научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Хэллоу, Герберт, дружище! — звонко крикнула она, достигнув цели. — Вот и я здесь. — И она обменялась с отцом многозначительным взглядом. — Ну как? Осилим мы с вами эту штуковину? — И она протянула вверх руку. — Мы с моим старичком, — она взглянула на мистера Меджа, — решили помочь вам, Герби! О'кэй? Вы не против? Мы вступили с русскими в технологическое состязание. И не проиграем. Не так ли?И она победно оглянулась, сразу приметив в толпе приглашенных отцом репортеров.— Я так соображаю. Строить такую трубу надо сразу с двух сторон. Как вы считаете, Герби?— Разумеется, — мрачно отозвался Кандербль, оглядывая Амелию, одетую уже не в купальник с прозрачным плащом, как вчера, а броско, в самое модное платье слепяще-оранжевого цвета.— Бэби, бэбк! — с деланным упреком твердил мистер Медж, но дочь не обратила на него внимания, продолжая:— Надо сделать всех американцев заинтересованными участниками этого дела. Я все обдумала, как вы просили.Брови мистера Кандербля удивленно поползли вверх.— Ха! Конечно! Он уже забыл. Вот это память! И у такого гениального инженера. Он, пожалуй, не помнит, что завещал нам Джефферсон. Или кто победил на последнем конкурсе красоты. Завтра он и меня забудет. Вот что значат забитые техникой мозги!Окружающие рассмеялись. Амелия же продолжала, уловив щелканье фотоаппаратов и жужжание кинамо:— Мы устроим гонки! Подводные гонки! О'кэй? Кто раньше доберется до Северного полюса, русские со своим азартом или американцы с их инициативой и предпринимательством? Мы ведь уже состязались. В мировую войну — кто оккупирует больше Германии. В космосе пришлось догонять. Вчера бомбы, завтра — мост. Теперь нужен грандиозный тотализатор. Ни одной американской семьи без купленного билета в расчете на выигрыш. И пари без ограничения суммы! Эй, парни, хэллоу! Кто ударит со мной по рукам пока на десять долларов, а потом на десять тысяч!Амелия оказалась в центре внимания. Кандербль не знал, как реагировать на атаку экстравагантной леди, с которой он имел вчера неосторожность распить коктейль, стараясь отогреть ее после символического ветра холодной войны. Однако, по существу, ее слова не расходились с его планами.Толпа, проходящая в советский павильон, увлекла их за собой. Внутри один из отделов был посвящен проекту Арктического моста. Посередине зала стоял огромный макет земного шара с морями и материками. В Северном Ледовитом океане под кромкой льда отчетливо вырисовывалась прямая линия, ведущая из Мурманска на Аляску. В углу зала помещалась часть туннеля, выполненного в натуральную величину. Здесь же стоял и настоящий, готовый в путь вагон. Столпившиеся около него посетители старались заглянуть внутрь. В дальнем конце зала у стола с моделями механизмов Арктического моста стоял высокий крепкий человек с энергичным лицом.— Мистер Корнейв, — обратился к нему Медж. — Разрешите познакомить вас, как автора замечательного проекта, со светилом американской техники мистером Гербертом Кандерблем.Степан Корнев немного смутился.— Я очень рад, — сказал он, старательно выговаривая слова. — Имя Герберта Кандербля знакомо мне со школьной скамьи.Герберт Кандербль дружески похлопал Степана Григорьевича по плечу:— Хелло! Жалею, что я не знал вашего имени прежде.— Зато теперь его будет знать весь мир! — вставил мистер Медж. — Мистер Корнейв, я взял на себя смелость пригласить нескольких американских парней для интервью с вами.Степан Григорьевич смешался:— Мне не хотелось бы одному давать какие бы то ни было интервью, ибо… я не являюсь…— Какие пустяки, мистер Корнейв! — перебил Медж и сделал знак рукой.