научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Установка сантехники, недорого 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Да и с какой стати я должен был думать о ней? — спросил Джессан. — Ранесса меня ненавидит. Она вообще всех ненавидит. Если бы мы с Башэ погибли в пути, ей было бы все равно. Она только позорит нашу семью. Ты, наверное, не знаешь, что происходит, когда тебя нет в селении. Ранесса говорит обидные вещи всем подряд. Узнав, что у Колючки Шиповника родился мертвый ребенок, она стала смеяться. Она сказала, что нам надо радоваться, а не горевать, поскольку этот ребенок не увидел мира, где одни страдания и муки. Я думал, что Лосиный Рог убьет ее за такие слова. Мне пришлось принести им мяса, чтобы загладить вину Ранессы. А когда я хотел поговорить с ней об этом, она назвала меня глупым несмышленышем и сказала — как хорошо, что моей матери нет в живых и она не видит, какого дурака произвела на свет.Голос Джессана дрожал от гнева. Он почти не помнил мать и немногие воспоминания о ней хранил как святыню.— Да, у Ранессы есть злой дар делать людям больно. Не принимай ее слова близко к сердцу, Джессан, — посоветовал Рейвен. — Сомневаюсь, чтобы она действительно так думала.— А я не сомневаюсь, — пробормотал Джессан.— Что касается Лосиного Рога, не успел я войти в деревню, как он сразу же рассказал мне и о своем несчастье, и о словах Ранессы. В знак извинения я подарю ему что-нибудь из трофейного оружия. Он сказал, что ты вел себя с ним и с его женой как взрослый.Рейвен внимательно посмотрел на племянника и понял, что упоминание о Ранессе омрачило ему весь праздник.— Не переживай. Мы ей ничего не скажем. А теперь пойдем, ты покажешь мне эти удивительные доспехи.Он положил племяннику руку на плечо. Они дошли до хижины, в которой жили вместе с тех пор, как родители Джессана погибли и он осиротел. Джессан подумывал, а не рассказать ли дяде про костяной нож. Однако юноше не хотелось ни рассказывать про этот нож, ни показывать его. Он догадывался, что скажет Рейвен. Нож погибшего рыцаря теперь принадлежал Густаву. Но рыцарь находился при смерти, и нож сейчас ему был нужен не больше, чем трупу, с которого Джессан снял эту вещицу. Уж если умирающему рыцарю не нужны черные доспехи, то нож — тем более.Я ведь помогал рыцарю во время сражения, размышлял Джессан. Я заслужил право взять этот нож. Я заслужил право носить его. Конечно, я покажу нож дяде, но только не сейчас. Сейчас это вызовет лишь спор между нами, а я не хочу портить себе праздничный день.Джессан дотронулся до костяного ножа. Тот был теплым на ощупь, словно тайна Джессана была их общей тайной и доставляла ножу удовольствие. ГЛАВА 8 Густав видел зловещее, ссохшееся лицо живого трупа. Коричневатая кожа лица, напоминавшая старый пергамент, обтягивала кости черепа, губы скривились в дьявольской ухмылке. Живыми были только глаза: холодные, глубоко пустые и одновременно пугающе разумные. Эти глаза искали Густава.Точнее, они искали сокровище, находившееся у Густава.Глаза внимательно и неторопливо осматривали горизонт, заглядывая за край мира. Они становились все больше. Глаза не пропускали ни одного человека, попадавшего в их поле зрения, и взгляд их был пронзительным, испытующим, вопрошающим. Они еще не нашли Густава, но неотступно приближались к нему. Он знал: когда они приблизятся вплотную, то поглотят его, потащат за собой в бездонную тьму.Спрятаться! Он должен спрятаться! Глаза уже почти нависли над ним.Густав со стоном проснулся и вздрогнул, увидев смотревшие на него глаза. Они были черными, но не пустыми. Эти глаза были ясными, мягкими и подвижными, как глаза птицы, а лицо — смуглым, морщинистым и похожим на большой орех.