отца, но тяжелые черты Эльфсига на ее лице казались высеченными из мрамора.
— Надеюсь, пьеса будет интересная, — заметила она.
— Говорят, очень смешная, — ответил Леофсиг, открывая перед ней дверь.
По большей части громхеортских жителей баловали теперь одними фарсами. Жизнь стала слишком суровой, чтобы трагедии могли привлечь зрителей.
К театру, стоявшему в нескольких шагах от общественной бани, уже стекался народ. Леофсиг заметил, что две или три пары перебежали из бани — парень из мужского отделения, девушка из женского — прямо к ступенькам театра. Одна такая пара встала в очередь прямо перед ним с Фельгильдой.
— Надеюсь, мы успеем занять хорошие места, — пробормотала Фельгильда.
«Если бы ты была готова к моему приходу, успели бы точно». Но этого Леофсиг, как любой парень, еще не лишившийся ума, вслух говорить не стал. Он уплатил за два места, и они с Фельгильдой протянули руки, чтобы билетер мог поставить на запястья им печати — уплачено, дескать. Только после этого их пропустили внутрь.
Леофсиг купил вина на двоих, а к вину — хлеба, и оливок, и жареного миндаля, и сыра. В котле бурлила какая-то похлебка, но юноша понимал, что скорей ее можно было назвать жидкой овсянкой. Достать мяса театральной кухне было не легче, чем остальным жителям Громхеорта. Поплевывая по сторонам оливковыми косточками, они с Фельгильдой направились в партер.
Когда Леофсиг заходил в театр в последний раз, этой таблички при входе не было. Она гласила: «ДЛЯ КАУНИАН — МЕСТА ТОЛЬКО НА ВЕРХНЕМ БАЛКОНЕ».
— Здорово! — воскликнула Фельгильда. — Нам места больше.
Леофсиг покосился на нее. Все, что он мог бы сказать, выдало бы его с головой. Ни Фельгильда, ни ее родня не знали, что он бежал из альгарвейского лагеря для военнопленных, и тем более не знали — как и с чьей помощью. Как большинство знакомых, они полагали, что рыжики выпустили молодого солдата, и чем меньше народу знало истину, тем лучше.
— Они тоже люди, — промолвил он.
— Ну они же не настоящие фортвежцы, — отозвалась Фельгильда. — А эти их женские панталончики… просто слов нет.
Она тряхнула головой.
Леофсиг вдосталь нагляделся на обтянутые штанами бедра каунианок с той поры, как женщины начали его интересовать, и не знал ни единого фортвежского мужчины, кто устоял бы перед искушением — не исключая, без сомнения, отца Фельгильды. Но упоминать об этом ему казалось неразумным.
— Вон, кажется, там хватит места на двоих, — указал он. — Побежали!
Места на двоих хватило едва-едва. Это значило, что Фельгильде пришлось тесно прижаться к своему кавалеру. Леофсиг не был против. Девушка склонила голову к его плечу. Леофсиг опять же был не против. От запаха цветочных духов у него свербело в носу. Он приобнял Фельгильду за плечи, и она прижалась к нему еще тесней. По всему судя, он должен быть счастлив. Он и был счастлив — почти. Даже та частичка его натуры, что была не вполне довольна, пыталась оправдать Фельгильду: если она и недолюбливала кауниан, то чем отличалась в этом от большинства фортвежцев? Да ничем, и Леофсиг сам это понимал.
— А-ах… — выдохнула Фельгильда, когда погасли огни и поднялся занавес.
Леофсиг тоже подался вперед. Он пришел в театр, чтобы забыть о бедах — своих и родной страны, — а не вспоминать о них.
На сцену вышли актер и актриса, одетые как фортвежские крестьяне позапрошлого столетия: типичные комические персонажи.
— Тяжелые наступили времена, — заявил «муж», глянув на свою партнершу. — Двадцать лет тому назад нам голодать не приходилось. — Он снова покосился на «жену». — Двадцать лет тому назад я был женат на красавице.
— Двадцать лет назад я была замужем за юношей, — отозвалась она.
Актер сморщился, точно от оплеухи.
— Были б у меня были рыжие волосы, бьюсь об заклад, мне бы голодать не пришлось.
— Будь у тебя рыжие волосы, ты был бы вылитый олух. — Актриса обернулась к залу и пожала плечами. — Хотя большой разницы нет, верно?
