научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Обслужили супер, недорого 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Эллис с трудом сдержал раздражение.
— Позаботьтесь лучше о ваших непосредственных обязанностях, Инграм. Мы должны продолжать полет. Хотя бы в течение недели.
— Недели?..
— Да. Чеджу находится в нескольких астрономических единицах от следующей орбиты.
— Но мы можем приземлиться на Мокпхо! С нашим индексом мы достигнем ее уже завтра!
Голос Эллиса перешел в рычание:
— Не вы управляете «Ричардом М.», Инграм!
— Этот долбаный корабль развалится к чертовой матери не позже чем через сутки, точно! Он заразился компьютерным вирусом еще до того, как мы приземлились на Садо! Давайте сядем на Мокпхо, капитан… Это самое лучшее, — умолял с выпученными от напряжения глазами Бонетти.
— Он прав, капитан! Да! Или это, или — смерть!
— Хорошо, капитан? — спросил Инграм.
Эллис вспыхнул от гнева. Несколько дней назад он понял, что стабилизаторы на «Ричарде М.» находятся в критическом состоянии. Можно было лишь подлатать их, но не более. Стрейкер сознавал, что сейчас необходимо заставить компанию Инграма поверить в то, что стабилизаторы продержатся и что они еще смогут дотянуть до дома. «Я заставлю их верить! — клялся он себе. — Я заставлю их довести эту бочку с дерьмом до Либерти, несмотря ни на что!»
— Вы хотите на Мокпхо, да?
— Конечно! Все хотим!
— Значит, вы хотите провести остаток жизни на каторге, вкалывал как безмозглые скоты?
Упоминание о религиозном рабстве, в котором заключенные сходили с ума от непосильной работы, смутило их.
— Вспомните корейский корабль, с которым мы повстречались на Бунгуране!
Инграм решил сменить тактику.
— О, Господи! Капитан, но даже это все-таки лучше, чем голод! Я устал от мучений.
— Я вижу, тебя беспокоит вовсе не стабилизатор, Инграм! Ты просто хотел сбежать! Но то, что ждет тебя на Мокпхо, в тысячу раз хуже голода на корабле. Ты хочешь отправиться туда? Они маньяки. Прежде чем убить нас, они выжгут мозг, заберут душу и вытянут остатки сил — вот что ждет нас на этой планете! А теперь отправляйтесь назад к стабилизаторам!
— Не смей мне приказывать! Ты, су… — Инграм резко шагнул вперед, но Эллис схватил его и отшвырнул прочь. Он повернулся к остальным астронавтам.
— Мы все находимся на одном корабле. Моя жизнь в такой же опасности, как и ваши. Еще раз повторяю: стабилизаторы достаточно крепки, чтобы дотянуть до дома. Если кто-нибудь еще желает обсудить это со мной, я готов.
Бонетти повалился на колени, молитвенно сложив ладони, и поднял на капитана искаженное страданием лицо.
— Пожалуйста… Приземлимся… Я больше не могу, — хрипло молил он Эллиса.
Стрейкер с трудом поднял Бонетти и поставил его на ноги. Силы обоих были уже на исходе. Эллис заставил Бонетти посмотреть ему в лицо.
— А теперь отправляйтесь к стабилизаторам!
Бонетти чуть покачнулся, что-то бессвязно бормоча. Эллис увидел в его глазах безумный блеск. В этот момент Бонетти захохотал и бросился на капитана, пытаясь вцепиться ему в горло. Неистовый, нечеловеческий взрыв энергии обезумевшего астронавта привел Эллиса в замешательство. Но порыв быстро угас. Тело Бонетти внезапно обмякло, руки безвольно опустились. Нервно хихикая, он повернулся и направился к внешнему люку. Прежде чем кто-либо успел ему помешать, Бонетти открыл люк, нырнул в шлюзовую камеру и повернул кран. Астронавты отпрянули. Они уже ничем не могли помочь несчастному и с ужасом наблюдали, как тело их товарища уносится в чистый вакуум. Одна из женщин, находившихся рядом, с перекошенным лицом подошла к Стрейкеру.
— Вы получили то, чего добивались, капитан!
— Разойтись по постам! Быстро!
Они повернулись, и Инграм молча увел их прочь, весь дрожа от гнева. Эллис понял, что ни этому человеку, ни кому-либо другому доверять уже нельзя. Но «Ричард М.» должен приземлиться на Чеджу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Место действия: Садо
— Что они с нами сделают, Стрелок?
— Мы погибаем…
— Сто тридцать дней в этой вонючей дыре!