— Лежи спокойно, не шевелись, — произнесла старуха, шевеля безгубым ртом.Густав вспомнил игрушку-щелкунчика, увиденную как-то при Виннингэльском дворе.— Сны могут к тебе прикасаться, но они не смогут тебя схватить.Густав ошеломленно взглянул на лицо странной старухи, потом огляделся по сторонам. Он был раздет. Он лежал на нескольких шерстяных одеялах и столько же одеял прикрывали его сверху. Вокруг лежали нагретые камни, тоже обернутые в шерстяные одеяла. Похоже, он находился внутри какого-то строения, хотя он почти не видел ни стен, ни потолка, поскольку их скрывала густая завеса терпкого дыма, поднимавшегося из чаши, что стояла поблизости. Видимо, старуха с улыбкой щелкунчика догадалась, что ему мешает дым, и красным пером дубоноса стала разгонять завесу.С того момента, как женщина-врикиль ранила Густава, в его тело неотступно вползал холод, промораживая насквозь все кости. Теперь он чувствовал, как холод начинает отступать. По телу медленно разливалось приятное тепло. Густав чувствовал себя в безопасности. Здесь он мог отдыхать, не опасаясь шагов снаружи шатра или цоканья копыт черной лошади, на которой его преследовала женщина-врикиль. Он с удовольствием остался бы здесь надолго, но знал, что мешкать нельзя. Глаза не нашли его, но они не оставят своих поисков. Густав чувствовал, что и сейчас они ищут его, даже здесь, и вскоре он непременно станет их добычей.— Спасибо, — проговорил Густав.Его голос был совсем слабым, что немало удивило и рассердило рыцаря.— Спасибо, добрая женщина, — уже громче сказал Густав. — А теперь мне пора в путь. Если можно… подай мою одежду…С большим трудом, злясь на себя, он попытался подняться с теплой постели.Ему удалось лишь чуть-чуть приподнять плечи.Напрягая волю, Густав попробовал сесть и окончательно обессилел. Он повалился на спину. Лоб покрылся потом, стекающим прямо на губы. Мышцы дрожали, словно он попытался поднять тяжелую ношу, когда на самом деле он всего-навсего хотел сесть. Однако Густав не позволил мыслям о собственной слабости проникнуть к нему в сознание. Он тут же нашел объяснение своему состоянию.— Я давно не ел, — сказал Густав. — Когда мой желудок получит пищу, мне станет лучше. Нужно лишь поесть и несколько часов поспать. А затем я вполне смогу отправиться дальше.Густав пытался сам себя уверить в этом, стремясь волевым усилием отогнать прочь и неудачную попытку встать, и притаившуюся смерть. Но рука его была настолько слабой, что он даже не смог оторвать ее от одеяла.В горестном отчаянии он закрыл глаза, и по щекам скатились две жгучие слезы. У Густава не было сил самому отереть эти слезы.Их отерла маленькая смуглая рука.— У тебя серьезная рана, господин рыцарь, — тихо сказал ему Башэ. — Тебе нужно лежать спокойно. Так говорит Бабушка.Башэ повернулся к старухе, удобно устроившейся на корточках возле Густава.— Представляешь, Бабушка, он сразу после битвы хотел сесть на свою лошадь и ехать дальше. Он сказал нам, что у него очень важное дело, связанное с самими богами. Он говорил, что умирает и должен успеть. Но я уверен: ты его обязательно вылечишь.Старуха протянула к Густаву руку. Он почувствовал у себя на лбу что-то твердое и холодное. Затем рука переместилась к нему на грудь, и вновь он ощутил холод. Густав с изумлением увидел, что Бабушка укладывает на его тело какие-то камни.— Зачем? — нахмурившись, спросил он.— Это кровавики, — пояснила Бабушка. — Они вытянут из тебя все нечистое. Сейчас не время принимать решения. Оно наступит позже, а пока тебе нужно накопить силы. Давай-ка засни.