Всем советую сайт Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Летчики в прекрасной форме, и все как один рвутся в небо. Драконы сытно накормлены мясом, серой и ртутью. О чем я уже подробно докладывал в своем отчете три дня тому назад.
— Отчеты — это замечательно, — парировал Борсо, — а впечатления людей, которые пишут отчеты, еще лучше. Кроме того, раз все находится в столь похвальной готовности — я получил для вас приказ. Вас и ваше крыло перебрасывают в Гоццо, откуда вы должны всеми силами противостоять наступлению фортвежцев.
— Гоццо? Сколько мне помнится, это не город, а сущее недоразумение, — со вздохом заметил Сабрино. — Нас там смогут хотя бы снабжать?
— Если не смогут — покатятся головы, — предрек Борсо. — Сначала квартирьеров, потом тамошнего дюка, а потом и графа. Заверяю, мы готовы к нынешней войне настолько, насколько это вообще возможно.
— Враги окружают нас, — промолвил Сабрино. — Во время Шестилетней войны они пытались уничтожить нас и едва не преуспели. Мы должны быть готовы, потому что всегда знали — они попытаются снова.
Отдав честь коменданту, Сабрино направился к своему крылу. Прикованные цепями драконы сидели в ряд за домиком Борсо. При виде человека твари начинали шипеть и поднимали чешуйчатые гребни — не в знак приветствия, как прекрасно понимал полковник, а в типично драконьем сочетании злобы, страха и голода.
Некоторые люди романтизировали единорогов — прекрасных и, насколько это возможно для животного, неглупых. Иные романтизировали лошадей — красивых и придурковатых. И, само собой, находились люди, которые романтизировали драконов, созданий мало того что безмозглых, так еще и отменно злобных. Сабрино фыркнул про себя. К бегемотам, сколько ему было известно, никто романтических чувств не испытывал — слава силам горним хоть за это!
Полковник кликнул дневального.
— Собрать летный состав крыла, — распорядился Сабрино, когда молодой субалтерн подбежал к нему. — Нам приказано в ближайшее время лететь в Гоццо, против клятых фортвежцев.
Дневальный, поклонившись, умчался, и миг спустя над полем пронеслись с полдюжины резких, властных нот: начальные такты альгарвейского гимна. Покинуясь дудке трубача, из песочно-желтых палаток посыпались люди, чтобы под шелест килтов выстроиться перед Сабрино в квадрат восемь на восемь. Четверо капитанов заняли место перед строем. Драконы шипели, и стонали, и расправляли громадные крылья — при всей своей тупости звери накрепко усвоили: построение значит, что скоро им подниматься в небо.
— Война началась, — объявил Сабрино драколетчикам своего крыла. — Нас направляют в Гоццо, против фортвежцев. Все ли, звери и люди, готовы вылететь через час?
В ответ послышалось дружное «Так точно!», и только один летчик со скорбным лицом поднял руку. Сабрино ткнул в него пальцем:
— Корбео, не мямли!
— Сударь, — отозвался несчастный Корбео, — с сожалением вынужден доложить, что перепонка на крыле моего дракона еще недостаточно зажила, чтобы подняться в воздух. — Он пристыженно понурился. — Если бы война началась хоть неделей позже…
— В этом нет твоей вины. Ничего не поделаешь, — подбодрил его Сабрино — Выше нос, парень! Неделя — невеликий срок. Ты еще увидишь настоящий бой, не страшись. Тебе могут даже выделить свежего дракона, если решат, что нам срочно нужны опытные летчики.
Корбео поклонился.
— Будем надеяться, сударь!
Сабрино покачал головой.
— Не стоит. Это будет значить, что наша возлюбленная страна в страшной опасности. Я предпочитаю надеяться, что ты сможешь спокойно отдыхать, пить вино и щупать красоток, покуда твой дракон не поправится.
Корбео поклонился снова, на сей раз пытаясь скрыть ухмылку.
