научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/malenkie/Roca/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Оставляю вас на попечение Арима. Он расскажет вам о том, что произошло и каковы наши дальнейшие замыслы. Я долго не задержусь. Оставайтесь в укрытии, пока не услышите мой сигнал.Произнеся последнюю фразу, она посмотрела на Арима. Тот кивнул. Ободряюще улыбнувшись, Дамра удалилась.Арим повел всех в рощу, что стояла недалеко от дороги. Здесь они расположились, чтобы передохнуть. Бабушка воткнула посох в рыхлую землю и пристально взглянула на Арима.— Расскажи, что стряслось у Владычицы, — велела она. — Верно, какая-то беда, иначе она не пришла бы к нам среди ночи.— Боюсь, что так, — согласился Арим и вкратце пересказал им то, что узнал от Дамры.— Значит, у каждого из нас есть часть Камня Владычества, — восторженно и с каким-то трепетом произнес Башэ, когда Арим закончил рассказ. — У Владычицы и у меня.— Мне надо покинуть вас, — решительно произнес Джессан. — Я лишь навлекаю на вас опасность.— Дамра думала об этом, Джессан, — сказал Арим, преграждая ему путь, поскольку юноша попытался уйти немедленно. — Повторяю, она искала решение. Я говорю тебе об этом потому, чтобы ты не думал, будто мы, взяв тебя с собой, приносим какую-то нелепую жертву. Ты согласен выслушать доводы Дамры?Джессан в нерешительности остановился, потом опустился на корточки.— Я выслушаю ее доводы, но они меня не убедят. Стоит мне опустить веки, как я вижу те красные глаза. Они все время ищут меня. Еще какое-то время, и они меня найдут.— Если мы оставим тебя одного, без защиты…Джессан дернулся, но смолчал.— … врикиль почти наверняка нападет на тебя. Пока он знает лишь о том, что у тебя есть кровавый нож. О нас он не знает ничего — ни кто мы такие, ни что мы несем с собой. Если врикиль захватит тебя, он получит от тебя все нужные ему сведения. Джессан, я не хочу тебя обидеть, говоря это, — поспешно добавил Арим, увидев, как вспыхнуло лицо тревиниса. — Я знаю, ты — смелый и мужественный человек. Только мужественный человек может решиться в одиночку противостоять такому чудовищу. Но тебе не справиться с врикилем. Врикиль убьет тебя кровавым ножом и завладеет твоим телом, знаниями, памятью. Он примет твой облик, чтобы добраться до нас и застать нас врасплох. Поэтому Дамра считает, что вместе мы будем в большей безопасности, чем если ты покинешь нас. Ты согласен с ее доводами?— Похоже, что да, — ответил Джессан. Слова Арима принесли ему облегчение, но в то же время вызвали чувство досады.При свете дня мысль о том, чтобы поручить Башэ и Бабушку заботам других, а самому обрести свободу и независимость, выглядела очень привлекательной. Будучи потомственным воином, Джессан был далек от глупой надежды, что сможет победить врикиля. Однако Джессан умел становиться незаметным и в лесу, и в поле и потому считал, что сумеет уворачиваться от врикиля хотя бы до тех пор, пока не найдет способ уничтожить кровавый нож.Но то были дневные мысли. Ночью, видя во тьме своих снов красные глаза, настойчиво искавшие его, Джессан радовался, что он не один. Он даже испытывал благодарность за двадцать семь камней, раскладываемых Бабушкой.Джессан лег на землю, уставился на кроны деревьев и стал думать о доме. Бабушка задремала. Арим и посох несли дозор. Башэ сидел, крепко прижав к себе заплечный мешок, и размышлял о своей ответственности. Как жаль, что Владыка Густав не сказал ему тогда всей правды. Башэ и сейчас было грустно от подобного недоверия.Погрустив еще немного, он спросил себя: а он сам доверил бы чужестранцу, которого видел в первый раз, нести столь драгоценный груз? Башэ вспомнил о своем недоверии к Ариму.