https://wodolei.ru/brands/italyanskaya-santehnika/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Это решать не мне, — ответил майор. — Это решать конунгу.
— Именно. Он принял решение и злится, что принял его, и злится на меня, что я не позволил ему ввязаться прежде срока в войну, исход которой неопределен, — проговорил Ратарь. — Если я паду, то смогу утешать себя мыслью, что моя гибель предотвратила гибель державы.
— Да, милостивый государь, — пробормотал Меровек.
Судя по тону, собственная участь волновала майора куда сильней судеб Ункерланта. В этом он не отличался от большинства людей.
— Я еще не пал, — напомнил Ратарь. — Его величество мог распорядиться казнить меня перед своим троном. Уже бывало, что там проливалась кровь, когда конунг изволил гневаться на бывших любимцев. Я еще жив. Я еще командую.
— Все это верно, милостивый государь, — отозвался Меровек с очередным поклоном. Это был безопасный ответ — безопасный и ни к чему не обязывающий. — Пусть судьбы позволят вам командовать мною еще долго. — Это было уже теплее, но незначительно — благосостояние, да и жизнь Меровека находились в прямой зависимости от высоты положения Ратаря.
— И, покамест я командую, я повинуюсь конунгу, даже если его величество изволит не замечать этого, — промолвил Ратарь. — Я никогда не говорил, что мы не можем воевать с Альгарве. — «Даже при том, что именно так я считаю, — не говорил.» — Мой долг не в этом. Мой долг — обеспечить победу, когда война начнется. — «Если я смогу. Если конунг Свеммель мне позволит.»
Меровек кивнул.
— Единственный, кто мог бы не согласиться с вами, государь, — это его величество.
Адъютант примолк, давая начальнику время подумать над своими словами. Ратарь поджал губы. К несчастью, Меровек был прав. Если Свеммель сочтет, что Ратарю более подобает иное положение — например, на коленях перед плахой, — возобладает монаршая точка зрения.
— Можете идти, — кисло пробурчал маршал.
Адъютант раскланялся и вышел.
Ратарь вновь обернулся к карте. Карты были просты, прямодушны, осмысленны. Эта конкретная карта говорила — едва не кричала, — что с приходом весны у Ратаря (или того, кто займет пост маршала Ункерланта к этому времени) больше не останется поводов откладывать нападение на Альгарве. Ратарь предполагал, что командовать будет он — хотя бы из тех соображений, что вместе с маршальским жезлом он, скорей всего, лишился бы и головы.
Война будет. Избежать ее Ратарь не видел возможности. А раз войны не избежать, в ней надо победить. Как это сделать с уверенностью, маршал тоже еще не знал. Но с каждым днем солнце в своем пути по небу сползало все ниже на юг. Наступала осень. За ней придет зима. В зимнюю стужу воевать не придется. Это значило, что на поиски ответа у него остается полгода.
В ящике стола маршал хранил пузатую бутыль зеленого вина. Ратарь вытащил ее, поглядел на просвет, жалея, что не может уйти в запой на всю зиму, как это делали многие ункерлантские крестьяне, и со вздохом спрятал обратно. Ему предстояло сделать еще многое… если конунг Свеммель позволит.
Бауска низко поклонилась.
— Утренняя газета, госпожа, — прошептала она, протягивая сложенный листок бумаги.
Краста выхватила газету у нее из рук и капризно бросила:
— Не знаю, с какой стати я трачу время. В последние дни даже скандалов приличных не было. Сплошная жвачка — жидкая кашица, какой убогих кормят!
— Да, сударыня, — отозвалась горничная. — Так хотят альгарвейцы. Если молчат газеты, то и мы будем вести себя тише.
Подобная мысль Красте в голову не могла прийти. С ее точки зрения, статьи попадали на страницы газет как бы сами собой. Откуда, каким образом и что могло бы встать на их место — это все были вопросы для прислуги, в крайнем случае — для мастеров, но никак не для дворян.