Густав почувствовал, как сон обволакивает его. Он уже собирался погрузиться в сон, когда заметил дворфа, сидевшего в углу. Наверное, дворф уже давно находился здесь, просто раньше он не смотрел в ту сторону. Глаза Густава раскрылись шире. Вольфрам неуклюже поклонился.Дворф вызвал в мозгу Густава новую вереницу мыслей. Он попытался соединить разорванные звенья этой цепи, но слабость мешала думать. Из поля сознания выпало сначала одно звено, потом другое. Ничего, он обязательно соединит их. Надо лишь проявить терпение. Сон, сладостный сон без сновидений окутал Густава.Он почувствовал, как рука старухи положила ему на грудь еще один камень.То была бирюза.Зловещие глаза трупа более не тревожили его. * * * Хижина Рейвена, в которой он жил вместе с Джессаном, была достаточно большой. Такие жилища обычно возводили женатые мужчины. Хижина имела одну-единственную комнату с отверстием в крыше, куда уходил дым от очага, когда зимой в нем зажигали огонь. Солнечный свет и воздух проникали туда через отверстия, проделанные в стенах. Летом эти отверстия ничем не закрывались. Только когда начинали дуть холодные зимние ветры, дядя Джессана завешивал их плотными покрывалами, дабы защитить жилище от холода и снега. Очаг, бездействующий летом, был чисто выметен. Пол хижины, сделанный из обожженной глины, устилали оленьи шкуры.Будь Рейвен женат, в его жилище стояли бы корзины и горшки, наполненные сушеными бобами, ягодами и кукурузой. Пол и стены были бы покрыты домоткаными половиками, в узор которых его жена вложила бы свою фантазию. Если бы и она была воином, тогда ее щит стоял бы рядом со щитом мужа. Сейчас щит Рейвена стоял один. Запасов пищи в доме не было. Джессан питался вместе с Башэ, оплачивая свое пропитание рыбой и оленьими шкурами. Хотя пеквеи не дотрагивались до мяса животных и птиц, рыбу они ели, считая ее глупой и неспособной к общению.Жена Рейвена умерла в родах. Маленький сын ненамного пережил мать. Вскоре после этого Рейвен отправился на юг вместе с другими воинами и стал наемником в армии Дункарги.Тридцатидвухлетний Рейвен был высоким и ладно сложенным. Когда-то его волосы были такими же рыжими, как и у Джессана, но с годами они потемнели. Шрамы на его теле, которыми он гордился, говорили о ранах, полученных в битвах. В равной степени он гордился и своими многочисленными трофеями и в особенности — ожерельем из вражеских пальцев, висевшем у него на шее. Глаза у Рейвена были серые — узкие щелочки под густыми бровями. Эти брови — единственное, что роднило его с сестрой. Непроницаемость глаз Рейвена неизменно сбивала с толку врагов, пытавшихся предугадать, что он предпримет в следующее мгновение.Родители Джессана погибли в одном из сражений, воюя на стороне карнуанской армии. Ему тогда было шестнадцать лет. Рейвенстрайк взял племянника к себе. Ему приходилось часто покидать селение, оставляя Джессана одного. Но юноша был уже достаточно взрослым, чтобы вскоре стать воином. Рейвен ненадолго вернулся в родное селение, чтобы на этот раз взять племянника с собой в Дункар. Для Джессана наступило время получить имя воина.Джессан опустил узел на пол. Лицо его пылало от волнения и радости; он был горд, что смог принести дяде подарок.Юноша осторожно развязал узел. Концы конской попоны упали в стороны, обнажив черные доспехи. Они тускло блестели на солнце, бросая на пол мрачные блики.Джессан смотрел не на дядю, а на доспехи, гордясь своим подарком. К счастью для себя, он не заметил, как лицо Рейвена недовольно сморщилось и по нему пробежала тень тревоги. Черные доспехи были похожи на высохший и разрубленный на несколько кусков панцирь гигантского насекомого с оторванной головой.