Так и поехало. Комедианты высмеивали альгарвейских оккупантов, друг друга и все, что под руку попадалось. Злодейкой была каунианка — играла ее низенькая, приземистая, невообразимо толстая фортвежка в соломенном парике, еще более нелепая в облегающих штанах. Леофсигу стало интересно, что думают о ней настоящие кауниане на верхнем балконе. Фельгильде толстуха показалась изумительно смешной. Леофсигу, правду сказать, тоже, когда юноше удавалось забыть о том, как ее игра помогала усилить отчуждение между фортвежцами и каунианами.
В конце концов злодейка получила по заслугам — ее выдали замуж не то за пьяного свинопаса, не то за одну из его свиней. Альгарвейцы из пьесы покинули деревню, взявшись изводить кого-то еще: облегчение, о котором все жители Громхеорта мечтали, но не могли на него надеяться. Двое крестьян, открывшие представление, вышли на сцену.
— Так что, как видите, друзья мои, — обратился к залу мужчина, — все еще может обернуться к лучшему.
— Да заткнись ты, дурень старый! — одернула его «жена».
Занавес опустился, скрывая обоих, потом поднялся снова, чтобы вся труппа могла раскланяться перед публикой под громовые аплодисменты. Настоящую овацию — наряду с громовыми стонами нарочитой страсти — сорвала толстуха, игравшая каунианку. Она покачала толстым задом, отчего публика пришла в неистовство.
— Здорово было, — заметила Фельгильда, когда они с Леофсигом выходили из театра. — Мне понравилось. Спасибо, что взял меня с собой.
Она улыбнулась кавалеру.
— Не за что, — ответил он чуть более рассеянно, чем следовало.
Ему пьеса тоже понравилась… но это было чуть постыдное, не вполне приличное удовольствие. До сих пор ему не приходилось испытывать чувства столь смешанные, и Леофсиг продолжал переживать их вновь и вновь, как ребенок ковыряет старую болячку до свежей крови.
— Мне холодно, — пожаловалась Фельгильда, когда они вышли на улицу.
Она вздрогнула всем телом — спектакль, который сделал бы честь любому из актеров. Леофсиг укрыл ее плечи своим плащом, чего от него и ожидали. Под этим прикрытием оба могли вести себя смелей, чем осмелились бы под взглядами окружающих. Фельгильда обняла кавалера за пояс, так что они шли, прижавшись друг к другу почти так же тесно, как во время представления. Леофсиг поглаживал ее грудь сквозь платье. Прежде девушка ему не позволяла таких вольностей, но сейчас, вздохнув, накрыла его ладонь своей, прижимая к тугой нежной плоти.
Двигаться быстро таким образом не получалось, так что к дверям дома Фельгильды они подошли за несколько минут до комендантского часа. На пороге, где их могли бы застать родственники девушки, она позволила Леофсигу целомудренно чмокнуть ее в щечку и прошмыгнула в дом.
А юноша заторопился к себе. Шагая темными улицами Громхеорта, он разрывался между двумя стремлениями. Часть его натуры требовала пригласить девушку куда-нибудь еще при первом же удобном случае. «Может, тогда мне удастся запустить руку под платье», — думала она. Другая не желала иметь с Фельгильдой ничего общего. Снедаемый сердечной тревогой, Леофсиг перешел на бег.
Фернао наслаждался удобствами. Катиться по Сетубалу в уютном крытом вагоне, где горит у дверей жаровня, было куда приятней, чем тащиться на верблюжьем горбу по землям обитателей льдов, не говоря о том, чтобы плыть через океан на привязи у левиафана. О последнем путешествии Фернао предпочитал не распространяться и старался забыть о нем вовсе. Единственное, что можно было сказать хорошего о проведенных в ледяной воде часах, — что по истечении их чародей вернулся в родной Лагоаш.
Он сладко потянулся — так сладко, что задел нечаянно сидевшего рядом мужчину.
— Прошу прощения, — пробормотал чародей.
— Ничего-ничего, — ответил сосед, не отрывая глаз от газеты.
Фернао подобная легкомысленная снисходительность тоже казалась роскошью. Король Пенда до скончания лет жаловался бы, что его ненароком толкнули. Король Пенда, как выяснил чародей к своему несчастью, готовы был жаловаться до скончания лет на все подряд. Но сейчас монарха-изгнанника обихаживали при дворе короля Витора и беспокоиться за беглого повелителя Фортвега чародею больше не приходилось.