— Понимаю, господин рыцарь, — прошептал Башэ, обращаясь к душе покойного. — Прости, что я усомнился в тебе.Затем Башэ задал себе другой вопрос: обрадовался бы он тогда, узнав правду, или нет? Дамра не стала ничего от него скрывать, и это радовало пеквея. Это позволяло ему принимать более разумные решения. Башэ вспомнил, каким беззаботным он был, отправляясь в путешествие. Теперь прежний Башэ казался ему совершенно чужим, а у Башэ нынешнего в голове появился новый вопрос.Пододвинувшись к Бабушке, Башэ потряс ее за плечо.— Бабушка, — прошептал он.— Отстань, — не открывая глаз, отмахнулась она. — Я сплю.— Бабушка, — снова прошептал Башэ. — Я по важному делу.Вздохнув, Бабушка приподнялась на локте и сердито уставилась на него.— Чего тебе?— Я вдруг подумал: а ты знала о том, что рыцарь дал мне в мешке? Ты поэтому решила пойти с нами? Ты, наверное, думала, что мы с Джессаном еще глупые и нам нельзя полностью довериться? Не думай, я не виню тебя, — заверил ее правнук.Бабушка улеглась на спину, но глаз не закрыла. Сложив руки на груди, она коротко сказала:— Мне не хотелось, чтобы меня похоронили там.— Что? — спросил изумленный Башэ. Такого ответа он никак не ожидал. — Что ты сказала?— Ты никак оглох? Я сказала, что мне не хотелось быть похороненной в тех местах, — сердито повторила она.Она устремила взор к высокому небу, пошевелила большими пальцами рук, потом подвигала пальцами ног и постучала ступнями друг о друга. В такт этим ударам зазвенели колокольчики на ее юбке.— Я родилась в тех краях и прожила там много лет, год за годом. Я знаю каждое дерево, каждый камень, а они знают меня. — Бабушка говорила об этом без всякой радости. Потом она села, распрямив спину. — Думаешь, мне хотелось всю жизнь смотреть на эти деревья и камни? Человеку нужны перемены, — словно в оправдание добавила она, хотя ее никто ни в чем не обвинял. — Людям хочется увидеть что-то другое.Она сурово поглядела на Башэ.— Если я помру где-нибудь по дороге, закопай меня там, где я упаду. Не вздумай тащить мое тело домой.— Да, Бабушка, — пообещал Башэ, и ему захотелось улыбнуться, но он тут же понял, что в ее словах нет ничего смешного.— Вот и ладно, — сказала Бабушка и вновь легла на спину, шевеля большими пальцами, глядя в небо и улыбаясь.Постепенно на дороге начали появляться путники. Арим велел всем троим вести себя тихо, чтобы ни жестом, ни звуком не привлекать к себе внимания. Сидя в тени деревьев, его подопечные видели, как по дороге маршировали полки солдат, ехали торговцы, спешащие на рынок. В паланкине пронесли какую-то богатую и знатную даму. Следом за ней шествовала ее свита. Все выглядело вполне будничным. Арим не видел пока что ни малейших признаков того, что эльфам известно о политических событиях минувшей ночи.Но это было лишь вопросом времени. Арим взглянул на небо: солнце успело подняться достаточно высоко. Он начал волноваться. Прошло не менее четырех часов, а Дамра все не возвращалась.Арим был готов к худшему. Если Дамра не вернется к полудню, ему придется самому отправиться с Камнем Владычества в Новый Виннингэль. Он стал раздумывать, каким путем им двинуться. В это время Джессан тронул его за руку.— Она нас ищет.Теперь и Арим увидел Дамру — она находилась по другую сторону живой изгороди. Потом она появилась из-за деревьев, окаймлявших дорогу. Дамра ехала верхом и вела за собой еще двух лошадей. Она ехала неспешно, будто совершала утреннюю прогулку, хотя ее глаза пристально всматривались в заросли.