Зажужжали кинамо, несколько джентльменов в соломенных шляпах защелками затворами фотоаппаратов. Мисс Амелия засуетилась, стараясь попасть в поле зрения объективов.— Прошу вас, сэр, — кричал один из репортеров. — Пожалуйста, улыбнитесь. Вот так! Еще, еще! Приветливей. Скажите несколько слов американскому народу от лица автора проекта, призванного поставить крест на гонке вооружений.— Говорите, говорите, старина! — подбадривал Степана Медж. — Я помогу вам. Уже сегодня вечером это будет звучать со всех нью-йоркских телеэкранов.— Ах, сэр! Мы все так просим вас! — с очаровательной улыбкой вмешалась Амелия.Степан Григорьевич пытался сопротивляться, но его буквально рвали на части. Кто-то пожимал руку, кто-то совал цветы, выкрикивали что-то о человеке, который поймал первым на земле самую простую и самую замечательную идею, достойную американцев. К губам Степана Григорьевича поднесли микрофон.— Говорите же, коллега, — снисходительно посоветовал Кандербль. — У нас любой бизнес начинается с рекламы. Грех от нее отказываться.«И в самом деле, — подумал Степан. — Разве я не обязан даже и без Андрюши популяризировать его идею, за которую боремся вместе. Надо ловить миг накала их интереса».Недостаточно владея английским языком, Степан Григорьевич, заговорив, по существу, лишь повторял подсказанные Меджем слова, которые, очевидно, были наиболее подходящими и для этого случая, и для американских нравов. Он сам не смог бы повторить сказанного о мосте, о мире, о значении сближения народов…— Браво! Браво! — кричали окружающие.Кандербль взял Степана за плечи, отвел его в сторону, сам освободившись наконец от опеки Амелии.— Какой род тяги избрали вы? — спросил он Степана.— Предусмотрено бегущее магнитное поле развернутого вдоль всего туннеля электрического статора, — пояснял Степан.Кандербль присвистнул.— Сколько же вам понадобится меди, мистер? Я предложу вам совместную разработку мотора, который сэкономит миллионы и миллионы. И все пополам. Кажется, так говорится у вас, у русских?Степан не знал, что ответить, и нерешительно сказал:— Разумеется, мы не откажемся ни от какой новой технической мысли, полезной будущему строительству.— Будущему строительству? — спросил Кандербль. — Хочу заразиться у вас оптимизмом. И не только заразиться, но и безнадежно заболеть им! — И он рассмеялся. — Заходите ко мне в павильон и вместе обмозгуем одну из идей завтрашнего дня. О'кэй?— Я зайду, непременно зайду, — пообещал Степан.— Извините меня, господин Корнев, — сказал кто-то на чистом русском языке.Перед Степаном стоял коренастый седой японец.— Позвольте познакомиться. Усуда, доктор медицины. Почитатель вашего ослепительного инженерного таланта. Ярый приверженец вашей затеи.Позади Усуды стояла его дочь. О'Кими рассматривала человека, дерзнувшего сдвинуть континенты.— Я бы хотел спросить вас, — продолжал японец, — какие аргументы вы имеете против своих конкурентов: скажем, самолетных компаний и ледоколов, проводящих суда через льды.— Самые убедительные, господин Усуда. Экономика! И сохранение нашей среды обитания. Корабли, даже вслед за ледоколами, чтобы одолеть арктические льды, вынуждены затрачивать такое количество топлива и так загрязнять им океаны, а самолеты, тратя еще больше топлива, загрязнять воздух планеты, что способ доставки пассажиров и грузов по подводному туннелю почти без всякой затраты энергии и без всякого вредного воздействия на окружающую среду в грядущем будет признан предпочтительным по сравнению со всеми видами межконтинентальных сообщений. Арктический мост — это первая трасса на нашей планете, которая покроется целой их сетью.