— Готовимся к вылету! — приказал крылу довольный собою Сабрино. — Капитаны — ко мне.
Один из звеньевых, Домициано, задал именно тот вопрос, который собирался прояснить Сабрино:
— Сударь, хватит ли у нас сил остановить захватчиков?
— Должно хватить, — просто ответил Сабрино. — Альгарве полагается на нас. Будем держаться, сколько сможем. Как бы ни пошли дела, — он вспомнил речь Мезенцио, — мы не можем позволить, чтобы Фортвег и Елгава пожали друг другу руки. По сравнению с этой угрозой наши жизни не значат ничего. Всем понятно? — Домициано и остальные трое звеньевых кивнули. Сабрино по очереди хлопнул каждого по плечу. — Хорошо. Отлично. А теперь и нам пора готовиться к отлету.
Когда полковник устроился в седле у основания драконьей шеи, когда ударил пятками по нежной коже у ключиц и зверь взмыл в воздух, когда земля ухнула вниз и загремели драконьи крылья, Сабрино понял на миг, почему некоторые люди вздыхают, глядя на огромных ящеров. А когда дракон, извернувшись, попытался укусить седока, прежде чем тот треснул змея по носу стрекалом на длинной рукоятке, — немедля помянул недобрым словом идиотов, которые ничего не понимают в настоящих драконах.
Хребет Эльсунг являл собою естественную границу между Ункерлантом и Дьёндьёшем. По каким именно вершинам хребта эта граница проходит, конунг Ункерланта Свеммель и экрекек Дьёндьёша Арпад никак не могли договориться. Поэтому разрешать этот вопрос за них приходилось нескольким тысячам молодых мужчин с той и другой стороны.
Леудаст с куда большим удовольствием сидел бы сейчас на своем хуторе близ фортвежской границы, чем мерзнуть у костра в скалистых пустошах на краю света. По его глубокому убеждению, если уж Арпад оказался таким олухом, что возжелал здешних булыжников, то пускай забирает их хоть все.
Вслух он своего мнения, впрочем, не высказывал. Сержантам такие мнения очень не нравились. Офицерам — еще меньше. А сильней всего они не нравились конунгу Свеммелю, если верить всему, что болтают (верней сказать, шепчут) люди. Победив наконец в затянувшейся гражданской войне своего брата-близнеца Киота, Свеммель пришел к выводу, что все, кто с ним не согласен, — предатели. Из-за этого уже немало людей исчезло без следа, и Леудаст не горел желанием добавить к их списку собственное имя.
Нагнувшись к костру, он покрутил в ладонях палочку с нанизанным на нее куском жесткой сильно наперченной колбасы, чтобы та как следует прожарилась со всех сторон.
— Очень эффективно , Леудаст, — одобрительно кивнул сержант, старый вояка по имени Магнульф.
— Спасибо, сержант. — Леудаст просиял.
Похвала была нешуточная. Слова «эффективность» солдат в жизни не слыхивал до той поры, как царские печатники сорвали его с земли, обрядив в сланцево-серый мундир, но конунгу Свеммелю оно было очень по душе. Поэтому всем подданным конунга приходилось добиваться эффективности хотя бы на словах. В армии Леудаст научился не только поражать огнем врагов великого Ункерланта, но и вовремя вставлять в разговор дежурные лозунги:
— Время и силы — с наименьшими затратами.
— С наименьшими, — согласился Магнульф с полным ртом.
Леудаст едва разобрал его слова, но дожидаться, пока сержант прожует, было бы не очень эффективно. Магнульф почесал внушительный — хотя и не столь впечатляющий, как у Леудаста и еще доброй половины роты, — шнобель и продолжил:
— Клятые дёнки беспременно сегодня что-нибудь утворят. Во всяком разе, так пленники талдычат.
Леудасту стало вдруг интересно, как из пленных выжимают сведения. Эффективно, должно быть. Под ложечкой у него засосало. Дознатчики конунга могли действовать эффективно до жути.