Велев остальным оставаться в укрытии, Арим пошел ей навстречу. Поскольку по дороге двигались путники, Арим и Дамра просто встали на обочине и завели учтивый разговор, словно двое путешественников, которые познакомились в пути. Едва только дорога опустела, Дамра поспешила к роще, и тут все трое увидели, что она восседает совсем не на лошади. Еще два таких же животных шли за нею.При виде диковинных созданий Бабушка вскинула свой посох.— Глядите как следует, — велела она агатовым глазам. — Больше вы такого не увидите.— Что это за звери? — спросил пораженный Башэ.— Эльфы называют их гиппогрифами. Есть и другое название — конегрифоны, — равнодушно ответил Джессан, словно для него они были привычным явлением. — Мой дядя Рейвен рассказывал мне про них. Воины эльфов ездят на них во время сражений.— Я бы лучше поехал на лошади, — признался Башэ. — Эти конегрифоны какие-то странные и неуклюжие.— Они лишь кажутся такими, — ответил Джессан, у которого от возбуждения потеплел голос. — На передних ногах у них длинные когти, как у птиц. Задние ноги у них такие же, как у лошади, но гиппогрифы способны бежать быстрее любого коня. Ты не заметил, что у них есть крылья? Они умеют летать. Эльфы используют конегрифонов для нападения с воздуха. Те падают на врагов и раздирают их в клочья острыми когтями. У них такие сильные клювы, что им ничего не стоит снести человеку голову. Конегрифоны могут легко поднять человека в воздух в своих когтях, а потом швырнуть на землю, чтобы он разбился насмерть.— Джессан, они что, всех так швыряют на землю? — опасливо спросил Башэ.— Только врагов, — ответил Джессан. — Своих седоков они не сбрасывают.— А что, если седок сам свалится? Как ты удержишься, если я не вижу на них даже седел?— Дамра нам расскажет. Ни один тревинис из нашего племени еще не летал на конегрифоне, — удовлетворенно произнес Джессан. — Я буду первым. А ты, наверное, будешь первым пеквеем.— Замечательно, — выдохнул Башэ.Дамра повела гиппогрифов вдоль деревьев. Она и Арим оживленно разговаривали, забыв перейти на эльдерский язык.— Случилось так, как я и предполагала. Можно сказать, что к горлу Защитника уже был приставлен нож, но он ухитрился повернуть все так, что теперь этот нож оказался у горла Божественного.— Как же ему это удалось? — спросил ошеломленный Арим. — Ты же говорила, что даже собственные гвардейцы не поверили ему.— Не поверили очевидцы. Других он сумел убедить. Теперь он поднял свои войска, заперся в крепости и делает все, чтобы Божественный напал на него. Защитник объявил, что сами боги забрали Камень Владычества, ибо они разгневаны на Божественного. Если это не так, говорит Защитник, и Камень находится у Божественного, Божественному остается лишь вернуть его и справедливость восторжествует.— Что ты намерена делать?— Прежде всего, оберегать Камень, — ответила Дамра, удивленная тем, что Арим мог допустить что-нибудь иное. Ее голос зазвучал тверже: — Теперь я еще больше, чем прежде, убеждена, что приняла правильное решение. Две части Камня превратились в ставку в крупной игре.Вдали, со стороны замка Божественного, раздались звуки фанфар. Ехавшие по дороге путники остановились и стали прислушиваться. Одни качали головами, другие сжимали кулаки. Эльфы уже не раз слышали подобные звуки и хорошо знали их смысл. Торговцы, что ехали на телегах, хлестнули лошадей, и те рванулись во весь опор. Солдаты пустились бежать, прижимая руками мечи, чтобы не болтались на бегу. Часть эльфов устремилась к замку Божественного. Другая часть двинулась в противоположном направлении.— Этого-то я и боялась больше всего, — сказала Дамра. — Только что прозвучал призыв к оружию. Божественный объявил Защитнику войну.