Сетубал, казалось, почти не изменился с той поры, как Фернао отправился в Янину, чтобы вырвать Пенду из цепких лап короля Цавелласа. На вид трудно было догадаться, что Лагоаш ведет смертельную войну — точней сказать, так думал Фернао до тех пор, пока не увидел свой любимый ресторан и несколько домов вокруг него, превращенные в горелые руины.
В возгласе его послышалось, очевидно, не только разочарование, но и изумление, поскольку сосед по лавке устремил на Фернао недоуменный взгляд.
— Где ты был, приятель? — спросил он. — Клятые драконы Мезенцио всучили нам этот подарочек пару месяцев назад.
— За границей, — с тоскливым вздохом отозвался Фернао. — Лучшие жареные креветки, лучшие копченые угри во всем Сетубале — пропали!
— В ту ночь, когда сюда угодило ядро, здешние угри изрядно прокоптились, не поспоришь, — заключил сосед и вновь углубился в чтение.
Через несколько остановок сосед вышел, и место его осталось свободным. За парком Виньяйнш большая часть пассажиров, что ехали из центра, покидала караван. На обратной дороге все они набьются обратно.
— Университет! — провозгласил кондуктор. — Все на университет!
Чародей торопливо шагал по университету Варзима, направляясь к живому сердцу учебного заведения — его библиотеке. Приведя в порядок личные дела после долгого отсутствия, теперь он мог заняться своим ремеслом, и первым делом ему предстояло выяснить, что нового и полезного появилось в практическом колдовстве за время его вынужденного отпуска.
Студенты в форменных желтых рубахах и голубых килтах бросали на чародея любопытные взгляды.
— Что здесь делает этот старикан? — буркнул один приятелю, хотя Фернао был слишком молод, чтобы годиться любому из них в отцы.
— Может, он лектор? — предположил второй.
— Не-а. — Первый покачал головой. — Когда это лекторы так быстро ходили?
Аргумент, по-видимому, оказался неопровержимым — а может, Фернао просто отошел уже слишком далеко и не услышал ответа.
Перед зданием библиотеки высилась превосходная копия древнекаунианской мраморной статуи философа. Оригинал был высечен в более теплых краях, и казалось, что облаченному в легкую рубаху и брюки философу зверски холодно. На носу статуи висела сосулька.
Охранникам на верхних ступенях ведущей к дверям лестницы тоже было зверски холодно, но если у них тоже наросли сосульки на носах, стражники их недавно сбили. Фернао попытался пройти между ними, однако один заступил чародею дорогу.
— Это еще что? — воскликнул возмущенный Фернао.
— Библиотека имеет военное значение, сударь, — промолвил охранник. — Извольте подтвердить свою персону, прежде чем пройти.
— Полагаете, у альгарвейцев нет своих библиотек? — язвительно поинтересовался Фернао.
Хотя, возможно, таких, как в университете Варзима, — не было. Кроме того, лучше некстати вспомнить, что знания имеют военное значение, чем забыть об этом. Из поясного кошеля чародей достал членскую карточку почтенного специалиста первого разряда Лагоанской гильдии чародеев. Он порадовался про себя, что купил пожизненное членство в гильдии сразу же после сдачи квалификационных экзаменов — иначе срок действия карточки истек бы за время его отсутствия, а заплатить членские взносы у него еще руки не дошли.
— Вот! Довольны?
Охранники по очереди с серьезным видом изучили карточку. Переглянулись. Тот, что не пытался преградить чародею дорогу, кивнул. Второй отступил.
— Да, сударь. Проходите.
Фернао переступил порог. Окажись на его месте альгарвейский шпион, он мог бы подделать карточку или украсть. Говорить об этом охранникам чародей не стал — тогда его, скорей всего, уже никогда бы в библиотеку не пустили.
Он поспешил на третий этаж. Добравшись до полок, Фернао с удовлетворением обнаружил, что за время его отсутствия библиотекарей не скрутил очередной приступ судорожной перестановки стеллажей. Иначе ему пришлось бы бежать обратно в каталожный раздел и выяснять, где теперь хранятся интересующие его журналы. Хорошая перестановка помешала бы альгарвейским шпионам выведать секреты библиотеки почище любой охраны.
