научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/brands/Sanita-Luxe/best/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Все это время Эллис переписывал информацию, собранную компьютером в течение последних недель, в астрономический журнал. Он не обмолвился с Хавкеном ни словом до 18.00 по Всеобщему времени. Хэмптон сказал Эллису, что все, кому было предписано возвращаться домой, должны оставаться на борту, но Стрейкер отправился к командору и попросил разрешения слетать вместе с остальными к болоту, из которого они брали воду.
— Если я сумею найти что-нибудь съедобное, то это здорово поддержит нас в пути, — сказал он.
Командор внимательно посмотрел на него и тихо произнес:
— Только без глупостей, Эллис. Возьми с собой Чамберса и ответственных за воду.
На бледном небе появилась первая звезда, когда они пролетели милю или две на север, огибая болото. Это был их последний полет на Кровавой Луне, и пилот вел неуклюжий шаттл осторожно и медленно. Позади был трудный день, а небольшая бортовая качка навевала дрему.
Эллис уселся на заднее сидение и с тревогой смотрел на темнеющий на западе горизонт. Над ними висел желтоватый диск Садо. Период обращения Кровавой Луны составлял около двенадцати дней. Название «луна» было не совсем точным. На самом деле Садо и Тиноцуки являлись двойной планетой: вполне сопоставимая по массе с Садо, Тиноцуки вращалась по орбите, центр которой располагался на поверхности Садо. Но залежи железной руды Кровавой Луны находились в плену «золотой планеты» Садо, поэтому оба небесных тела все время были обращены друг к другу одной стороной. Этот планетарный «тандем» заинтересовал Эллиса, но категорически не нравился ему в отношении климата и комфорта. К тому же местные жители вряд ли будут гостеприимны.
Долгий день близился к концу, когда шаттл пересек экватор. Внизу мелькал унылый пейзаж — сплошь болота и заросли. Воздушные потоки резко усилились, на севере показались тяжелые, свинцовые тучи. Надвигалась гроза. «Плохой знак, — подумал Эллис. — Возможно, мы попали сюда в сезон бурь, о которых сообщал компьютер. И вообще, наши корабли не приспособлены для работы в таких трудных условиях. Нужна обширная площадка или ровная поверхность для приземления. И для взлета требуется хорошо оборудованный порт. К тому же при старте нас затянут атмосферные потоки, и мы надолго застрянем в стратосфере, пока не наберем необходимое ускорение — 0,9 километров в секунду за секунду, — представляя тем самым удобную мишень для вражеских кораблей на орбите. Может быть, мы строим слишком комфортабельные корабли, а для работы в Нейтральной Зоне необходимы другие, более обтекаемые, с прочными „плавниками“, которые создают сферическую защиту от лазерных лучей. Впрочем, наше новое гравитационное оружие позволяет нам…» — Эллис застонал, вспомнив о Дювале.
Они приземлились на илистом берегу, окаймляющем заболоченное устье реки. Пока астронавты наполняли цистерны, Эллис со своей командой обследовал окрестности. Они нашли авокадо и доверху набили его плодами шесть плетеных корзин. Вернувшийся Чамберс принес какие-то другие плоды, напоминающие маленькие огурцы.
— Японцы называют их «куири». Собрал сколько мог.
— Там есть еще?
— Да, капитан.
Эллис поправил повязку на плече и взглянул в небо, освещенное с двух сторон. «Здесь поздно темнеет, — подумал он, — но, кажется, пора». На небе уже высыпали зеленоватые звезды. В дымке мерцали посадочные огни «Ричарда М.». Эллис подождал, пока наполнится последняя цистерна, и поднял корзину с фруктами.
— Пора. Покажите, куда идти.
Они быстро вышли из леса и принялись перетаскивать фрукты в шаттл. Над головой выделывали замысловатые петли крупные летучие мыши, в лесу стрекотали цикады, а с болота слышалось кваканье. Неожиданно Чамберс выпрямился и обратился в Эллису:
— Я подумал, капитан, что мне, наверное, лучше остаться здесь.
Стрейкер с удивлением взглянул на него. Стюард ему нравился — тем, что сумел сохранить человеческое достоинство среди тягот корабельной жизни.
— Я слышал, Чамберс, ты собирался жениться.
— Так точно, сэр. Но у меня много долгов. Я предпочел бы получить двойную плату за то, что останусь здесь. Уверен, Бекки меня дождется.