И тут взгляд ее упал на крошечную заметку в самом низу передовицы. Это уже была никак не жвачка — во всяком случае, с точки зрения маркизы. Она прочла колонку сверху донизу, обуреваемая ужасом и гневом.
— Они осмелились… — прошипела она. Если бы у нее не перехватило горло, Краста бы визжала. — Они осмелились!
— Сударыня? — Бауска недоуменно воззрилась на нее. — Я не заметила ничего такого…
— Ты не только глупа, но вдобавок слепа? — огрызнулась Краста. — Ты только глянь!
Она сунула газету горничной под самый нос, так что от усердия у Бауски глаза сошлись на переносице.
— Сударыня, — нерешительно пробормотала служанка, — альгарвейцы победили на севере, как и здесь. Король Доналиту бежал из Елгавы. Конечно, рыжики должны быть поставить нового монарха на его…
Краста отвесила горничной звонкую пощечину. Вскрикнув сдавленно, Бауска отступила к дверям спальни.
— Идиотка! — прошипела Краста. — Конечно, рыжики имели право поставить в Елгаве своего короля, когда Доналиту бежал из дворца. Право выбрать короля — из королевского рода или, в худшем случае, из высшего дворянства Елгавы. Но это?! Принц Майнардо? Младший брат короля Мезенцио? Альгарвеец ?! Да это оскорбление, непростительное поругание! Я буду жаловаться альгарвейцам, вторгнувшимся в мой особняк!
Сжимая в руке газету, она ринулась к дверям.
— Сударыня, — пискнула вслед ей Бауска, потирая щеку — слишком поздно; алый след уже начал проявляться, — сударыня, вы еще в пи…
Последнее слово заглушил грохот захлопнутой двери.
Полковник Лурканио, капитан Моско вместе со своим штабом, охраной и присными изволили трапезовать в столовой того крыла, которое занимали альгарвейцы. Когда в залу ворвалась Краста, все разом застыли, не донеся до рта столовые приборы, и будто обратились в камень.
— Как прикажете это понимать?! — вскричала она, потрясая газетой.
— Я мог бы спросить о том же, — пробормотал Моско, — но предпочту вместо этого полагать себя счастливцем.
Краста оглядела себя. Из одежды на маркизе была только непритязательная пижама из белоснежного шелка — разве благородная дама может заснуть в простецкой фланели или полотне? А если сквозь тонкую ткань и выпирали затвердевшие соски, так это от ярости, а не от нежных чувств! Особенного стеснения, показавшись перед альгарвейцами в неглиже, маркиза не испытывала, как не стеснялась домашних слуг — и те, и другие были равно недостойны ее внимания.
А вот то, что альгарвейцы творили, — дело совсем другое. Краста подступила к столу, потрясая газетой, точно кавалерийским палашом.
— Как осмелились вы усадить варвара на древний трон Елгавы?! — вскричала она.
Полковник Лурканио поднялся на ноги и с поклоном протянул руку:
— Позвольте взглянуть, сударыня?
Краста сунула ему подметный листок. Полковник бегло пробежал глазами статейку и вернул газету. Что взгляд его задержался на вздымающейся — от возмущения, исключительно от возмущения — груди маркизы чуть дольше, чем следовало, Краста в ярости своей не заметила.
— Полагаю, вы не думаете, — поинтересовался Лурканио, — что я самолично низложил короля Доналиту или заставил его бежать из дворца, чтобы возвести принца Майнардо на его место?
— Мне плевать, что вы делали лично, — оборвала его Краста. — Этот трон принадлежит елгавскому дворянину, а не альгарвейскому узурпатору. Королевский род Елгавы восходит к временам Каунианской империи. У вас нет права задуть этот род, словно лучину, — никакого права, слышите вы меня?!