При звуках фанфар гиппогрифы подняли свои птичьи головы. Их светлые глаза вспыхнули, они раскрыли клювы и заскрежетали зубами. Когти начали царапать и рвать траву. Гиппогрифы свирепо замахали своими лошадиными хвостами. Дамра изо всех сил старалась их успокоить, осторожно проводя рукой по их мягкому оперению, покрывавшему этих созданий с головы почти до самой холки.— Нам надо спешить, — сказала Дамра. — Я одолжила этих гиппогрифов в конюшне Божественного. Мне удалось выпросить только трех. Мы с тобой каждый возьмем по пеквею, — добавила она, обращаясь к Ариму.— Что означает сигнал этих труб? — спросил ее подошедший Джессан.— Войну, — холодно ответила она. — Ты умеешь ездить на лошади?— Конечно, — ответил Джессан, обиженный вопросом Дамры.— Вот и хорошо. Значит, и на гиппогрифе сумеешь полететь. Садись к нему на спину. Только не вздумай прикасаться к крыльям. Гиппогрифы этого не любят и могут запросто лишить тебя головы. У меня не было времени оседлать их, так что придется ехать без седел. Тебе нужно крепко обхватить ногами бока гиппогрифа, упереться в них бедрами, а самому пригнуться. Руки будешь держать возле его шеи. Поводья тебе не понадобятся. Гиппогрифы сами знают дорогу.— Понимаю, — коротко ответил Джессан.Юноша подошел к одному из гиппогрифов и встал рядом, глядя животному прямо в глаза. Самка гиппогрифа выдержала его взгляд. Джессан заговорил с ней на тирнивском языке. Вряд ли ей был понятен смысл слов, но в тоне молодого воина она почувствовала уважение, радостное предвкушение необычного путешествия и полное отсутствие страха. Самка гиппогрифа кивнула горделивой головой и стояла спокойно, дожидаясь, пока Джессан усядется. Джессан ухватился за холку и перекинул ногу через спину животного. Вскоре он восседал на гиппогрифе так, словно ездил на нем с пеленок, и торжествующе улыбался.Дамра обрадовалась: одной заботой меньше. Одной малой заботой. Большие оставались.Гремя бусинами и камешками, Бабушка подошла к другому гиппогрифу и заговорила с ним. Дамра не удивилась этому, зато ее удивило, когда гиппогриф наклонил голову и стал внимательно слушать старуху. Дамра посмотрела на Арима, но тот лишь пожал плечами.Бабушка жестом подозвала Башэ. Он неохотно подошел и положил руку на шею гиппогрифа. Общение Бабушки с диковинным животным продолжалось к явному удовольствию обоих. Потом Бабушка подошла к Дамре.— Мы боимся. Пеквеи всегда всего боятся, но этот конегрифон сказал, чтобы мы не боялись. Лететь недалеко, погода хорошая. Еще он сказал, что ему нравится летать под облаками. Там воздух чище. А здесь, внизу, ему тяжело от дыхания бескрылых.— И после его слов тебе стало легче? — недоверчиво спросила Дамра.— Еще бы, — ответила Бабушка. Она подняла посох и помахала им в разные стороны. — Пожалуй, нам надо трогаться отсюда. Глазам не нравится то, что они здесь видят. — Она подала посох Дамре. — Привяжи его мне на спину. И покрепче, чтобы не упал.Дамра ошеломленно посмотрела на Арима, но сделала так, как велела Бабушка. Потом она взобралась на гиппогрифа, стараясь обращаться с ним как можно уважительнее. Дамра почему-то считала, что гиппогрифы глубоко почитают эльфов, своих хозяев. Слова о «тяжелом дыхании бескрылых» немало огорчили и озадачили ее. Дамра усадила Бабушку позади себя и предупредила, чтобы та крепко держалась за ее талию.Заметив, что, несмотря на все заверения, Башэ поташнивает от страха, Арим усадил юного пеквея перед собой, между самых крыльев гиппогрифа, и вдобавок крепко обхватил его одной рукой. Потом он кивнул Дамре, показывая, что они готовы.Дамра велела гиппогрифам подыматься. Ей тут же стало неловко; может, их нужно было вежливо попросить об этом? Однако животные подчинились приказу. Упершись копытами задних ног в землю, они резко подпрыгнули и взвились в воздух вместе с седоками.