— Если хочешь моего совета, Чамберс, сыграй в лотерею как-нибудь в другой раз, а сейчас выброси эти мысли из головы.
— Но, капитан, вы-то намеревались остаться…
— Да. Однако совсем по другой причине. Я хочу помочь брату. Быть может, он еще жив…
Чамберс промолчал. Эллис отошел в сторону и задумался. Ему открылась вся сложность его положения.
«У меня дома жена и сын, и я в долгу перед ними. Но о каком долге можно говорить, если погиб мой брат… Дюваль наверняка мертв… А вдруг он в эту минуту томится в камере пыток и тщетно ждет помощи? И все-таки я обязан подчиняться Хавкену. Хотя…» Эллис наклонился за очередным фруктом и неожиданно услышал резкий свист над головой. Оглянулся и увидел стрелу, впившуюся в дерево над самой его головой. Еще одна стрела, просвистев, вонзилась в землю у самых его ног.
— Чамберс! Бегом к шаттлу! — закричал Эллис.
Он вытащил лазерный пистолет и попытался выстрелить, но спусковой механизм заело. В сумерках трудно было разглядеть целившихся в него людей. Эллису пришло в голову, что если уж преступники используют древнее оружие, то они должны быть весьма искусны в устройстве засад.
Он побежал обратно к шаттлу, отчаянно отставая и пытаясь привести оружие в действие. Затвор наконец щелкнул, и Эллис направил дуло прямо в чащу за своей спиной. Истекла мучительная секунда, и яркий луч рассек темноту.
Стрейкер услышал пронзительный крик, и, не теряя ни минуты, не оглядываясь, бросился вслед за остальными. На опушке он догнал Чамберса, и они помчались со всех ног к шаттлу. Стрелы свистели в воздухе, падали в болото, вонзались в деревья. Выстрел из лазерного пистолета словно подхлестнул астронавтов, что поджидали их возле челнока, и они стали действовать быстро и слаженно.
Один забрался на место пилота, другой прикрывал отступление лазерным огнем. Наконец беглецы забрались на борт и закрыли люк. В этот момент из-за деревьев на поляну выбежали полуодетые длинноволосые люди. Их было около дюжины. Они кричали и размахивали руками. Шаттл быстро взлетел и скрылся за верхушками деревьев.
Эллис пересчитал астронавтов: двоих не хватало. «Слишком поздно, — подумал он. — Ничего не остается, как возвращаться на корабль». Ветер резко ударил им в борт, и челнок приземлился возле «Ричарда М.». Хэмптон поинтересовался, что произошло. Эллис объяснил.
— Сволочи! — выругался Хэмптон. — Лучше не говорить ничего тем, кто должен остаться здесь. Их жребий уже брошен.
Как только были погружены цистерны с водой, Хэмптон приказал несчастным разместиться в большом шаттле. Пока Эллиса не было на борту, Хавкен решил, что Чамберс и четверо других ответственных за воду должны остаться на Кровавой Луне.
— Оказывается, решение за меня уже принято, — грустно вздохнул Чамберс. В глазах его был страх — нападение в лесу сильно его напугало.
— Бог в помощь, — сказал Эллис.
— И вам, капитан.
Они пожали друг другу руки.
— Передай своим товарищам: у меня сильное пси-чувство, подсказывающее, что вам нужно добраться до тюремного комплекса. Это в пятидесяти милях отсюда. Там не так опасно.
Эллис стащил с пальца кольцо, которое никогда не снимал, — золотое, с большим черным агатом, на котором был вырезан орел, — посмотрел на него в последний раз и протянул Чамберсу:
— На, держи. Это тебе.
— Нет, не надо, капитан. — Чамберс смутился и хотел было отказаться, но Эллис уговорил его:
— Если найдешь Дюваля, отдай ему кольцо — в знак того, что я вернусь и за ним, и за всеми вами…
Чамберс сунул кольцо в карман рубашки и забрался в шаттл. Начался сильный дождь, и на «Ричарде М.» закрыли люки. Люди махали друг другу в иллюминаторы и что-то кричали на прощание, но слов уже не было слышно.