— Вот дома, — бросил со скукой тощий по ункерлантским меркам парень по имени Визгард, — уже, верно, за полночь перевалило, а тут солнце едва закатилось.
— Мы, — Магнульф ударил себя кулаком в грудь, — великая страна! А будем — еще больше, когда вышибем дёнок с большой земли на острова, где они гнездятся.
— Было бы проще, когда б они не отняли у нас эту землю в годы Войны близнецов, — вставил Бертар.
— Вот и видно, к чему эффективность нужна, — наставительно заметил Магнульф. — С одним конунгом в царстве дела как по маслу идут — эффективно. Поставь двоих на место одного, и все в тартарары летит!
С точки зрения Леудаста, ничего особенно эффективного в этом не было. То был голос здравого смысла. Если бы хоть Свеммелю, хоть Киоту достало смелости признаться, что из двоих близнецов он младший, братья избавили бы Ункерлант от множества горестей. Через хутор Леудаста — точней сказать, его отца, потому что сам солдат появился на свет уже к исходу междоусобной войны, — армии проходили не раз, то в одну сторону, то в другую, но с неизменной целью унести все, что можно, а остальное — сжечь. Село не один год оправлялось от разорения.
А теперь, когда страна, наконец, вздохнула спокойно, началась новая война, на дальнем краю земли. В чем тут эффективность — Леудаст ума дать не мог, но упоминать об этом вслух было бы крайне… неэффективно.
— Будьте бдительны, — приказал, подходя к костру, капитан Урган. — Дьёндьёшцы готовят какую-то гнусность.
— Я уже предупредил солдат, сударь, — заметил Магнульф.
— Эффективно, — сухо заметил Урган. — У меня есть для вас новость: на дальнем востоке все соседи обрушились на Альгарве.
— Его величество поступил — эффективней не бывает, что не ввязался в эту войну, — заметил Магнульф. — Пускай эти ублюдочные каланчи друг друга поубивают.
— Фортвежцы — не каланчи, — поправил Бертар педантично.
Магнульф прожег его одним из тех взглядов, какие, судя по всему, тренировал перед зеркалом.
— Может, и не каланчи, зато ублюдки еще те, — прорычал сержант. — Иначе стали бы они уходить из-под руки Ункерланта во времена Войны близнецов, а?
Не только перворазрядный чародей собразил бы, что продолжать спор с обозленным Магнульфом неэффективно. Бертар заткнулся.
— В Фортвеге, — добавил капитан Урган, — немало кауниан. Вот они уж точно каланчи ублюдочные — ничем не лучше вшивых альгарвейцев.
Бертар безуспешно делал вид, что вовсе рта не открывал. Леудаст на его месте так бы и делал.
— Сударь, — спросил он все же, — не известно ли, что задумали против нас дёнки?
— Боюсь, что нет, — ответил Урган. — Ничего ужасающего, впрочем, не ожидаю — слишком мало становых жил в этом забытом силами краю, да и те, что есть, недочерчены, так что противнику не легче подвозить припасы и людей, чем нам. Не самая эффективная война в истории, но раз Дьёндьёш ее начал — приходится и нам продолжать.
Внезапно Леудаст услышал свистящий звук в воздухе, и в сотне локтей от костра разорвалось ядро. Волна жара сбила солдата с ног, вспышка ударила по глазам с такой силой, что Леудасту показалось, будто он ослеп: только лиловые кляксы плыли перед глазами.
О том, что тварь набросится на сидящих вокруг костра, Леудаст догадался бы, даже если б не слышал пронзительного драконьего визга, и, хотя сам не разглядел чудовища, знал: оно прекрасно видит своих жертв, а потому поспешно откатился. Спину оцарапали острые камни и колючие горные кусты, названия которых Леудаст не знал — прежде чем печатники забрали его, он никогда не покидал равнин севера.