Юноша ожидал услышать восторженные дядины слова. Рейвен шумно втянул в себя воздух, и это был единственный звук, раздавшийся в тишине хижины. Обеспокоенный Джессан резко поднял глаза на дядю, не понимая причины его молчания.— Тебе не нравится мой подарок?К этому моменту Рейвен сумел изобразить на лице улыбку.— Удивительные доспехи, — сказал он. — Таких я еще не видел.Воин не солгал: доспехи действительно были удивительными, и такой зловещей и жуткой амуниции Рейвенстрайк еще не видел. Его восхищение рыцарем, вступившим в бой с обладателем этих доспехов, возросло в несколько раз. Рейвен не мог с уверенностью сказать, как действовал бы он сам, доведись ему столкнуться с подобным чудовищем в черных доспехах. Возможно, он счел бы за благо бежать с поля битвы. И это думал не зеленый юнец, почти не знавший сражений, а закаленный воин. Если бы он захотел надеть все трофеи, добытые им в битвах, то их вес не позволил бы ему ступить ни шагу.Джессан облегченно улыбнулся.— Я уж подумал было, что они тебе не понравились. А старый рыцарь хотел утопить их в озере. Можешь себе представить? Отправить на дно такие замечательные доспехи!Рейвен даже не заметил, как попятился назад, подальше от подарка. Он не понимал своего поведения и даже немного разозлился на себя. Почему ему казалось, что человек такие доспехи носить не мог? Рейвен отрезал по пальцу с рук убитых им врагов и забирал принадлежащие им ценности, но никогда не испытывал чувства, похожего на овладевшее им сейчас. Он всегда спокойно относился к трофеям, рассуждая, что мертвым уже не понадобятся мечи или нагрудники. Доспехи и впрямь были удивительными. Армейский кузнец, его друг, мог бы залатать дыру, проделанную в них рыцарским мечом. Странного вида шипы на плечах и локтях могли бы служить дополнительным оружием, предотвращая удары любого меча или даже копья.— Не хочешь ли ты их примерить? Я помогу тебе их надеть, — с готовностью предложил Джессан.— Не сейчас, — ответил Рейвен.Увидев, как улыбка на лице Джессана начала меркнуть, он быстро добавил:— Дурная примета — надевать доспехи, когда не с кем…Он не договорил и посмотрел в сторону одного из окон.— Что там? — спросил Джессан, следивший за дядиным взглядом.— Мне показалось, что я слышал какой-то шорох, — сказал Рейвен.Подойдя к окну, он высунулся наружу, однако если кто-то и подслушивал их разговор, он успел скрыться.— Странно. Зачем кому-то понадобилось шпионить за нами?— Это дворф, — догадался Джессан. — Он все время зарился на доспехи. Представляешь, он хотел обмануть меня, уговаривая оставить их неподалеку от деревни. Как будто я не понимал, что он потом явится и заберет их себе.Рейвена подмывало сказать племяннику, что лучше было бы отдать доспехи дворфу и избавиться от них, но он вовремя удержался, не желая огорчать Джессана.Джессан склонился над доспехами. Теперь он мог разглядеть их как следует, что он и делал, с гордостью рассматривая необычный тонкий металл.Рейвен подавил в себе странное нежелание прикасаться к этому подарку и тоже опустился на корточки рядом с племянником.— Я не вижу на них следов крови, — сказал он. — А судя по удару рыцаря, он поразил врага прямо в сердце.— Там вообще не было крови, — ответил Джессан. — Там даже тела не было. Просто горстка праха. — Юноша усмехнулся, увидев ошеломленный дядин взгляд. — Понимаю. Странно, правда?Рейвен почувствовал, как у него стали дыбом волосы. При виде племянника, бесстрашно трогающего черный металл, у него все внутри сжалось. От доспехов веяло смертью и страданиями. Но почему это так настораживало его? Ведь он видел столько смертей. Поля сражений, усеянные трупами, хищных птиц, выклевывающих мертвецам глаза, диких псов, дерущихся из-за кусков мертвечины… и никогда это не вызывало в нем ни страха, ни отвращения.