Вскоре шаттл приземлился. Чамберс выбрался наружу и посмотрел вслед улетающему кораблю. Оставшиеся астронавты стояли под проливным дождем, прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть. Пламя двигателей осветило полнеба, и корабль начал набирать скорость. Он прорвался сквозь тучи и вскоре пропал из вида. Чамберс вытащил кольцо и попытался надеть его, но оно было велико для любого пальца. Он вновь взглянул на небо и увидел лишь едва заметные огоньки. Дождь заливал ему лицо, однако он продолжал следить за ними — последними напоминаниями о покидающем его родном мире. Наконец и эти огни скрылись за облаками, и Чамберс окончательно понял, что он никогда больше не увидит Американо и своей Бекки.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Место действия: Садо
Зрелище пленных американцев заинтересовало и взволновало Урава-но Хасэгава Мити, дочь Урава-но Хасэгава Кэни — одного из крупнейших помещиков на Садо и богатейшего землевладельца в области Канадзава. По просьбе отца она покинула Киото, чтобы присоединиться к своей семье у постели больной матери. Такова была официальная причина, которую изложил Хасэгава Кэни в письме императорскому двору. Конечно, он ни словом не обмолвился о деликатном деле принца Коно.
Напротив Мити сидела царственная Хосю-но Нисима Фумико, внимательно глядя на доску го со сложными узорами черных и белых камешков. Фумико недавно исполнилось сорок лет. Она была набожной и честной конфуцианкой — из того поколения, что расцвело в славные дни правления Муцухито. На Садо ее привез муж — новый даймё, недавно назначенный императором. В пути Фумико сильно страдала от качки. Она возненавидела корабль, команду и даже саму планету еще до того, как впервые ступила на нее. Мити заметила, что та же ненависть вспыхивает во взгляде Фумико, когда она смотрит на своего мужа.
Две женщины, занятые игрой, уединенно сидели на веранде дома губернатора. Из сада, окружавшего дом Угаки, веяло прохладой и терпкими запахами тропических цветов. Их спокойствие нарушил новый узник. Сначала они услышали крики с улицы. Грязные бородатые американцы, столпившиеся у тюремных решеток, принялись хрипло переругиваться с охраной. Но на этот раз, как ни странно, в их криках можно было услышать веселые нотки.
Мити выглянула на улицу. Новый узник был облачен в грязные, слипшиеся лохмотья. Запястья и лодыжки пленника были закованы. Несчастного вели трое солдат; каждый из них держал конец длинного каната, привязанного к деревянному диску-хомуту — тяжелому колесу в два дюйма толщиной, надетому на шею пленного таким образом, чтобы пленник не смог дотянуться до рта. Он не мог есть самостоятельно, и это было невероятным унижением. Обычно такой «ошейник» украшал самых опасных преступников. Легко было заметить, что заключенный страдает от голода. Свалявшиеся грязные волосы клоками прикрывали худое бледное лицо, из неглубоких ран медленно сочилась кровь и густыми темными каплями падала на пыльную землю. Но даже в таком состоянии этот человек озирался с нескрываемым любопытством. И еще кое-что показалось Мити необычным. Новый узник поразил ее гордой осанкой, чувствовалось, что он не потерял собственного достоинства.
«Прошло две недели после той страшной битвы, — думала она. — Все это время он должен был скрываться на болотах или в пустующих загонах на плантациях за городом. Наверное, его схватила полиция, или он попался в ловушку, когда скитался в поисках еды».
Шум в тюрьме усилился. Услышав голоса своих товарищей, пленник попытался поднести пальцы к губам, но ему это не удалось. Тогда он пронзительно свистнул, что вызвало одобрительные крики заключенных. Процессия поравнялась с верандой, оказавшись в пятнадцати шагах от сидящих за игрой женщин.
То, что произошло дальше, сильно взволновало Мити, заставило ее густо покраснеть и опустить взгляд. Новый узник резко остановился, пристально посмотрел на нее и неожиданно для всех низко поклонился, не отрывая взгляда от глаз Мити. Солдаты завороженно наблюдали за ним и лишь несколько секунд спустя грубо повалили на землю. Впрочем, пленник тут же вскочил, проявив недюжинную силу. Ловко орудуя канатами, солдаты вновь бросили его в пыль и потащили за собой, как мешок. Но он уже успел показать всем силу своего духа.
— Их всех нужно распять, — холодно обронила Фумико. — Они не люди, даже не хини. — Она схватила белый камешек го и поставила его в стратегическую точку 3/4.
— О, Фумико-сан, как вы можете говорить такие вещи? У них тоже есть душа, несмотря ни на что, — мягко ответила ей Мити.
— Атари! Остановись!
— Этот сихо — белый пленный на краю доски, да? И вы хотите…
— Ты многим рискуешь! — резко оборвала ее Фумико и сделала ход.