А вот пламя, хлестнувшее из пасти дракона, солдат увидел — увидел совсем рядом, так что в лицо пахнуло горящей серой. Где-то за спиной заверещал Визгард. Миг спустя в небо ударил, целя в пикирующего дракона, тонкий бледный луч. Леудаст пожалел, что не закинул за спину собственный жезл, — тогда он тоже мог бы пальнуть по врагу, вместо того чтобы искать укрытие.
Но дьёндьёшцы, по примеру жителей других стран, хитроумным способом покрывали подбрюшья своих драконов и нижнюю сторону крыльев серебром. Луч, который прожег бы человеческое тело насквозь, отразился, не причинив вреда. Дракон вновь рыгнул огнем, и снова раздался мучительный вопль. Больше в удаляющегося на запад зверя никто стрелять не пытался. Поднятый огромными крылами ветер растрепал Леудасту волосы.
Сморгнув залетевшую в глаза пыль, солдат пополз к груде жезлов. Пока он пытался выбрать свой, из-за валунов выбрались Магнульф и Бертар.
— А где капитан? — глупо спросил Леудаст.
— Вон, лежит — поджарился, что твоя краюха в печи, — ответил сержант.
С заката послышался перестук сыплющейся гальки. Магнульф помянул силы недобрые.
— Вот и дёнки пожаловали. Посмотрим, задорого ли пойдут наши шкуры. Рассредоточились — не хватало, чтобы нас с фланга обошли!
Леудаст бросился за валун шагах в десяти от кострища. Мимо промелькнул луч, подобный тому, каким несчастный капитан Урган метил в дракона. Солдат рухнул в укрытие, едва не переломав себе все кости, и вгляделся в сумрак, откуда палил по нему враг.
Ночью пользоваться магическими жезлами было не с руки: если промахнешься, вспышка выдаст твое местоположение врагу. Так что если у тебя осталась капля соображения, долго ты на прежнем месте не останешься — но, шевельнувшись, скорей всего выдашь себя и, во всяком случае, покинешь укрытие.
Справа послышались торопливые шаги. Леудаст резко обернулся — прямо на него бежал дьёндьёшский пехотинец, приметивший, должно быть, с каким шумом ункерлантец завалился в свое укрывище. У солдата перехватило горло, и он судорожно ткнул пальцем в ямку у основания жезла.
Скорей нечаянно, чем по точному расчету, луч его уставился дёнке прямо в грудь. На миг Леудаст увидал вполне ясно выпученные глаза, широкоскулое лицо, из-за пышной светлой бороды показавшееся чисто выбритому ункерлантцу зверской мордой. Потом враг охнул — больше в недоумении, чем от боли, — и завалился на спину.
— Жезл, — пробормотал Леудаст, выхватывая оружие из мертвых пальцев.
Сколько зарядов осталось в его собственном, он не имел понятия. Так далеко от становой жилы, в отсутствие перворазрядного мага, если энергия иссякала, пополнить ее было уже невозможно. Лучше иметь второй жезл про запас.
Леудаст мрачно покосился на труп дьёндьёшца, испускавший наравне с вонью опустошенного кишечника слабый запах жареного мяса. Ну точно, мертвей мертвого. Чтобы получить энергию путем жертвоприношения, не нужно быть перворазрядным чародеем. Солдаты, отдававшие жизнь, чтобы зарядить жезлы товарищей, получали Звезду эффективности — посмертно, само собой, но еще эффективней было пользоваться для этой цели пленниками.
Хотя какая разница? Пленника у Леудаста не было — только труп. Кроме того, в окрестностях не было даже ученика чародея. Солдат вновь укрылся за валуном и принялся ждать, когда дёнки продолжат атаку.
Несколько минут казалось, что этим дело и окончится. Может быть, противник не знал, сколько вреда причинил драконий налет. А может, просто рвался в бой ничуть не больше самого Леудаста. Слышно было, как вражеский офицер распекает кого-то на своем невнятном щебечущем языке. Леудаст знал, что говорил бы в таком положении ункерлантский офицер: что если ленивые ублюдки под его началом не сдвинутся с места, он им сам устроит кровавую баню.