— Сударыня, я восхищен силой вашего духа, — заметил капитан Моско. Судя по тому, что оторвать взгляда от маркизы он не мог, восхищение его вызывала не только фигура. — Должен, однако, сказать, что…
— Обождите, — перебил его Лурканио. — Я этим займусь. — Моско коротко поклонился, признавая прерогативы начальства. Обернувшись к Красте, полковник продолжил: — Сударыня, позвольте прояснить наши позиции. Мне глубоко безразлично, восходит ли род короля Елгавы — бывшего короля, короля в изгнании — к эпохе Каунианской империи или, если уж на то пошло, к временам зарождения мира. Альгарвейцы сокрушили империю, и наши вожди стали королями. Теперь мы сокрушили Елгаву, и наш принц становится королем. За нами сила, и, само собой, она дает нам право.
Краста влепила ему пощечину — как за несколько минут до того Бауске. Реакция ее была совершенно машинальной. Альгарвеец вызвал ее недовольство, а потому заслуживал любого наказания с ее стороны.
Слуги в особняке принимали это как закон природы почти в той же мере, что сама маркиза. Лурканио был слеплен из другого теста. Он с размаху отвесил Красте тяжелую оплеуху, так что маркизу отнесло на пару шагов.
Она уставилась на него в полнейшем и глубочайшем изумлении. Родители ее умерли, когда Краста была еще совсем ребенком. С тех пор никто не брал на себя смелость ударить ее, да и, собственно говоря, вообще сдерживать ее порывы.
— Заверяю вас, сударыня, — проговорил Лурканио с очередным поклоном, — что я никогда бы не поступил так грубо, ударив женщину без повода с ее стороны. Но должен также заверить вас, что я не потерплю и чтобы меня били. Вам было бы полезно — крайне полезно — запомнить это.
Краста нерешительно поднесла пальцы к губам. Во рту стоял привкус крови — она рассадила изнутри щеку о краешек зуба.
— Как вы осмелились? — прошептала она.
В голосе ее звучал не так гнев, как искреннее любопытство: настолько непривычным было переживать то, что она с такой легкостью причиняла другим.
Возможно, ощутив это, полковник поклонился снова.
— Как я и сказал, сударыня, — промолвил он учительским тоном, — за мной сила и за мной воля — моя собственная и моей державы — карать за причиненные мне обиды. Сила дает мне право, и я не стыжусь им пользоваться.
Поначалу Краста углядела в сказанном не больше смысла, чем если бы полковник заговорил вдруг на неблагозвучном наречии обитателей льдов. Но затем его слова ударили ее сильней, чем до того рука. Валмиера проиграла войну . Конечно, Краста и прежде об этом знала. Но до сих пор поражение было лишь легким неудобством, мелочью. Впервые на маркизу обрушилось всей тяжестью значение этого слова. До сих пор она выказывала почтение лишь к горстке тех, кто стоял выше ее на лестнице титулов: графам и графиням, герцогам и герцогиням, королевской семье. Но альгарвейцы в странной новой Валмиере благодаря своей победе тоже стояли выше нее. Как сказал Лурканио — и подтвердила его тяжелая длань, — им принадлежала власть творить что вздумается. С незапамятных времен такой властью наделен был род маркизы Красты. А теперь — нет, если только рыжики не дозволят воспользоваться этой властью.
В своей державе полковник Лурканио мог считаться графом. Здесь, в Валмиере, его титул значил не меньше, чем княжеский или хотя бы герцогский, ибо дарован был милостью короля Мезенцио. Краста попыталась представить себе, что сталось бы с нею, если бы она влепила пощечину герцогу во дворце короля Ганибу — ну, если только герцог не попытался бы прилюдно запустить руку ей под блузку или за пояс брюк.
Она была бы опозорена. Иного ответа быть не могло. А это значило, что, ударив Лурканио, маркиза Краста рисковала своим положением. Он мог обойтись с ней намного хуже, чем это случилось.
— П-прошу прощения, — выговорила она.