— Свяжи их в узел, — хриплым голосом велел он Джессану, — Незачем выставлять доспехи напоказ.— Ты прав, дядя, — согласился Джессан и, поспешно связав концы попоны, запихнул доспехи в угол.— Пожалуй, нам даже не стоит оставлять их в доме, — предложил Рейвен, зная, что не сможет спать рядом с подарком племянника. — Если у дворфа есть намерение украсть доспехи, он прежде всего может сунуться сюда.— И в этом ты прав, — сказал Джессан. — Но где же мы их спрячем?— Пожалуй, тебе бы стоило отнести их в пещерное хранилище, — подсказал Рейвен. — Когда мы подготовимся к походу в Дункар, мы заберем их с собой.Слова эти были произнесены столь обыденным тоном, что поначалу Джессан даже не уловил их смысла. Он инстинктивно ответил:— Конечно, дядя, — и уже направился было к двери.Рейвен, тайком посмеиваясь, следил за племянником. Вдруг Джессан остановился и резко обернулся. Заметив улыбку на лице дяди, он бросился к нему.— Ты сказал мы ? — спросил он, от волнения покрываясь потом. — Ты сказал, мы отправимся в Дункар? Это значит — ты и я? И теперь я пойду вместе с тобой?— Потому я и вернулся, — ответил Рейвен. — Я говорил со своим командиром, и он сказал, что охотно возьмет тебя в армию. Он сказал, что каждый из нашей семьи один стоит троих.— Спасибо, дядя, — скороговоркой произнес Джессан. — Я не посрамлю тебя. Я…Больше он был не в силах говорить. Встряхнув головой, он выскочил за порог, громко хлопнув дверью. Джессан побежал к пещере, громыхая узлом с доспехами. Рейвен не рассердился внезапному исчезновению племянника. Он видел слезы радости, блеснувшие в глазах Джессана. Парню надо побыть одному, прийти в себя. Это было еще одной причиной, почему Рейвен отправил его в пещеру.Воин подумал, что он найдет способ избавиться от зловещих доспехов прежде, чем они с Джессаном двинутся в Дункар. Голубенькая Речка совсем недалеко от их селения, и она достаточно глубока. Рейвен решил, что выбросит доспехи в воду. Он всегда сможет сообщить Джессану, что доспехи исчезли сами собой; при их странности такое не покажется неправдоподобным. Конечно, племянник огорчится, но радость похода в Дункар все равно возьмет верх над его огорчениями.Не переставая думать о доспехах, Рейвен направился к дому врачевания, надеясь расспросить рыцаря о них, а заодно разузнать и про врага, бившегося в этих доспехах. Однако Бабушка сказала, что рыцарь недавно заснул и его нельзя тревожить. Рейвен заглянул внутрь, посмотрел на старика с посеревшей кожей, прислушался к его быстрому, поверхностному дыханию и подумал, что в одном мрачное предсказание Ранессы сбывалось.Смерть уже витала над рыцарем. * * * Вечером в селении устроили праздник в честь Джессана, Башэ и их гостей. Башэ привел с собой Вольфрама — Бабушка позволила им отлучиться от постели рыцаря. Теперь, когда доспехи были надежно спрятаны, Джессан мог с удовольствием послушать истории Вольфрама. Дворф и впрямь был непревзойденным рассказчиком, он буквально заворожил тревинисов и пеквеев рассказами о дальних странах, в которых ему довелось побывать, и о народах, живших там.Повествования дворфа еще более укрепили уважение тревинисов к Джессану. Башэ охотно отдал другу пальму первенства, хотя мысль привести дворфа в деревню принадлежала ему.Джессан поделился с ним своей радостью. Башэ было грустно терять друга, однако он понимал, что исполняется заветная мечта Джессана, а потому пеквей искренне поздравил его и заговорил о том, как Джессан вернется с такой массой трофеев, что их придется везти на повозке.