И те двинулись: лохматые, уродливые. Одни палили, другие под прикрытием огня продвигались вперед перебежками. Леудаст высунулся из-за валуна, сделал пару выстрелов и тут же нырнул обратно, не дожидаясь, когда его прожгут, как он прожег вражеского солдата.
Когда он понял, что его обходят справа, то решился отступить. Огненный луч опалил камни ужасающе близко, перед самым носом, но Леудаст тут же вновь прижался к земле, чтобы из другого укрытия открыть огонь по врагу.
А затем, к некоторому его удивлению, с тыла начали подходить все новые ункерлантцы, продвигаясь вперед с именем конунга Свеммеля на устах. Дьёндьёшцы загомонили разочарованно: шанс продвигуться вперед был упущен, и они это знали. Подкрепление даже приволокло с собой переносную баллисту. Как выли дёнки, когда на них посыпались начиненные огнем и светом разрывные ядра!
— Вперед, ребята! — орал ункерлантский офицер. — Выбьем их с гор, на равнину! За конунга Свеммеля, за эффективность!
Леудаст решил про себя, что пытаться силами нескольких взводов выбить дьёндьёшцев с Эльсунгского хребта — не слишком-то эффективно. Тяжело дыша, солдат скорчился за грудой камней. Он уже не первый день воевал в этих горах. И не даст какому-то безмозглому торопыге угробить себя ни за грош, когда только что пережил очередную стычку.
— Остаться в живых — тоже эффективно, — пробормотал он и никуда не двинулся.
«Пантера» мчалась по волнам на северо-запад, направляясь из Сетубала, лагоанской столицы, в альгарвейский порт Фельтре. Фернао стоял на баке и чувствовал, что работает за двоих. Чародею приходилось не только держать в голове картину становых жил — на море их положение отслеживать было сложней, нежели на суше, — но и приглядываться колдовским чутьем, нет ли поблизости военных судов Сибиу… да и Валмиеры тоже.
— Есть что-нибудь? — поинтересовался, подходя, капитан Рохелио.
— Нет, сударь. — Фернао покачал головой, отчего собранные в пучок волосы отхлестали его по плечам.
Как большинство лагоанцев, чародей был высок ростом и худощав. Волосы его казались то рыжеватыми, то каштановыми — как солнце упадет. Казавшиеся раскосыми узкие глаза с приметной складкой на веке выдавали примесь куусаманской крови.
— Тишина такая, словно мы ни с кем не воюем.
Рохелио фыркнул.
— Лагоаш, будьте любезны припомнить, ни с кем и не воюет. Это все прочие, олухи, бросили мир в костер.
Он подкрутил лихой ус: огромный и густо навощенный, в альгарвейском стиле.
— Словно никто в мире ни с кем не воюет, — поправился Фернао: как любой чародей, достойный своего диплома, он был изрядным педантом. — В Шестилетнюю войну мы встали на одну из сторон, — заметил он после небольшой паузы.
— И получили с этого просто-таки ошеломительный барыш, — парировал капитан «Пантеры», фыркнув снова. — Давайте посчитаем: тысячи — десятки, сотни тысяч — убитых, еще больше искалеченных, государственный долг, с которым страна только-только расплатилась, половина флота на дне морском… а вы предлагаете повторить? Вот что я об этом могу сказать! — И он осторожно сплюнул за борт — подветренный, конечно.
— Я вовсе не имел в виду, что мечтаю о новой войне, — отозвался Фернао. — Мой старший брат остался в лесах под Приекуле. Я его и не помню почти: мне тогда шесть, не то семь лет было. Я потерял дядю — матушкиного младшего брата — и кузена, еще один кузен вернулся домой без ноги… — Чародей пожал плечами. — Понимаю, ничего особенного. Многие семьи в Лагоаше могли бы рассказать и пострашнее истории. А еще больше семей ничего не расскажут — никого после войны не осталось.