Слова дались ей с трудом — извиняться Краста не привыкла. Маркиза набрала воздуху в грудь, собираясь сказать еще что-то. Полковник Лурканио и капитан Моско одобрительно смотрели, как у нее это выходит. Заметив это, Краста снова глянула на себя. Если эти альгарвейцы — самое малое ее ровня, а она стоит перед ними в дезабилье…
Краста тихонько стыдливо пискнула и сбежала.
Слуги в той части особняка, что еще принадлежала ей, смотрели на хозяйку с ужасом. Только перед ближайшим зеркалом Краста поняла — почему. На щеке ее горел отпечаток полковничьей ладони. Маркиза разглядывала собственное отражение с интересом не вполне обычного для себя свойства. Она часто оставляла подобные следы на лицах служанок. Почему нет? У них не было убежища от хозяйки. Теперь она носила метку сама. И где найдется ей убежище от Лурканио, от Альгарве?
Нигде. Нигде на всем белом свете. Лурканио ясно дал это понять, и вежливость делала его презрение еще более страшным. Если он решит надругаться над ней, а затем отдать на потеху своим адъютантам по очереди, единственный, кто может призвать полковника к ответу, — его командир-альгарвеец, великий герцог Ивоне. Что бы ни говорил и ни делал любой из валмиерцев, судьба Красты от этого не изменится ни на волос.
Вздрогнув, Краста коснулась алого отпечатка ладони на своей щеке. Кожа горела, и под пальцами зарождался колкий зуд. Маркиза никогда не смешивала боль — собственную, во всяком случае — с похотью. И не собиралась. В этом она была уверена. Чувствовала она другое…
Краста сердито мотнула головой. Даже слово подходящее не шло на ум. Верно было бы сказать «уважение», но его-то маркиза привыкла требовать от окружающих, а не испытывать самой. А еще точней было бы «благоговение». В конце концов, именно благоговеть полагается перед силами неизмеримо более могущественными, чем ты сам. Вначале осмелившись ударить хозяйку дома, а затем продемонстрировав, что способен делать это безнаказанно, полковник Лурканио показал себя именно такой силой.
Качая головой, Краста поднялась наверх. Бауска ждала ее у дверей. Горничная и маркиза уставились на алые отпечатки на щеках друг у друга.
— Сударыня, — проговорила Бауска без всякого выражения, — я приготовила вам блузку и брюки. Костюм ждет вашего одобрения.
— Хорошо, — пробормотала Краста, но, вместо того чтобы пойти и переодеться, продолжила: — Пусть дворецкий известит альгарвейцев, что с этого дня для них открыты все части особняка, а не только то крыло, в котором они поселились.
Бауска выпучила глаза сильней, чем даже когда увидала хозяйку со следом оплеухи на щеке.
— Сударыня? — переспросила она, будто недоумевая, не ослышалась ли. — Сударыня, но почему?
— Почему? — Характер Красты оставался взрывоопасным, невзирая на любые потрясения. Голос маркизы взвился до звонкого визга: — Пропади ты пропадом, дура безмозглая, — я тебе скажу, почему! Потому что они победили, вот почему !
Челюсть Бауски отвисла. Служанка сглотнула и улетучилась вмиг.
Снова пришла грибная пора. Ванаи наслаждалась поводом с рассвета до заката торчать за околицей Ойнгестуна. Во-первых, потому, что большинство кауниан и многие фортвежцы в ее деревне все еще считали и девушку, и Бривибаса предателями своего племени — или предателями фортвежского королевства, это как посмотреть — за то, что слишком близко якшались с майором Спинелло, хотя с той поры любителей древностей уже разлили желчью. А во-вторых, потому, что с тех пор, как Бривибас разругался с альгарвейским майором, и старик, и Ванаи питались столь же скудно, что и весь Ойнгестун. Грибы, которые наберет Ванаи, будут кормить их всю зиму.