Пир подошел к концу. Никто из собравшихся был уже не в состоянии проглотить ни куска жареной оленины и ни горсти вареной кукурузы. До начала празднества жители выбрали лучшие куски и сложили их в корзину, чтобы отправить Бабушке, которая отказалась покинуть умирающего рыцаря. Башэ вызвался отнести корзину. Джессан пошел вместе с ним.Вечер был теплым. Тишину нарушало лишь кваканье древесных лягушек.— Бабушка! — негромко позвал Башэ, отодвинув завесу у входа. — Мы принесли поесть.Бабушка вышла к ним навстречу, стуча и звеня бусинками и камешками на своих одеждах. Молча взяв корзину, она повернулась, чтобы скрыться внутри.— В корзине есть кувшин с жидким супом для Владыки Густава, — сообщил ей Башэ. — Мне подумалось, что ему не помешает выпить немного этого супа.Бабушка остановилась, взявшись рукой за полог. Она покачала головой.— Его тело не примет этой пищи. Не волнуйся, — добавила она, увидев поникшее лицо Башэ. — Рыцарю больше не нужна пища нашего мира. Он готовится к трапезе с богами.Бабушка скрылась внутри хижины, задвинув полог.Башэ глубоко вздохнул и быстро провел руками по глазам.— Я не хочу, чтобы рыцарь умирал.— Он уже стар, — возразил другу Джессан. — И потом, он воин. Он умирает достойной смертью, победив опасного врага. Твое хныканье оскорбительно для вас обоих.— Я это знаю, и я не понимаю, почему мне так грустно, — ответил Башэ. — Наверное, потому, что он не готов умереть. Он ведь еще не закончил какое-то важное дело — так он говорил. Боюсь, ему не дожить.— Так бывает с каждым, — сказал Джессан, отличавшийся практическим складом ума. — Все мы перед смертью оставляем какие-то незаконченные дела.— Знаю, — повторил Башэ.Они направились в селение пеквеев. Башэ поддевал босыми ногами комочки земли, рассеянно вглядываясь в темноту. Лунный свет лился с высоты на камни Священного Круга, заставляя их мерцать и делая окружающее пространство еще темнее.— Попроси своего дядю поговорить с рыцарем. Может, он сумеет чем-то помочь старому господину.— Попрошу, — пообещал Джессан. — Но у нас остается не так уж много времени. Через пару дней мы отправляемся в Дункар, — добавил он, с особой гордостью произнеся «мы».— Да, я помню. Но мне очень хочется, чтобы Рейвен поговорил с ним.Пройдя еще немного, друзья расстались, сонными голосами пожелав друг другу спокойной ночи. Джессан вернулся в хижину и застал Рейвена уже спящим. Он тоже лег, заснул и увидел странный сон: два глаза искали его, медленно обшаривая горизонт. Они надеялись, что заметят там его силуэт. Джессан проснулся среди ночи с ощущением тревоги, причины которой не мог понять.Утром он позабыл про этот сон. Забыл Джессан и о том, что собирался рассказать дяде про костяной нож.Теперь ему казалось, что этот нож был у него всегда — так он с ним сжился. ГЛАВА 9 Густав проснулся от боли, разрывавшей его внутренности подобно когтям черного грифа. Он сдавленно застонал, но чуткая старуха услышала даже этот слабый звук. Она уже не склонялась над ним, дребезжа своими камешками, и не разгоняла дым пером дубоноса. Она сидела рядом с его постелью, сидела прямо на полу, скрестив ноги. Ее сморщенные ручки были сложены на подоле расшитой бусами юбки. Старуха довольно сурово смотрела на Густава.— Тебе больно, знаю.Она не столько спрашивала, сколько утверждала то, что ей было известно и без расспросов.Густав вряд ли смог бы ей соврать, поэтому лишь покорно кивнул. Ему казалось, что боль от невидимых когтей с каждой секундой становится все нестерпимей. Он почти чувствовал горячий воздух, который гнали ударявшие по нему черные крылья.— Я ничем не могу тебе помочь, — без обиняков объявила старуха. — Боль вызывает злая магия, что поселилась у тебя внутри.