— Прекрасный совет, — отозвался японец. — Мы в Японии, не имеющей своего топлива, как никто другой, поймем преимущества вашей системы транспорта. Моя дочь О'Кими, корреспондентка нашей газеты, сейчас запишет все вами сказанное.— Браво! — сказал Кандербль, когда Степан перевел ему свой ответ японцу. — Теперь покажите мне, как вы решали некоторые детали вашего проекта.Степан, сам не замечая, стал говорить о технических решениях, не употребляя слова «мы», само собой получалось у него, что решения эти найдены им, Степаном. И вдруг он запнулся. Сбоку от него стоял бледный Андрей. Он ничего не сказал Степану, только посмотрел на него. Но старший брат съежился, смешался и, чтобы выйти из положения, шепнул Андрею:— Андрейка, так надо. Я тут без тебя отдуваюсь. Но сейчас представлю тебя Кандерблю. Мистер Кандербль, — обратился он к американцу, — позвольте познакомить вас с моим младшим братом…Он не успел договорить, потому что Кандербль бесцеремонно перебил его.— О! Младший брат? Он тоже инженер? Молодой инженер? Это очень хорошо, когда младший брат помогает старшему. Я очень рад познакомиться с вами, мистер Кронейв-младший. Неужели я где-то видел вас? Ах, эти ошибки памяти. Я очень рад, очень!Андрей не напомнил Кандерблю о их прежней встрече в Средиземном море.О'Кими меж тем наблюдала за Степаном Корневым, слова которого записала в крохотный блокнот. Узнав о необыкновенном проекте, она не раз думала о его авторе, но представляла его совсем иным, чем Степан с его тяжелыми чертами, спокойными глазами, уверенными движениями. Но, несомненно, он был сильным человеком. Очевидно, таким и надо быть дерзающему.Степан же, заметив ее изучающий взгляд, обратился к ней:— Позвольте представить вам, госпожа О'Кими Усуда, моего брата, Андрея Корнева, автора проекта Арктического моста.О'Кими засияла, но постаралась скрыть это за вежливой улыбкой приветствия, протягивая руку Андрею. Она обрадовалась, как девочка. Может ли быть подобное! Ведь она именно таким, как брат первого Корнева, и представляла себе романтического автора Арктического моста.А Степан, сухо поклонившись О'Кнми и как бы сделав все для своей реабилитации в глазах брата, пошел к стоявшему в стороне Кандерблю, который мог и не слышать здесь произнесенного.Андрей поборол себя и вежливо повернулся к японке.— Я к вашим услугам, — сказал он, почувствовав на себе внимательный взгляд красивых продолговатых глаз.— У вас замечательная фантазия, мистер Корнев, — сказала она, готовясь записывать слова собеседника. — Рада интервьюировать волшебника и мечтателя, дерзающего превратить сказку в действительность. Когда я была маленькой девочкой, то мечтала обгонять ветер. Вы осуществляете мои грезы.— Нет, — сказал Андрей, следя за братом и Кандерблем. — Мы не обгоняем ветер, а изгоняем его из туннеля, в котором поезда помчатся со скоростью двух тысяч километров в час в пустоте.— Мистер Корнев, ваш брат убедительно говорил о преимуществах предлагаемого вами способа сообщения, об отказе от сжигания топлива, о сохранении окружающей среды. Я радуюсь, думая об этом, потому что обожаю природу, а человек так необдуманно, ради технических достижений, губит ее.— Вы правы, мисс О'Кими. Но только наполовину.— Как так? Разве здесь могут быть половинки?— Вы намекнули на вредность развития техники, которая губит природу. До известного предела техники это, увы, так. Но дальнейшее ее развитие неминуемо поведет к ограничению всех вредных влияний технологической цивилизации. В энергетике будущего энергию будут получать не сжиганием топлив, а путем полного использования солнечной энергии. И не с помощью местных зеркал, а благодаря глобальным воздействиям Солнца на Землю.