Проходя с корзиной по сжатым полям, по оливковым и миндальным рощам, по редким дубравам, Ванаи будто возвращалась в счастливые дни перед войной. В какой-то момент она обнаружила, что насвистывает песенку, бывшую в моде последней довоенной осенью.
Собственно, не сама обнаружила. Девушка даже не замечала, что напевает, пока Бривибас не заметил:
— Внучка моя, вынужден сказать, что твои музыкальные вкусы оставляют желать много лучшего.
— Мои?.. — Ванаи обнаружила, что губы ее сами собой сложились в трубочку, и, чувствуя себя ужасно глупо, состроила улыбку. — Ой. Извините, дедушка.
— Ничего страшного, — промолвил старик на свой чопорный манер великодушно. — Я, понимаешь ли, не против веселья возражаю, а против монотонного и надоедливого проявления этого веселья.
«Я, значит, монотонная и надоедливая? — промелькнуло в голове у Ванаи. — А в зеркало ты когда последний раз смотрел?» Вслух она ничего не сказала — не видела смысла. С Бривибасом ей предстояло жить в одном доме. Если их дом превратится в поле битвы, она пожалеет об этом не меньше старого зануды.
— Не стоит ли нам разойтись? — проговорила она. — По отдельности мы найдем больше грибов разного сорта, чем вместе.
Бривибас нахмурился.
— Пойми, я несколько тревожусь, отпуская тебя блуждать по лесам без присмотра. Если бы меня не оказалось рядом, кто бы защитил тебя от той фортвежской деревенщины прошлой осенью…
— Никакая он не деревенщина, дедушка! — воскликнула Ванаи, раздраженно фыркнув. — Мы всего лишь обменялись грибами. — Если бы фортвежец — Эалстан, вот как его звали! — попытался сделать что-нибудь, от чего девушке потребовалась бы защита, едва ли Бривибас смог оказать ей помощь. А еще ей вспомнилось, какое унижение она испытала, когда Эалстан увидал ее с дедом в обществе майора Спинелло. Это заставило девушку выступить в его защиту: — Он превосходно говорил по-кауниански, если помните.
— Ничего подобного! — отрубил Бривибас. — Типично варварский акцент.
Ванаи пожала плечами.
— Мне показалось, неплохо. — Девушка показала коготки: — Может быть, похуже, чем тот рыжик, которого вы столь долго полагали великим ученым, но все равно неплохо.
— Альгарвеец обманул меня, коварным образом обманул! — провозгласил Бривибас, поперхнулся и закашлялся, а когда перевел дух, больше не настаивал на том, чтобы сопровождать Ванаи, скорей наоборот — рад был избавиться от ее общества.
Впрочем, и девушка определенно рада была сбежать от старого археолога. Знакомство с майором Спинелло и его пометило как пособника альгарвейцев — да и в любом случае выслушивать поучения, пока собираешь грибы, совсем невесело. Девушка дошла уже до того, что ее тошнило от лекций: состояние крайне неприятное, учитывая, что Бривибас в основном лекциями изъяснялся.
Порой Ванаи удавалось заметить вдалеке фортвежцев или кауниан — иногда компаниями, а чаще поодиночке. Грибники то подбирали свою добычу, то выкапывали, то срезали с древесных стволов. Альгарвейцев в лесу не было: рыжики не ели грибов и понять не могли, как такую гадость вообще можно в рот взять. Отсутствие оккупантов создавало иллюзию свободы. Девушка радовалась бы сильней, если бы не понимала, что это всего лишь иллюзия.
По мере того, как Ванаи удалялась от Ойнгестуна, встречные грибники все чаще махали ей. Девушка понимала, что это означает: они были не из ее родного поселка и не знали, как Бривибас подличал перед майором Спинелло. Это тоже дарило ей ощущение свободы, не вполне мнимой — среди незнакомцев она могла не стыдиться того, что сделал ее дед.