— Вот это точно! — Рохелио картинно кивнул. Он все делал картинно — приверженность капитана альгарвейскому стилю не ограничивалась усами. — Тогда отчего же такое кислое лицо при слове «мир»?
— Не то горько, что мы не ввязались в войну, — промолвил Фернао. — А то, что весь остальной мир в нее затянуло. Страны восточного Дерлавая пострадали не меньше нашего.
— И Ункерлант, — вставил Рохелио. — Про Ункерлант не забывайте.
— Ункерлант, конечно, тоже относится к восточной части Дерлавая… в некотором роде, — слегка усмехнулся Фернао, но улыбка его быстро увяла. — В Войне близнецов они пострадали сильней, чем в войне с альгарвейцами — а те были неласковы.
Рохелио презрительно поджал губы.
— Да уж, друг друга они резали очень… эффективно .
Фернао горько хохотнул.
— Конунг Свеммель научит ункерлантцев эффективности не раньше, чем король Ганибу — своих подданных скромности.
— Но у Ганибу есть хоть капля соображения — столько и от валмиерца можно ожидать, — заметил Рохелио. — Он не пытается переделать натуру своих подданных. — Капитан всплеснул руками. — Ну вот! Видите, друг мой? Вдвоем мы разрешили все проблемы мира!
— Кроме одной: как заставить мир обратить на нас внимание, — отозвался Фернао, чья язвительная натура только оттеняла экстравагантные выходки Рохелио.
Впрочем, о деле капитан не забывал.
— Если мы идем обходным курсом, мой чародейный друг, не пора ли менять становую жилу?
— Если бы мы вправду хотели пойти в обход, мы бы подняли паруса — паруса на мачтах, как во дни Каунианской империи, — заметил Фернао. — Тогда мы могли бы пройти мимо берегов Сибиу на расстоянии плевка, и никто бы не заметил.
— О да, без сомненья! — Рохелио вздернул брови. — И стоило бы налететь буре, как нас размазало бы по Клужским рифам. Нет уж, спасибо! В те времена, конечно, были мужи — безголовые от рождения, вот что я скажу. Плыть по воле ветра, наугад, без помощи сил земли? Да кто в здравом уме на такое осмелится?
— Например, невежда, — ответил Фернао. — Или яхтсмен. Но поскольку я не тот и не другой…
Чародей снял висевший на шее амулет из янтаря и магнетита в золотой оправе и стиснул в ладонях, чувствуя, как течет волшебство по становой жиле, вдоль которой мчалась «Пантера». Он не мог бы описать словами это ощущение, но выучился его толковать.
— До пересечения жил — три минуты, капитан, может, четыре.
— Тогда пойду встану к румпелю сам, — проговорил Рохелио. — Этот обормот-рулевой, должно быть, в носу ковыряется или сам с собой любится. Сколько ни кричи, а мы так и будем переть по жиле, прямо сибам в глотку.
Не дожидаясь ответа, он поспешил в рубку. Фернао знал, что капитан возводит напраслину на рулевого. А еще прекрасно понимал, что капитан знает, насколько возмутительно себя ведет, поскольку в лицо тот всегда обращался к рулевому с наилучшим почтением. Рохелио был, возможно, сумасброд, но не дурак.
Потом чародей забыл о Рохелио, забыл обо всем, отдавшись протекающему сквозь амулет, сквозь его тело чувству, которому служил не столько субьектом, сколько проводником, подобно тому, как становая жила была проводником сил, которые ощущал Фернао. Когда токи сил затрепетали перед ним, чародей чуть наклонился и резко вскинул правую руку.
Палуба вздыбилась под ногами. «Пантера» совершила поворот на правый борт. Никакой парусник не смог бы сменить курс так резко — словно тот был прочерченной по угольнику линией. Фернао не мог видеть, где пересекаются под волнами становые жилы, но и не нуждался в этом — для того ему служили иные чувства.