А так Фернао с первой попытки нашел новые номера таких изданий, как «Лагоанский королевский журнал теоретической и прикладной магии», «Каунианская волшба» (двух последних номеров за прошлый год не хватало: то ли из-за падения Приекуле они так и не вышли в свет, то ли их еще не доставили из-за Валмиерского пролива) и «Ежегодный чародейный компендиум семи князей Куусамо». Добычу он утащил на потертое старое кресло за полками, в котором провел немало часов в студенческие годы.
Забившись в свою берлогу, Фернао торопливо перелистывал журналы, останавливаясь лишь когда попадалась особенно интересная статья. Отложив «Ежегодный чародейный компендиум», волшебник запоздало сообразил, что просмотрел подшивку, даже не задержавшись.
— Как интересно, — пробормотал он и заглянул в содержание — проверить, не упустил ли чего. Оказалось, что не упустил. Фернао почесал в затылке. До его отъезда куусамане вели прелюбопытные изыскания на сугубо теоретическом уровне. Сиунтио — фигура мирового масштаба, среди чародеев по крайней мере — и молодые теоретики вроде Раахе и Пекки задавались весьма дерзкими вопросами, и Фернао надеялся, что к нынешнему времени они нашли ответы или хотя бы задались новыми, еще более интересными вопросами.
Если и так, в «Ежегодном компендиуме» эти ответы не публиковались. Страницы его заполнялись статьями о сельскохозяйственном ведовстве, заклятии становых жил, улучшенных чарах кристалломантии — интересные темы, важные, но… не ведущие. Пожав плечами, Фернао отложил тяжелый том и взялся за подшивку елгавского журнала, тоже оборвавшуюся неожиданно на выпуске за прошлую весну.
Чародей одолел уже три статьи в «Лагоанском королевском журнале» и вдруг, выпрямившись, захлопнул тяжеленную подшивку. Гулкий хлопок прокатился по этажу. Кто-то среди стеллажей испуганно вскрикнул. Фернао замер. Но по счастью, на шум никто не явился.
— Если они и нашли ответы или новые задачи, то не публикуют свои находки, — пробормотал он вполголоса, погладив кожаный переплет «Ежегодного чародейного компендиума». Поначалу он предположил, что куусамане ничего не обнаружили… но насколько это вероятно? Чтобы разом замолчали все лучшие чародеи-теоретики державы?
Может быть. Он не знал — откуда? Но может… может, куусамане обнаружили нечто интересное и важное… настолько интересное, настолько важное, что делиться открытием не хотели.
— А может, у тебя голова полна ерунды, — сам себе прошептал Фернао едва слышно.
Но может ли он так рисковать? Некогда Куусамо и Лагоаш дрались, словно кошка с собакой. За последние пару столетий две державы не воевали, но это не значило, что старая вражда не разгорится снова. Если куусамане вздумают покончить с войной за острова, которую лениво ведут с Дьёндьёшем, что помешает им ударить Лагоашу в спину? Сколько мог судить Фернао — ничто, тем более что его страна не могла оставить войну против Альгарве, не превратившись в вассала короля Мезенцио.
Неохотно, будто расставаясь допрежь сроку с возлюбленной, он вернул журналы на полки и двинулся в обратный путь.
— Возможно, гильдии известно об этом больше, — бормотал он себе под нос. — Надеюсь, больше.
Охранники на выходе молча кивнули ему. Теперь, когда чародей покидал библиотеку, его никто не останавливал. Фернао удавалось сдерживать горький смех до той поры, покуда он не отошел достаточно далеко. Стража у библиотеки — это, конечно, лучше, чем ничего… но, по его мнению, ненамного лучше.
На остановке ему пришлось постоять, дожидаясь каравана, идущего в центр Сетубала. Близ гавани он пересел на другой маршрут и проехал немного — меньше мили. Из вагончика он вышел напротив Великого чертога Лагоанской гильдии чародеев.
Чертог и правда был великий — массивное здание из белоснежного мрамора в строгом неоклассическом стиле. Скульптурная группа на фасаде словно вышла из эпохи расцвета Каунианской империи. Единственное, что показалось бы странным настоящему древнему каунианину, — статуи, как и фасад, не были раскрашены. Археологические чары обнаружили, что кауниане в древности готовы были заляпать краской все, что не шевелится. Но, когда строился чертог, об этом еще не было известно — большинство профанов до сих пор не подозревало об этом. А к тому времени, когда открытие было сделано, белый мрамор стал такой же неотъемлемой частью неоклассического стиля, как пестрые краски — частью античной древности.