Гиппогрифы летели выше деревьев. Лицо Джессана сияло. Он издал ликующий клич, забыв пригнуться, отчего зашатался и едва не упал, но вовремя схватился за оперение. Однако то, что он был на волосок от беды, ничуть не испугало юношу. Раскрыв рот, Джессан пил свежий воздух, с легким шумом несущийся навстречу, и искренне радовался полету.Башэ сидел, крепко зажмурившись. Когда Арим стал уговаривать его открыть глаза и полюбоваться захватывающим зрелищем, он наотрез отказался, отчаянно замотав головой. Дамре было не до Бабушки. Она всматривалась вниз, опасаясь, что их заметят с земли. К счастью, внимание ее соплеменников было целиком поглощено начинающейся войной. Если они и видели летящих гиппогрифов, то наверняка посчитали это частью обычных военных приготовлений. Когда красные крыши дворца Божественного остались далеко позади, Дамра облегченно вздохнула.Итак, им удалось ускользнуть. Впереди сияли небеса и светило солнце. Гиппогриф был прав: погода и в самом деле благоприятствовала полету. ГЛАВА 7 Лучи солнца, взошедшего в то утро над Тромеком, еще не успели достичь земли, на которой лежал сейчас закованный в кандалы Рейвен, дядя Джессана. Джессан в тот момент не думал о дяде. Но Рейвен вспоминал и племянника, и всю свою семью. Он вспоминал друзей и боевых соратников, которых ему более не суждено было увидеть.Рейвен часто просыпался еще до рассвета. Он спал чутко; оставаясь воином, он постоянно прислушивался ко всем звукам лагеря. Тааны привыкли вставать рано и к восходу солнца уже всегда были на ногах. Следовательно, и Рейвен, и остальные рабы к этому времени тоже должны были быть на ногах. Недолгие минуты перед пробуждением таанского лагеря — вот и все то время, что целиком принадлежало Рейвену.Чаще всего мысли пленного воина сосредоточивались на способах достижения цели, ставшей главной в его жизни. Рейвен проводил эти краткие мгновения, мечтая о сражении или о том, как он вынудит Ку-тока вступить с ним в поединок. До сих пор ни одна из предпринятых Рейвеном попыток не увенчалась успехом. Он выкрикивал оскорбления, но они лишь смешили Ку-тока. Рейвена наказывали, как наказывают провинившегося раба. Его оставляли без пищи и били, но нельзя сказать, чтобы Рейвен голодал или был избит до полусмерти. Ку-ток хвастался яростными выходками тревиниса, как люди хвастаются диким, необузданным псом. Полутаанка Дур-зор говорила Рейвену, что вечерами, у костра, тааны со смехом вспоминают о его вспышках гнева и рассказывают о них детям вместо сказок.Сегодня Рейвен вспомнил о племяннике, чей путь пролегал далеко-далеко отсюда. Быть может, и Джессан сейчас смотрел на солнце, которое здесь еще только поднималось из-за горизонта. Следя за светилом, Рейвен послал племяннику и его подопечным молчаливое благословение. Потом мысли пленного воина, точно лошадь, привязанная к колесу водокачки, вновь заскользили по колее, протоптанной его ненавистью.Караван состоял почти из пяти сотен человеческих рабов — в основном мужчин, которых гнали на рудники, где добывали золото и серебро. И то и другое служило кормом прожорливому зверю войны, затеянной Дагнарусом. Среди пленников были и женщины, ставшие безраздельной собственностью таанов. Их жизнь была кромешным адом. По ночам тааны зверски насиловали их, а днем заставляли работать без передышки. Одних женщин тааны убивали за малейшую провинность, другие заболевали, и их бросали умирать. Тааны не церемонились с больными, считая болезнь проявлением слабости. Рейвен видел, как одна женщина, тронувшись умом, утопилась в реке. Остальным не оставалось ничего иного, как влачить это жуткое существование. Тяжелее всего было тем, кто нес в своем чреве будущих полутаанов.