Мити поняла, что потеряла группу из пяти камешков. Она опрометчиво упустила нить игры, и теперь ей трудно было сосредоточиться. Мити вдруг захотелось взглянуть в сторону тюрьмы, но нужно было сдержаться. Непринужденно обмахиваясь веером, она искусно скрыла вспыхнувший на щеках румянец.
— Они хуже дикарей. Воняют, как прокисшее молоко. Разве ты не чувствуешь, Мити-сан?
— Верно, я чувствую запах сильного мужчины в тюремной камере!
— Да ведь они пираты. Вспомни историю своего рода. Император правильно сделал, что закрыл Ямато для иностранцев. Совершенно правильно! Смешение крови — вот что могло получиться в результате. Но вечное колесо истории, благодаря богам, вновь повернулось в нашу сторону. Американцы разбиты. И единственное средство спастись от них — это распятие!
Фумико молча разглядывала молодую женщину. Теперь она понимала, почему офицеры охраны смотрели на нее со скрытой страстью. Мити была прекрасна и недостижима для них. Ее нежная кожа блестела на солнце, как свежий мед. Черные брови, которые иногда недоуменно выгибались дугой, оттеняли карие, влажно сверкающие глаза. Взгляд этих глаз мог свести с ума кого угодно.
«Я видела, как ты тайком бросала взгляды на тюрьму, — думала Фумико. — Какое наслаждение испытала в своей глупой гордости, когда этот гайдзин, этот отвратительный вонючий пират поклонился тебе! Девушка ли ты, или уже позволила кому-нибудь испортить твое будущее? Мы вместе вот уже три месяца, а ты еще ничего не рассказала о себе. Что заставило тебя покинуть Киото? Попала ли ты в немилость при дворе, как некогда твоя сестра, или, быть может, ты беременна? Не из-за того ли ты прилетела на эту грязную промышленную планету на самом краю света? Не знаю, почему ты здесь, но твоя привлекательность очень быстро потускнеет. Садо быстро уродует людей. Как я ненавижу эту планету! Будь проклят тот день, когда мой муж впутался в дворцовые интриги и в результате отправился сюда. Лучше бы он покончил с собой, совершив сэппуку».
Злое насекомое прервало грустные размышления Фумико. Прокусив толстую материю на левом плече, оно впилось в кожу и принялось сосать кровь. Фумико со злостью прихлопнула его, и на желтом кимоно осталось грязновато-красное пятно. «Почему этих мерзких тварей не оставили на Земле? — раздраженно размышляла жена даймё. — Что толку от насекомых, какая от них польза на любой планете? А здесь их особенно много. Нет, ты никогда не думаешь обо мне, Юн-сан. А иногда тебе следовало бы прислушиваться к моему мнению… Неужели ты не чувствуешь, что твое назначение на Садо закончится плачевно? Не возомнил ли ты, что император благоволит к тебе и поэтому назначил тебя наместником на самой далекой от Киото планете? Неужели ты такой же сумасшедший, как и принц Коно, и не понимаешь, что это ссылка?! Зачем ты впутался в интриги наследника? Тебе больше нечем было заняться? Садо погубит тебя!»
Фумико откинулась на спинку кресла и посмотрела на свое плечо с размазанным, ставшим бурым пятном от укуса. «Нужно сменить кимоно… Ладно, чуть позже». Она заставила себя вернуться к игре.
— Губернатор Угаки рассказал мне, — прервала затянувшееся молчание Мити, — что Ниигата — старейший город на Садо. Говорят, первые корабли появились здесь двести пятьдесят лет назад.
— А не рассказывал ли тебе губернатор, что капитану самого первого корабля пришлось вывести из строя систему управления, дабы заставить экипаж остаться на этой планете?
— Нет. Он говорил только, что зеркала, висящие в чайном доме, сняты с первого корабля.
В этот момент из внутренних покоев дома донеслись громкие голоса. Разгневанный даймё целыми днями расследовал обстоятельства битвы. Он постоянно устраивал собрания и проводил допросы. Мити напрягла слух, пытаясь услышать показания свидетелей, хотя заранее подозревала, каков будет результат.
— Ты слушаешь меня, Мити-сан?
— Да, Фумико-сан. Конечно.
Мити коснулась деревянных перил веранды. От них к потрескавшейся белой стене тянулась узкая красная тропинка, протоптанная трудолюбивыми муравьями. Беспрестанно сменяя друг друга, они несли приношения своему хозяину-муравью — сёгуну.