Она наклонилась к нему и сверкнула своими блестящими птичьими глазами.— Перестань цепляться за жизнь. Твоя душа сумела убежать от зла, что охотилось за нею. Когда ты оставишь это тело, твоя душа свободно взлетит.Старуха смочила ему губы. Густав уже не мог глотать. Он был готов умереть. Адела ждала его, и ему не терпелось соединиться с нею. И тем не менее он не мог, не имел права покинуть этот мир. Он еще не все сделал. Густав решительно покачал головой.— Ты несешь огромную ношу, — сказала Бабушка. — Ты не хочешь оставить тело, поскольку уверен, что никто не возьмет на себя твой груз. Ты думаешь, что с тобой умрет и твоя надежда. Ошибаешься. Ты сделал свою часть дела. Теперь надо передать ношу другим. Они подхватят ее сразу же, как только ты снимешь ее со своих плеч. Таков замысел богов.Густав с удивлением и тревогой смотрел на старуху. Уж не проболтался ли он о своей главной цели, бредя?Бабушка рассмеялась, весело и открыто, хотя Густав почему-то ожидал услышать старческое карканье.— Не волнуйся. Ты умеешь владеть собой. Твои губы не сболтнули ничего лишнего. Но я и так увидела, что мучает тебя. Да и дворф достаточно мне рассказал.Вольфрам. Да, этот дворф знал о поисках, составлявших цель жизни Рыцаря Сукина Сына. Густав вспомнил, как вчера он раздумывал над тем, не вручить ли Камень Владычества заботам дворфа. Выбор был далеко не лучшим. Густав знал, что Вольфрам выполнял какие-то поручения монахов с Драконьей Горы. И это все, что ему было известно об этом дворфе. Вольфрам был одним из Пеших, а раз он не имел заметных телесных увечий, то, скорее всего, племя изгнало его за какое-то преступное деяние. Теперь он зарабатывал себе на жизнь торговлей и сбором сведений. Если бы Густав сумел получше узнать Вольфрама, то, может, и доверил бы ему доставить Камень монахам. Но что-то внутри старого рыцаря противилось такой возможности. Подобное решение казалось ему неверным.Бабушка внимательно смотрела на Густава.— Ты отказываешься умирать до тех пор, пока не узнаешь, кто же возьмет твою ношу. Но если ты будешь доволен избранником, ты согласишься уйти?— Бабушка, да тебе, похоже, не терпится поскорее избавиться от меня? — слабым голосом спросил рыцарь и едва заметно улыбнулся.— Да, — откровенно ответила она. — Я же врачевательница. Твоя боль — это моя боль. Ты мучаешься, пытаясь решить, кто возьмет твою ношу. Не тебе принимать столь важное решение. Твое суждение не может быть здравым. Ты наполовину здесь, наполовину — в мире тьмы.Густав вздохнул. Он прекрасно знал, что она права.— Эту ношу возложили на меня боги. Если я не приму решение, тогда кто его примет? Скажи мне, Бабушка, кто?— Ты сам ответил на свои вопросы, — заявила старуха, накрывая его пылающий лоб куском холодной ткани. — Боги вручили тебе эту ношу. Им и решать, кто ее возьмет, когда ты снимешь ее со своих плеч.— И как же они это решат?Бабушка взглянула на завесу, скрывавшую дверь.— Первый, кто сюда войдет, будет избранником богов.Густав задумался над ее словами. Он понимал, что Бабушка права. Боги вручили ему Камень Владычества. Боги дали ему силы, чтобы победить врикиля, пусть и ценой собственной жизни. Он выполнил свою часть работы, боги выполнят свою.Густав глубоко втянул в себя воздух и кивнул. Его глаза остановились на завесе, скрывавшей дверь. Бабушка точно так же ждала — молча, сосредоточенно. * * * — Дядя, Башэ беспокоится насчет умирающего рыцаря, — сказал в то утро Джессан. — Он считает, что этого человека мучает какое-то незаконченное дело, о котором он нам сказал сразу же, едва мы его увидели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
 вино le volte 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я