— Что вы имеете в виду?— Неравномерный нагрев атмосферы, мисс О'Кими.— Ветер?— Вы правы. Но не просто ветер, могущий вращать крылья мельниц, как в былые времена, а ветер, всегда вздымающий волну в океанах. Ваши Японские острова окружены мятущимися волнами. Подумайте, сколько энергии пропадает напрасно. А вы говорите, что у вас нет энергетических ресурсов. Вы просто не пользуетесь даровым богатством.— Значит, вы помышляете не только о своем удивительном мосте?— Мост, вернее мосты, это первые ступени, по которым пойдет человеческая цивилизация. Надо помнить, что за миллиарды лет существования нашей планеты на ней установилось равновесие между получаемой от солнца энергией и излучаемой в космос. Мы бездумно сжигаем запасы солнечной энергии, дарованной солнцем миллиарды лет назад: уголь, нефть. Эта дополнительная энергия еще не так давно была несопоставима с излучением солнца, но она опасно возрастает, к тому же сжигание нефти, бензина в сотнях миллионов машин (в автомобилях) увеличивает содержание углекислоты в атмосфере. Может нарушиться баланс получаемой и излучаемой Землей энергии. Земной шар нагреется. Достаточно трех-четырех градусов, чтобы начали таять все полярные льды и на Севере, и в Антарктиде. Уровень океанов поднимется, подсчитали, метров на пятьдесят…— И затопит наши острова?— Вам пришлось бы спасаться на Фудзи-сан.— Ах, Фудзи-сан! — вздохнула японка.— Человечеству на следующем этапе своего технологического развития придется решать все эти проблемы. А при получении энергии от солнца и при работе транспорта без затраты горючего предлагаемый способ передвижения в вакуумных трубах, почти без затраты энергии, будет самым выгодным, самым жизненным.Эти мысли русского инженера показались О'Кими такими огромными, а убежденность такой несокрушимой, что она почувствовала себя крохотной, незначительной, почти ничтожной, и даже испугалась этого. Но переборола себя и, улыбнувшись, сказала:— Вас можно слушать, забыв все на свете.— Простите меня, мисс О'Кими, я тоже забылся и, вернее сказать, забыл, что в кармане у меня непрочитанное письмо.О'Кими сделала по-европейски книксен и отошла, а Андрей уже держал в руках письмо, которое так и не смог прочесть с утра, торопясь в павильон «Завтрашних идей». Письмо от Ани.Его лицо менялось по мере того, как он читал. Напряженное выражение, не покидавшее его во все время беседы с японкой, сменилось улыбкой, глаза потеплели. Он читал:«…наш мальчик не желает больше ползать, то и дело поднимается на смешные толстые задние лапки и садится со всего размаха на пол. И оказывается, ему даже не больно. Такой он маленький. Падает всего лишь с пятнадцати сантиметров. Это прелесть как мило. Я часами любовалась его героической борьбой. Гордись, он весь в отца. Он победил! В следующем письме я пошлю тебе его фотографию „во весь рост“. Ты не узнаешь его. Так он вырос! Так же растет, кстати сказать, и его мама. Я приготовила тебе сюрприз. Представь: должно быть, давнее мое увлечение трубой Дениски и ночным небом сказалось. Меня неудержимо влечет туда. Куда, спросишь? К звездам. В космос. Это стало какой-то болезнью. Я не могу с собой бороться. И я всерьез решилась. Да, да, решилась. Хочу подготовиться к осуществлению собственной мечты. Ты, как мечтатель, близкий к победе, должен понять меня. В наш век освоения космоса моя мечта не такая уж нелепая. Летают же женщины в космос. Но я хочу лететь к звезде! Не к отдаленной — близкой, но зовущей. Хотя бы на Марс! Там столько тайн! Не пугайся. В этом нет ничего невероятного. Просто я должна быть необходимой в таком полете, который рано или поздно должен состояться. И без меня не должны обойтись. И не в качестве врача. Врачей найдется много. Я должна посвятить себя самому сердцу будущего корабля. Не удивляйся, я поступила на вечернее отделение Ракетного института! Андрюша, Андрюша мой! Я ведь у тебя научилась и мечтать, и быть упорной, одержимой! Я вся в тебя! Не сердись на меня. До твоего возвращения я на Марс наверняка еще не улечу. А там… там мы с тобой вместе увидим мое и наше будущее. Целую тебя, родной, и за себя и за нашего мальчишечку, твоя глупая-преглупая Аня».