«Да, я слушаю тебя очень внимательно, — говорила про себя Мити, — гораздо внимательнее, чем ты полагаешь. Я слушала тебя и на веранде, и на корабле… и твое бормотание, когда ты выбалтывала во сне ваши тайны. Я прекрасно понимаю, что правит дознаниями твоего мужа, — клевета и подлость, ничего общего не имеющие с правдой».
Нисима пытался переложить вину за потерю имперских кораблей на кого-нибудь другого, например, на адмирала. Но Курита был хитрым и опасным человеком и ловко избегал словесных ловушек даймё. Тогда даймё попытался отыграться на вице-адмирале. Кондо был намного моложе, смел и предприимчив. Он рассматривал лишь саму проблему, нисколько не заботясь о последствиях. «Несчастный Кондо станет легкой добычей даймё, — думала Мити. — Козлом отпущения в этой кошмарной истории. Всю вину даймё свалит на него. Как я презираю вас, Нисима, за то, что вы с ним делаете! Я знаю, что вы за человек. Вам неведомо слово „честь“ — ни во время сражения, ни после».
Мити вспомнила, как вышла на балкон в то ужасное утро две недели назад. Сначала она подумала, что дают церемониальный салют, но когда гул орудий стал нарастать, она поняла, что на посадочной площадке идет бой. На верандах и балконах соседних домов уже толпились люди. Они с любопытством наблюдали за бегущими по улицам самураями, вслушивались в громкие крики и резкие приказы командиров.
На площадке началось движение. Мити с удивлением увидела, как гигантский грузовой корабль вдруг расцвел огненным шаром, а спустя мгновение вся округа была потрясена оглушительным взрывом. Мити сжалась от страха, на секунду сердце ее замерло.
Голос Фумико прервал ее воспоминания и вернул к игре.
— Нет сомнения, очень скоро мой муж расправится с ними, — произнесла спокойно жена наместника, переставляя один из белых камешков и глядя куда-то в сторону. — Не могу понять, почему они еще не болтаются на крестах. Может быть, на этот раз их собираются сжечь? Ну, как бы там ни было, пираты не уйдут от возмездия… Не выношу этих тварей! Меня трясет от одной только мысли о них. А какой у них отвратительный, каркающий язык, какие ругательства они вставляют после каждого слова!
Мити спрятала веер и наблюдала, как бледные пальцы Фумико с коротко обстриженными розоватыми ногтями передвигают на доске белый камешек.
— Американцы доставили твоему мужу много вреда. Но в том, что случилось, виноваты не только они. Разве не произошло обмена почетными заложниками до того, как нам разрешили приземлиться?
— Ты называешь их «почетными»? Все американцы похожи на зверей. Они не чтут традиций, их жизнь бесцельна. Они верят только в свои ощущения. Плывут по течению, беспорядочно проживая свою жизнь, без понимания, без благородства. Они презирают меня — будут презирать и тебя.
— Думаю, ваш муж был неправ, называя их пиратами.
— Разве ты не видела, что сделал пленный? До чего же неприличный жест!
— Ну что вы, он всего лишь поклонился мне.
Фумико положила еще один белый камешек на доску и незаметно придвинулась к Мити.
— Почему ты защищаешь его?.. Вот что я скажу тебе, Мити-сан: я очень хорошо знаю манеры американцев. Четырнадцать лет назад, когда я была чуть старше, чем ты сейчас, в свите нашего дорогого императора я отправилась в их презренный сектор. Император был тогда принцем, ему едва исполнилось двадцать шесть, а американской женщине, с которой он должен был встречаться, уже стукнуло тридцать семь. Она была их президентом. Люсия Хенри — обычная дрянная американка, отродье жирной безбожной свиньи, Стрэтфорда Хенри. Хотя Люсия всегда придерживалась политики проямато, я не сомневаюсь, что проклятие, наложенное на нее отцом, сказалось на всех ее поступках и определило ее судьбу. — Фумико обмахнулась веером. — Была середина лета — ситигацу, или июль, как они называют этот месяц. Мы приземлились на Либерти, в порту под названием Харрисбург, и отправились в Линкольн — столицу, где должны были проходить церемонии. Лето! Неужели ты думаешь, что там бывает лето? Клянусь страданиями всех демонов в ледяном аду Игоку, ты не можешь себе представить, как было сыро и холодно. Все время лил дождь, и наши церемониальные лошади постоянно поскальзывались и спотыкались. Все мои парики и прекрасные платья, сшитые специально для этой поездки, уже на полпути были испорчены дождем!