С мужчинами тааны обращались лучше, поскольку те являлись ценным товаром, который нужно было сохранить для будущей тяжелой работы в рудниках. Большинство пленных были молодыми и сильными; престарелые и больные давно уже умерли. Мужчин сковывали общей цепью в шеренги по двадцать пять человек и заставляли идти в кандалах. Если кому-то становилось плохо, остальные старались его поддержать и помочь, зная, что стражники ни за что не снимут с него кандалы. Когда кто-то из рабов умирал во время очередного перехода, собратья по несчастью были вынуждены нести его тело или волочить по земле до самого вечера, пока тааны наконец не снимут с мертвеца цепи и не швырнут труп в яму. Тааны проходили в день по тридцать миль, двигаясь с раннего утра до наступления темноты, и никому и ничему не позволялось хотя бы немного замедлить это движение.Только Рейвен не брел в общей связке. К его железному ошейнику была прикреплена длинная цепь, на которой его и вели, словно ярмарочного медведя, виденного им однажды в Дункаре. Иногда цепь брал в руки сам Ку-ток, горделиво показывая всем своего раба. В такие моменты Рейвен дергал цепь, упирался пятками в землю и делал все, чтобы только разозлить своего поработителя. Каждый раз его попытки кончались ничем. Ку-ток лишь хохотал, потом обычно дергал цепь, сбивая Рейвена с ног, и волочил его по земле. В остальное время Ку-ток поручал вести Рейвена кому-нибудь из молодых воинов. Они мучили и дразнили Рейвена, надеясь, что он не выдержит и бросится на них. Однако, к сильному разочарованию своих мучителей, тревинис не обращал на них внимания. Его занимал только Ку-ток.Остальные рабы смотрели на Рейвена завистливо, и их зависть граничила с ненавистью. Сам он об этом не знал, а если бы и узнал, то остался бы равнодушным. Рейвен никогда не заговаривал с другими рабами и вообще почти не обращал на них внимания. Ему хватало собственных тягот, чтобы еще думать о чужих.Однако то, что Рейвен считал унижением, другие рабы почитали за благо. Ему позволялось спать одному, прикованному к столбу, а не к двадцати четырем собратьям по несчастью. Его лучше кормили и позволяли разговаривать с женщиной — пусть даже это была не настоящая женщина, а одна из уродливых полукровок. Пленники вскоре окрестили Рейвена предателем. Они называли его «любовником ящерицы» и еще более грубыми прозвищами. Рейвен и это оставлял без внимания.Он утратил представление о времени; дни просто перетекали один в другой. Вчера вечером, увидев, как всходит полная луна, Рейвен с удивлением обнаружил, что караван находился в пути уже целый месяц.Должно быть, скоро наступит конец этому путешествию, думал Рейвен. Его отчаяние возрастало: ведь как только рабов пригонят к рудникам, Ку-ток получит за него плату и исчезнет.— Да, нам осталось всего несколько дней пути, — подтвердила его опасения Дур-зор, принеся ему утреннюю пищу. — Были разговоры, что сегодня мы сделаем остановку. У нас кончаются припасы, и воины собирались охотиться. Но Даг-рук не хочет медлить. Ей не терпится поскорее передать рабов и снова вернуться к сражениям. Ведь ее обещали сделать низамом.У Рейвена на языке вертелось попросить Дур-зор освободить его, но он вновь промолчал, как молчал и прежде. Девушка была его другом, и он не хотел предавать ее. Ведь если бы Дур-зор выполнила его просьбу, это наверняка стоило бы ей жизни. Она привязалась к нему. Рейвен знал об этом и не позволял себе извлекать выгоду из ее привязанности. Освободив Рейвена, Дур-зор, по сути, обворовала бы Ку-тока, лишив его законной добычи. Воровство считалось у таанов одним из самых тяжких преступлений. За это Дур-зор, скорее всего, не просто убили бы, а подвергли жестоким мучениям.