Ей попалось несколько чесночных грибов, а потом неподалеку «кольцо фей» в густой траве. Ванаи была девушка образованная и знала, что никакого касательства к феям эти кольца не имеют, что бы там ни думали люди — даже любомудры — во времена Каунианской империи. Что не значило, впрочем, что грибы становились от этого хуже. Все отправились в корзинку.
Добравшись до опушки дубравы на другом краю луга, Ванаи кивнула своим мыслям. Здесь она и повстречалась в прошлом году с Эалстаном. Что бы там ни твердил дед, а юноша показался ей приятным собеседником… если бы только он не увидал ее с Бривибасом и Спинелло!
А еще ей вспомнилось, что Эалстан набрал в этом леске вешенок, — и действительно, на стволах торчало еще много серых раструбов. Девушка одну за другой срезала вешенки, укладывая в корзину. Самые старые уже крошились и были, наверное, жесткими, но если хорошо протушить, сойдут и они.
Девушка осторожно надкусила молодую мягкую вешенку. Эти грибы еще называли «древесными устрицами». Настоящих устриц Ванаи не пробовала — Ойнгестун был слишком мал, чтобы до поселка доходили заморские деликатесы. Но если устрицы не уступали вешенкам на вкус, девушка могла понять, почему люди их так ценят.
Под ногами шуршала палая листва. Внезапно девушка осознала, что не только под ее ногами. Пальцы ее сжали ручку ножа. Обыкновенно грибники бывали настроены дружески к незнакомцам. Но если выйдет иначе…
Однако выступивший из-за деревьев в нескольких шагах от нее фортвежец не был незнакомцем — вполне.
— Ванаи… — промолвил он и замялся, как бы не зная, что сказать.
— Привет, Эалстан.
К собственному изумлению, девушка ответила по-кауниански. Невольно пыталась поставить варвара на место? Или просто напоминала юноше, кто и что она такое?
— Я подумал, что могу застать тебя здесь, — проговорил он на том же языке. — Я вспоминал о тебе, когда шел собирать грибы. — Губы его поджались. — Не знал, увижу ли тебя здесь с каким-нибудь альгарвейцем.
Ванаи вздрогнула.
— Нет! Силы горние — нет! Он пытался убедить моего деда послужить интересам Альгарве. Когда дед отказал ему, он перестал нас тревожить.
— Да? — прозвучало невыразительно. — Непохоже было, — заметил юноша, чуть промедлив, — чтобы он сильно докучал тебе или твоему деду. — Сослагательное наклонение он употребил правильно. — Вообще-то он казался очень милым.
— Он и вел себя очень мило, — ответила Ванаи. — Едва не обманул деда. Но ему не удалось заставить деда поддаться, и я этому рада.
— Да? — снова спросил Эалстан. — С тобой он тоже был очень мил?
Упор на последнее слово Ванаи не понравился.
— Он, возможно, и был со мною мил, но я быть его милой не собиралась.
Только когда слова уже слетели с его губ, девушка сообразила, что задавать вопросы столь личного свойства — вовсе не дело Эалстана. Хорошо еще, что ответ был более скромным.
Юношу такой ответ, во всяком случае, порадовал.
— Некоторые фортвежцы перед рыжиками ковром стелются, — заметил он. — Наверное, и кауниане тоже, но я тогда здорово удивился.
— Я сама удивилась, когда майор Спинелло постучал в нашу дверь, — ответила Ванаи. — Лучше бы он этого не делал.
Чистая правда, невзирая на то, что после этого они с Бривибасом некоторое время сытно ели. Только потом девушка осознала, что Эалстан признал — его сородичи порой сотрудничают с захватчиками. Хотя мог и патриотично смолчать.
Юноша потер подбородок. Пушок на его лице стал темней с прошлого года и больше напоминал бороду взрослого мжчины.
— Твой дед, — неторопливо промолвил Эалстан, — должно быть, важный человек, если альгарвейцы желали заручиться его поддержкой, хотя он и каунианин.
— Он ученый, — объяснила Ванаи. — Они надеялись воспользоваться его весом в науке.