Институт реактивной техники! Полет на Марс! Андрей не верил глазам. Его Арктический мост вдруг уменьшился до размера соломинки. Нет, этого не может быть! Аня не может предать его, покинуть его накануне свершения дела всей его жизни!О'Кими издали наблюдала за ним, и сердце ее сжималось в тревоге за него, час назад незнакомого человека…Когда мистер Медж уселся в автомобиль дочери, уже ждавшей его за рулем, она спросила его:— Ну как, деди? Все о'кэй? Вы довольны мной?— Все прекрасно разыграно по разработанному нами вчера сценарию. Я не удивлюсь, если вы станете кинозвездой.— О нет! На это я не разменяюсь. Мне нужен кусочек побольше. Этот подводный плавающий туннель по размаху подходит.— О'кэй, бэби. Теперь дело за ассоциацией плавающего туннеля, эдакой общественной организацией, во главе которой в виде вывески встанет какой-нибудь парень из Вашингтона.— Уж не Рыжего ли сенатора вы имеете в виду? Не будьте ослом, деди. Ваша ассоциация не «Лига голых», она ломаного цента не будет стоить, если будет выкрашена в красный цвет.— О'кэй, бэби. Вы могли бы иметь бизнес, давая юридические советы процветающим фирмам. У вас деловое чутье, достойное директора страховой компании.— Мелко, деди, мелко. Страховых компаний полным-полно, а подводный плавающий туннель один.— Пока еще ни одного, бэби.— Так нам с вами нужен всего ОДИН.Автомобиль остановился около коттеджа Меджей, за который все еще не был сделан очередной взнос. Глава третья. РАСКОЛ В Нью-Йорке на Рокфеллер-плаза стоит обычный небоскреб. На десятках его этажей разместилось множество деловых контор, офисов. Тысячи клерков бегают по коридорам, открывая раскачивающиеся в обе стороны бесшумные двери. Слышен стук пишущих машинок и счетных аппаратов, звонят телефоны и за стульями висят на плечиках пиджаки. На всех работающих — модного цвета подтяжки, у женщин модного цвета волосы и губы…Коридор восемнадцатого этажа ничем не отличался от точно таких же коридоров на всех других этажах. Те же бесчисленные двери в обе стороны, те же подсветки невидимых ламп дневного света, гладкие крашеные стены, полированное дерево, блестящий паркет. Негр-лифтер так же кричит на этой остановке «ап» или «даун» (вверх, вниз). Мужчины, даже миллионеры, входя в лифт, если там женщина, пусть даже негритянка, снимают, как обычно, шляпы… Словом, восемнадцатый этаж небоскреба, где окна, как и всюду, открывались лишь в верхних своих частях, чтобы нельзя было из них выброситься, был самым обыкновенным этажом.На одной из дверей коридора висела дощечка: «Советник промышленности Артур Брукман». На соседней двери большой комнаты никаких дощечек не было. Офис мистера Брукмана состоял всего лишь из этих двух комнат, одна из которых, большая, занималась лишь раз в месяц. В остальные дни вся работа сосредоточивалась в кабинете мистера Брукмана.Бизнес советника промышленности был очень неясен, но его знакомства в высшем финансовом и промышленном мире заставляли всех, кто сталкивался с ним, относиться к нему не только с величайшим уважением, но и с опаской.