Рейвен обнаружил, что девушка внимательно смотрит на него. Он испугался: а вдруг она знает, о чем он думает? Его опасения оправдались. Дур-зор сказала:— Когда мне чего-нибудь очень хочется, я молюсь нашему богу Дагнарусу, чтобы он мне это дал. А ты молишься своим богам?— Постоянно, — ответил Рейвен.Пока он ел, он не сводил глаз с Дур-зор, удобно устроившейся напротив.— Скажи, ты молилась этому богу, чтобы он сделал тебя воином?— Конечно, очень часто, — ответила Дур-зор, энергично кивая.— Но вместо сражений ты по-прежнему носишь мне каждый день пищу и выдерживаешь побои Ку-тока, — заметил Рейвен, пожав плечами. — Должно быть, твой бог так же глух, как и мой.— Я все равно верю, — упрямо сказала Дур-зор. — С каждым днем я все лучше владею кеп-кером. Вряд ли мой бог дал бы мне это умение, если бы оно мне не требовалось.— Значит, боги не создали бы Ку-тока, если бы им не требовалось, чтобы я его убил? — лукаво улыбнувшись, спросил Рейвен.Дур-зор насупилась.— Почему ты шутишь по поводу серьезных вещей?— Шутки помогают людям справляться с серьезными вещами, — ответил Рейвен, ощущая некоторую неловкость. Похоже, он зашел слишком далеко. — Прости меня, Дур-зор. Видно, я начинаю терять надежду.— Надежда, — повторила она. — Что это за слово? Я его никогда не слышала.Рейвен опешил. Такой вопрос надо было бы задать какому-нибудь ученому магу из Храма, а не простому воину.— Попробую тебе объяснить, — сказал он, подбирая слова. — Надежда — это когда мы хотим, чтобы что-то произошло. Скажем, я надеюсь, что пойдет дождь. Или я надеюсь, что на голову Ку-тока свалится большой камень.Дур-зор улыбнулась, хотя вначале она виновато поглядела через плечо. У них почти не осталось времени. Тааны уже успели поесть сами и накормили рабов. Теперь они сворачивали лагерь, а на это уходили считанные минуты. Каждый таан был обязан нести на себе все свое имущество: шатер, оружие, припасы. Никто не имел права отдать свою ношу надсмотрщику или рабу. Даже самые доблестные воины несли свои пожитки наравне со всеми, и Даг-рук, предводительница племени, не являлась исключением.— Знаешь, надежда — она больше того, о чем я сказал, — добавил Рейвен, когда Дур-зор поднялась, готовая уйти. — Надежда — это не просто желание. Это необходимость. Необходимость верить, что наша жизнь станет лучше. Необходимость верить, что весь мир станет лучше. Ты надеешься стать воином. И потому ты продолжаешь жить. Разве не так, Дур-зор? И потому ты сносишь побои Ку-тока. У каждого из нас должна быть надежда. Для нас она — вроде пищи или воды. Без нее мы умрем.— Но ты хочешь умереть. Ты надеешься умереть, — с гордостью произнесла новое слово Дур-зор.— Я надеюсь отомстить Ку-току. Если я погибну во время поединка с ним… — Рейвен пожал плечами. — Что ж, может быть и так. Но, похоже, мне не представится случая с ним сразиться.Из лагеря послышался зычный голос Ку-тока. Дур-зор подхватила пустую миску Рейвена и понеслась назад. Недовольный ее задержкой, Куток ударил девушку по голове, сбив с ног.Рейвен видел, как она встала и пошла выполнять другие свои обязанности. Он уже и не помнил, сколько раз она появлялась с поцарапанным или распухшим лицом, с синяком под глазом, с разбитой и кровоточащей губой. Неудивительно, что в жизни Дур-зор нет надежды на лучшее. Однажды Ку-ток ударит ее сильнее обычного, разобьет ей череп, и случится то, о чем она говорит как о неизбежном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
 вино franz keller 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я