Убедившись, что поворот выполнен удачно, чародей повесил цепочку обратно на шею. Привычный вес амулета вернулся на свое место над сердцем. Рохелио помахал ему с мостика, и Фернао ответил ему тем же. Чародей гордился своей работой. Особенно когда выполнял ее хорошо.
Внезапно на лицо его набежала тень. Вновь сорвав с шеи амулет, он впился в него пальцами и замахал уже не на шутку.
— Капитан! — заорал он. — У нас скоро будет компания!
— Что чуется? — крикнул в ответ Рохелио, сложив ладони рупором.
— Дрожь в становой жиле… нет, двойная дрожь! — поправился Фернао. — Два корабля на нашем курсе, приближаются. Встретим их через час, может, чуть меньше.
Рохелио отпустил пару соленых словечек.
— Они знают, что мы здесь? — осведомился он.
— Да, если только их чародеи не дрыхнут на вахте, — ответил Фернао.
Капитан «Пантеры» облегчил душу еще раз.
— Это, — он все еще пытался бодриться, — случайно не наш альгарвейский конвой?
Фернао нахмурился снова — такая мысль ему в голову не пришла — и сосредоточился на амулете.
— Мне кажется, это не альгарвейцы, — промолвил он наконец, — но точно не скажу. У Сибиу и Альгарве свои приемы становой магии, от наших они не сильно отличаются. Но не валмиерские, точно: у Валмиеры и Елгавы особый стиль.
Рохелио спустился с мостика, чтобы не надрывать горло.
— Сибы, точно, — предрек он. — Вот сейчас станет интересно.
— Мы же нейтральная страна, — напомнил Фернао. — Сибиу нуждается в торговле с нами больше, чем Альгарве: их острова далеко не все родят, в чем нуждается страна. Если они заградят нам путь, то попадут под эмбарго. Надо быть дураком, чтобы полагать, будто король Витор станет попусту бросаться подобными обещаниями, — а сибы не дураки.
— У них война, — ответил Рохелио. — Когда воюешь — головой не думаешь. Всякий, кто об этом забывает, — точно дурак, дражайший мой чародей.
— Вполне возможно. — Фернао отвесил ему церемонно-вежливый поклон. — Но вот что я скажу вам, дражайший капитан: если Сибиу начнет очень сильно мешать лагоанской торговле, король Витор не ограничится эмбарго. Он вступит в войну… и тут уже сибам надеяться не на что.
— Сибиу против нас и Альгарве? — Рохелио поджал губы, потом кивнул. — Да, вы правы, хотя якорь мне в глотку, если мне по душе мысль о союзе с королем Мезенцио.
— Мы будем не союзниками, а совражниками, — ответил Фернао. — Ункерлант и Куусамо воюют с Дьёндьёшем, но они не союзники.
— А вы бы стали заключать союз с Ункерлантом? Да я скорей стисну зубы и поцелую Мезенцио в лысину, — огрызнулся Рохелио и тут же оскалился в жуткой гримасе. — Но если сибы подговорят Куусамо ударить нам в спину…
— Не будет такого, — возразил Фернао и понадеялся про себя, что окажется прав. Во всяком случае, у него была причина так думать: — Куусамо не станет воевать на два фронта.
Капитан хмыкнул.
— Ммм… может быть. Я бы на два фронта точно воевать не хотел. Царской брадой клянусь — я и на один-то фронт рваться не стану.
Его прервал окрик с «вороньего гнезда»:
— Два корабля на западном горизонте! Похожи на сибианские фрегаты!
Рохелио кинулся на мостик.
Фернао глянул на запад. Тощие акульи силуэты быстро приближались. Без сомнения — сибианские фрегаты, ощерившиеся станковыми жезлами и баллистами, чьи сверкающие снаряды могли изувечить торговый корабль с расстояния в несколько миль. «Пантера» не могла ни скрыться от преследователей, ни сражаться с ними.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
 сухое вино цинандали в магазине Decanter 
загрузка...


А-П

П-Я