Мистер Брукман был проворный человек, с лисьей поступью и вытянутым крысиным лицом. Он был в меру благообразно лыс, делал безукоризненный пробор, небрежно носил дорогой костюм, относился ко всем свысока и никогда никому ничего не говорил, только всех внимательно выслушивал.Мало кто знал, что мистер Брукман с момента появления в коридоре восемнадцатого этажа в доме на Рокфеллер-плаца состоял секретарем Особого комитета ассоциации промышленников. Комитет этот насчитывал уже не один десяток лет существования. В свое время он был создан, чтобы промышленники могли сговориться между собой о борьбе с рабочими и об уровне цен. Было решено собираться представителям крупнейших монополий ежегодно, чтобы, жестоко борясь друг с другом все остальное время, один раз в самом главном и основном договориться.Эта договоренность оказалась очень выгодной: все монополии могли сообща, как им хотелось, давить на рабочих и на население. Прибыли увеличились. Постепенно Особый комитет начал решать и другие вопросы, собирались уже чаще. Мысли о новых выгодных законопроектах появлялись в Особом комитете много раньше, чем в конгрессе. Особый комитет влиял на правительство, но не всегда был с ним в ладах. Так, в дни правления президента Рузвельта многое в его действиях не устраивало. Особый комитет. Комитет в качестве второго правительства Америки вел с Рузвельтом подлинную войну. Особенно обострилась она, когда Рузвельт попытался «планировать» капиталистическую промышленность, навязывать капиталистам свои условия, регулировать цены… Война кончилась, неугодный президент внезапно умер (кстати, стоит вспомнить, что вскрытия его тела не производилось!). Так или иначе, но кризис миновал. Преемник Франклина Рузвельта Гарри Трумэн, обрушив на беззащитных жителей японских городов атомные бомбы, положил позорное начало ядерной эры в развитии человечества.В дальнейшем и с президентом Джоном Кеннеди не все было гладко у Особого комитета, и траурный вид уже занявшего тогда свой пост мистера Брукмана ничем не выдал испытываемого им чувства облегчения.В последующие годы Особый комитет решающим образом влиял на политическую жизнь Соединенных Штатов Америки. Предшественники мистера Брукмана умели молчать, ничто не выходило за стены пустой комнаты с несколькими огромными креслами, спинки и ручки которых почти совсем скрывали утопающих в них людей…В этот день мистер Артур Брукман был особенно деятелен и озабочен. Никаких секретарш и помощников у него не было — они не допускались. Он сам с непостижимой быстротой, словно играя на органе, орудовал с десятком телефонов: прямых, междугородных, внутренних, высокочастотных, с телеэкранчиком и прочих…Сегодня был большой день. Некоторые члены Особого комитета во главе с судоходным королем мистером Рипплайном потребовали немедленного созыва заседания.Члены Особого комитета предпочитали не входить через один подъезд, чтобы не привлекать излишнего внимания своим посещением небоскреба на Рокфеллер-плаза. Их роскошные, известные каждому репортеру автомобили подъезжали к огромному зданию с разных улиц. Некоторые из финансовых воротил предпочитали геликоптеры, опускающиеся прямо на крышу небоскреба. Специальный отряд сыщиков не допускал газетчиков до заветного коридора на восемнадцатом этаже.Первым в коридоре показался низенький плотный старик с наклоненной вперед головой, крепкой шеей и упрямым лбом, прозванный на бирже Бык-Бильт.— Хэлло, Артур, мой мальчик! — приветствовал он мистера Брукмана. — Когда наконец у вас зачешутся руки и вы начнете торговать нашими секретами?— Хэлло, мистер Бильт! Убежден, что вы и ваши достопочтенные коллеги заплатите мне за эти секреты больше, чем кто-либо другой.