— По вашим словам, это очень печальное место.
— Печальное?.. Пожалуй. Но американцы заслуживают этого. Крайне примитивные люди! Они живут в убогих домишках с бетонными полами и сплошными стеклянными стенами. А какой от них запах! Не могу выразить словами, насколько он отвратителен. За пределами Ямато действительно нет жизни — вот истина!
Американцы — безнравственные люди. У них нет никакого понятия о долге. Американо давно превратился в Старый Мир, одержимый безумными идеями конца XXI века. — Фумико содрогнулась от отвращения. — Ты, должно быть, знаешь картины Священной Японии и то, что американцы сделали с ней. Повсюду гигантские коробки из стекла и стали — офисы, конторы, банки. Там и сям снуют маленькие грязные автомобили и каждую минуту давят людей. Тяжелый воздух — вонь, смрад. Бесконечная суета. Люди сами не знают, куда бегут. А лица! Тупые, вечно чем-то озабоченные, взгляд блуждает и не может ни на чем сосредоточиться. Кошмар! Американцы превратили человечество в безликую однородную массу потребителей — бесклассовую, безжизненную, бездушную. Все время болтают о своих свободах и правах, но никогда не вспомнят об обязанностях. Безразличные, безродные лжецы, лишенные гордости за своих предков, лишенные достоинства. Все они слабы, все прощают друг другу свои преступления. На этом держится Американо!
— Даже здесь, Фумико-сан, в Нейтральной Зоне?
— Особенно здесь, в Сфере Процветания великого Ямато!
Мити резко сложила веер и отвернулась, не желая больше слушать злобные речи Фумико.
«Ты говоришь так, словно наша империя является воплощением небесного рая, — думала Мити. — Но в последнее время при дворе императора в Киото стало невыносимо находиться — сущий ад! Император женился на своей молоденькой кузине, и она родила ему душевнобольного — принца Коно. — Мити содрогнулась при одном воспоминании об этом жутком хихикающем чудовище. Дурная наследственность была обычным делом в семье жены императора и к тому же усугублялась династическими близкородственными браками. Принц родился умалишенным. Со временем император все чаще и чаще уединялся в своем дворце, а безумная жестокость принца Коно потрясала императорский двор и держала придворных в страхе.
У Мити все сжалось внутри от ужаса, когда она вспомнила наследного маньяка, который, в своей сексуальной вседозволенности, истязал ее сестру и превратил ее жизнь в Киото в настоящий кошмар. «О да, я помню тебя, принц Коно! — с ненавистью думала Мити. — Жрецы синто должны были продырявить тебе голову, чтобы злой ками покинул твое тело и перестать мучить душу. Дьявольское зло заставляло тебя истязать любого, кто приближался к тебе. Ты сам устроил себе ад еще при жизни, когда ложился жарким летом в постель из льда! В своих покоях ты заживо поджаривал собак и кошек. Ты сдирал кожу с лошадей, наслаждаясь их агонией. Прежде чем изнасиловать мою сестру, ты избил ее до полусмерти. И ничего нельзя было поделать, потому что ты считался сыном Сына Небес. Сейчас ты мертв, но твоя бессмертная душа никогда не познает покоя, вечно мучаясь в бездонных ледяных ямах ада Игоку!»
Мити отогнала злые мысли прочь. Очень скоро она вновь увидит свою мать и брата после долгой разлуки, и они опять будут вместе. Прошло десять лет с тех пор, как они расстались, — с тех пор, как она маленькой девочкой вместе со своей старшей сестрой отправилась в Хонсю, к своей тетушке-фрейлине на воспитание при императорском дворе. «Как быстро летит время!» — подумала Мити и глубоко вдохнула свежий воздух новой планеты, означающий для нее свободу.
Своими костлявыми пальцами Фумико перекатывала белые стеклянные камешки го. Иногда она сильно сжимала их в ладонях, и тогда ее гнусавый голос звучал резче. Веки Фумико были прикрыты — перед ее мысленным взором разворачивались картины давно прошедших событий.
— …В сопровождении моего отца в Американо с официальным визитом прибыл император. Отец являлся представителем императора и должен был вручить американцам подарок по случаю открытия нашего посольства. Естественно, император хотел взять в поездку своего сына, но, по правилам дипломатического этикета, это было не принято. Принц остался дома со своей второй мачехой. Мы видели, как американский президент принимал императора на лужайке у Белого дома.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 вино chateau saint-pierre 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я