В вестибюле Фернао обменялся приветствиями с полудюжиной коллег. Одни уже слышали, что он возвратился, и были рады его видеть, другие не слышали и были поражены встречей. Слава безудержных болтунов водилась скорей за альгарвейцами и янинцами, чем за жителями Лагоаша, и все же добираться до приемной гильдейского секретаря чародею пришлось дольше, чем хотелось бы.
— О, магистр Фернао! — воскликнул тот, добродушный толстяк по имени Бринко. — — И чем могу служить вам в этот, боюсь, не слишком добрый день?
— Я бы хотел занять пару минут у гроссмейстера Пиньейро, если это возможно, — ответил Фернао.
Бринко нахмурился так, словно одна мысль, что Фернао придется отказать, приводила его в отчаяние.
— Боюсь, не могу ответить точно, возможно это или нет. — Секретарь поднялся из-за стола. — Если ваше превосходительство будет так любезно подождать…
— Без сомнения, — ответил Фернао. — Как я могу отказать вам?
— С легкостью, будьте уверены, — ответил Бринко. — Однако — обождите минуту, тогда и посмотрим. — Секретарь скрылся за резной дубовой дверью. Когда он появился вновь, лицо его сияло. — Ваше желание будет исполнено в точности. Гроссмейстер просил передать, что с величайшим удовольствием примет вас в любое удобное время.
Фернао был знаком с Пиньейро уже не первый год и весьма сомневался, что гроссмейстер просил о чем-то подобном. Скорей всего, он буркнул «А, ну ладно» и этим ограничился, но Бринко предпочитал улестить посетителя. Порой это раздражало чародея. Но не сегодня. Он добился своего, а это главное.
— Благодарю, — промолвил он и зашел в кабинет.
Пиньейро разменял уже шестой десяток, в песочного цвета волосах и бородке проглядывала седина. Он глянул на вошедшего сквозь очки совиным взглядом.
— Ну, — проворчал он, — что такого неотложного случилось?
На публике он мог воплощать ученость, достоинство и величие чародейского ремесла. Среди коллег он не утруждался поддерживать маску и проявлял себя во всей красе.
— Гроссмейстер, я нашел кое-что интересное в библиотеке… или, верней сказать, не нашел ничего интересного, что само по себе любопытно, — ответил Фернао.
— А мне — нет, — отрезал Пиньейро. — В моем возрасте не остается времени для загадок. Выкладывай или убирайся.
— Слушаюсь, гроссмейстер, — ответил Фернао и объяснил, что обнаружил — и чего не увидел — в последних журналах.
Пиньейро слушал его с непроницаемой миной — этим умением гроссмейстер славился давно.
— Я не могу доказать, что этот факт имеет значение, гроссмейстер, — закончил Фернао, — но если имеет, это должно быть что-то очень важное.
Он подождал, ожидая, что скажет на это глава гильдии.
— Куусамане не сообщат тебе, который час, если им того не захочется, — промолвил наконец гроссмейстер. — Если уж на то пошло, они друг другу не скажут, который час. Семь князей… нелепая какая система. — Он пронзил Фернао взглядом. — Ты имеешь понятие, сколько проблем можно заполучить на свою голову, когда пытаешься строить доказательство на том, чего нет?
— Да, гроссмейстер, — ответил Фернао, недоумевая, стоит ли продолжать беседу.
Оказалось, что стоит.
— Погоди, — промолвил Пиньейро.
Из ящика стола он извлек необычно большой и тяжелый хрустальный шар.
— Сиунтио, — промолвил он, вглядываясь в глубину кристалла. Глаза Фернао полезли на лоб. — Нашим братством, — продолжал гроссмейстер на древнекаунианском, — призываю тебя.
Глаза Фернао угнездились где-то под челкой. В сердце шара сгустилось изображение седовласого дряхлого куусаманина.
— Я здесь, мой гневливый брат, — ответил он на том же наречии.
— Старый мошенник, — прорычал Пиньейро, — мы сели тебе на хвост.
— Ты бредишь, — молвил Сиунтио. — Ты бредишь и мнишь себя в ясном рассудке.
Образ его погас. Амулет превратился в мертвый каменный шар. Пиньейро хмыкнул.
— Да, это нечто важное. Если бы дело не стоило выеденного яйца, Сиунтио отпирался бы убедительней. Что же они там творят — и станут ли что-то творить с нами?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
 Магазин Decanter 
загрузка...


А-П

П-Я