Эалстан пристально глянул на нее: с трезвым расчетом взрослого мужчины, а не стыдливо и жадно, как в прошлый раз. Конечно, тогда он всего лишь пытался решить, нравится ему девушка или нет. Теперь он решал, стоит ли ей верить — вопрос куда более важный. Юноша явно понимал это. Ванаи мысленно записала очко на его счет. Впрочем, если он не поверит ей, даже десять очков не сыграют никакой роли.
Она осознала, как важно для нее, чтобы Эалстан поверил. Если нет — тогда, скорей всего, прошлой осенью он был с ней сладкоречив только потому, что посчитал красивой… а это, в сущности, доказало бы, что дед не ошибся в отношении него. Порою Бривибас мог признать собственную ошибку. Когда же старик оказывался прав, Ванаи находила его совершенно невыносимым.
— Да, — помедлив, согласился Эалстан, — звучит разумно. Конечно, рыжики захотят показать себя с лучшей стороны, как только могут.
— Еще бы! — воскликнула Ванаи.
Эалстан так и не узнал, как близко подошел к тому, чтобы получить поцелуй. Ванаи так редко удостаивалась чьего-либо одобрения, что всякий раз испытывала особенный восторг при этом. Но момент прошел впустую.
— Не хочешь поменяться грибами, как в прошлом году? — в конце концов спросила она, переведя дыхание.
Заодно можно будет утереть нос деду.
Эалстан улыбнулся так радостно, что Ванаи почти пожалела, что не поцеловала его.
— Я надеялся, что ты спросишь, — ответил он. — Меняться почти так же интересно, как искать самому.
Он передал ей свою корзину. Ванаи сунула ему свою. Они стояли бок о бок, склонившись над кучей грибов. Пальцы порой соприкасались — невинно и в то же время не вполне. Ванаи не была уверена насчет Эалстана, но все отчетливей осознавала это «не вполне», когда кто-то неподалеку гаркнул по-фортвежски:
— Эалстан! Кузен! Куда тебя силы занесли?!
Судя по тому, как Эалстан отскочил, «не вполне» на него тоже подействовало.
— Здесь я, Сидрок! — крикнул он и пояснил вполголоса: — Мой двоюродный брат, — словно Ванаи не догадалась бы сама.
Шурша палой листвой, из-за деревьев вышел Сидрок. Семейное сходство с Эалстаном просматривалось. Когда он заметил Ванаи, глаза его широко распахнулись, и в них загорелся нехороший блеск.
— Привет! — воскликнул он. — Я думал, ты грибы собираешь, братишка, а не девок каунианских!
— Она тебе не девка, так что придержи язык, — отрубил Эалстан. — Она… моя знакомая.
— Ничего себе… знакомая… — Сидрок ощупал Ванаи взглядом, явно снимая мысленно и блузку, и штаны, но затем, одернув себя, повернулся к Эалстану: — И в старые времена скверно было с каунианами водиться, знаешь. А сейчас, когда рыжики всем заправляют, и того хуже.
— Ой, заткнись, — устало бросил Эалстан. Судя по всему, спор был давний.
— Я… лучше пойду, — пробормотала Ванаи и отвернулась.
— Надеюсь, еще увидимся! — крикнул Эалстан ей вслед, но девушка не ответила.
Самое скверное — самое, что ни на есть, — что его кузен Сидрок, скорей всего, был прав. Ванаи вышла из дубравы и одолела полпути через луг, прежде чем сообразила, что у нее осталась корзинка Эалстана. Но возвращаться она не стала и двинулась дальше на запад, в направлении Ойнгестуна.
— Врезать бы тебе как следует, — проворчал Эалстан, когда они с Сидроком вышли на громхеортский тракт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
 Виски Balvenie Caribbean Cask 14 YO Malt Scotch Whisky 0.7 л в тубе в магазине Декантер 
загрузка...


А-П

П-Я