— О'кэй, мой мальчик! Из вас выйдет настоящий деловой парень… Э, кто это там тащится? Конечно, старина Хиллард! Эгей, Джек! Как ваша печень? Давайте договоримся ехать на воды вместе, вспомним времена колледжа. В конце концов, хоть в чем-нибудь мы можем с вами договориться?— С вами вместе готов хоть на дно морское, но с условием, чтобы я один был в водолазном костюме, — ответил Хиллард, огромный, грузный, властный.— Я всегда знал, что вы не прочь меня утопить. И если удастся, то в ковше расплавленной стали на одном из своих собственных заводов.— А вы не пожалели бы несколько своих экспрессов, чтобы я погиб при их столкновении.Стальной и железнодорожный короли, посмеиваясь, похлопывая друг друга по спине, вошли в комнату для заседаний Особого комитета. Она начала заполняться. Появился худой и высокий Джон Рипплайн, про которого мистер Игнэс говорил, что он напоминает ему помесь Кащея Бессмертного с Мефистофелем.Потирая то свой острый подбородок, то огромный узкий лоб с залысинами, он издали кивал своим собратьям. Появился и мистер Боб Игнэс, сияющий, довольный, общительный. Каждому из присутствующих он говорил, здороваясь, какую-нибудь шутку.Позже явились адвокаты, представляющие интересы концернов Моргана и Рокфеллера.Мистер Брукман расставлял на столиках содовую воду. В воздухе плавали ароматные клубы сигарного дыма. Вскоре все кресла были заняты.Заседание Особого комитета с недавнего времени велось без председателя и походило больше на непринужденную беседу, в которой мистер Брукман улавливал главное, устраивающее всех, облекая это в форму решений.Мистер Рипплайн, который, страдая какой-то тяжелой болезнью, всегда был раздражен, начал первым:— Никогда не ждал ничего хорошего от этой дурацкой выставки реконструкции. Черт бы побрал эту реконструкцию! Нашли способ затуманивания мозгов этим нелепым мостом между континентами, который якобы может заменить мои судоходные линии.— О'кэй, — подтвердил огромный Хиллард, сразу наливаясь краской. — Затея мистера Игнэса с выставкой — не из лучших! Я предупреждал. Военные заказы сокращаются. Я скоро остановлю часть своих заводов.— Мне будет нечего возить по железным дорогам, — поддержал Бык-Бильт, выпуская клуб дыма.— Будьте дальновидными, джентльмены! — улыбаясь, взывал мистер Боб Игнэс. — Все дело в выгоде, прежде всего в выгоде. Но большая выгода никогда не валяется под ногами, ее нужно уметь видеть. А ваши военные заказы, мистер Бильт, подобны воздуху в резиновой жилетке клоуна. Он разбухает, а не полнеет. А нам всем нужна настоящая полнота нашей экономики, а не видимость. Будем считаться с мировой реальностью. Надо вдохнуть свежую струю в наши старые мехи, и будут заказы и вам, мистер Бильт, и вам, мистер Хиллард, и мне, джентльмены.— К черту! — выкрикнул Рипплайн, поднимаясь во весь рост. — К черту, говорю вам я! Вся эта затея с мостом через Северный полюс — всего лишь ловкая игра на понижение моих акций.— Если говорить о сближении, джентльмены, — сказал молчавший до сих пор текстильный фабрикант, — то нужно помнить о Китае. У меня неплохая информация. Китайцы уже перестали носить одни только синие куртки, им нужны костюмы для миллиарда человек! О джентльмены! Когда-то мы мечтали о моде для китайцев, которая на один сантиметр удлинила бы их одежду. Это означало множество новых текстильных фабрик. А сейчас перед нами не сантиметры ткани на каждого китайца, а тысячи и тысячи километров. Нельзя проходить мимо этого. Я согласен с мистером Игнэсом.— Кроме того, я думаю, вы все-таки согласны со мной в главном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 https://decanter.ru/staraya-kazan 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я