Четыре бледных лица выглядывали из-за решетки тюремного окна. Арестанты каждый раз пытались узнать какие-нибудь обнадеживающие новости от Дюваля с тех пор, как его стали водить на допросы. Прошло уже два месяца, как от них впервые забрали Стрелка. Они по-прежнему находились в Ниигате, а даймё все еще не уехал в Канадзаву, столицу материка. Страх смерти витал над ними, пока наконец они не начали молить о казни как о милости, избавлении от невыносимого страданий. С каждым днем их крики становились все слабее и жалобнее. Тюремщик, смеясь над арестантами, ударил палкой по решетке и низко поклонился офицеру, проходившему мимо, заставив Дюваля сделать то же самое.
Стрейкер поддерживал пленных как мог. Он говорил им, что американцы будто бы приземлились на севере континента и с каждым днем подступают к Ниигате. Но постепенно заключенные поняли, что Дюваль выдумал это. Они лишились последней надежды и совсем пали духом.
— Эй, Стрелок! Что они хотят с тобой сделать?
— Не знаю, — ответил Дюваль, но тут тюремщик подогнал его палкой.
— Сугу! — подал команду всадник, следовавший за ним.
Этот человек появился вскоре после того, как поймали Дюваля. С тех пор Стрейкер видел его дважды. И оба раза он отметил жестокость японца. Ясно, что тот командовал солдатами, потому что при его появлении солдаты становились напряженными и безжалостными. Дюваль открыто посмотрел на тюремное окно.
— Говорят, наместник завтра уезжа…
— Сугу!
Сильный удар обрушился на спину Стрейкера, и он зашатался. Было опасно игнорировать приказы молодого офицера. Он носил щеголеватое серое кимоно, вся амуниция была тщательно приведена в порядок, включая подошвы ботинок.
— Надменный ублюдок, — пробормотал Дюваль. — Ты обращаешься с нами как с собаками, чтобы заслужить одобрение наместника. Я не забуду ни одного удара. Придет время, и ты заплатишь за все. У меня хватит сил, потому что правда на моей стороне. Я обещаю, что когда-нибудь разыщу тебя, и тогда твоя жизнь не будет стоить и цента!
Стрейкер погрузился в мрачные раздумья. Город был спокоен. Он постепенно опустел за последний месяц, но сегодня казался особенно безлюдным. Дюваль знал, что во время сражения торговые биржи понесли значительный урон. Из-за этого цены в Ниигате непомерно возросли. Благодаря своим ежедневным «экскурсиям» по городу в сопровождении конвоя он понял, что торговля находится в кризисе. Несмотря на оживленное заключение сделок, продавцов было немного. Они сидели возле своих товаров и советовали возмущенным покупателям съездить на Палаван, Дзивадзиму или в Корею за более дешевыми вещами.
У бухты шла оживленная торговля рабами. Монахи приходили за бумагой и шерстью, расплачиваясь золотыми квадратными монетами, завернутыми в шелк. Солдаты покупали мечи и лазерное оружие новейших марок, привезенное на кораблях. Продавалось много шелка: из Ямато, с Филиппин и привезенного на маленьком судне с Санаду, где были лучшие шелковичные питомники в Освоенном Космосе. Все это обменивалось на изотопы серебра и платины со слабой радиоактивностью наравне со слитками местного золота. Благородные металлы непрерывным потоком шли в Ямато, минуя таможни благодаря невероятным ухищрениям купцов. Им удавалось скрывать свои барыши от солдат императора, которые могли конфисковать их или обложить высокой пошлиной.
Каждое утро в течение последних двенадцати недель Дюваля брали под стражу и отвозили на самолете в один из пригородов Ниигаты, где был расположен комплекс оборонительных заводов Хасэгавы. Там его помещали в маленькую комнатку с тщательно подобранными учебниками, которые он усердно штудировал. Он быстро освоил технические термины на японском, и уже вскоре чтение перестало утомлять его.
Во время перерыва ему позволялось сидеть вместе с другими инженерами. Дюваль наблюдал и слушал, а в последние дни начал принимать участие в разговорах. До этого он держался в стороне от людей, которые конструировали лазерное оружие для недавно аннексированной Сферы Процветания. Главные центры Хасэгавы находились в Тибе, около Канадзавы, но в Ниигате имелись небольшие установки, которые обслуживали порт и проходящие через него корабли. Очень скоро Стрелок смог подтвердить свое заявление о том, что является крупным специалистом по оружию. Инженеры Хасэгавы негодовали на нового даймё за вмешательство в их работу и не желали пускать гайдзина в мастерские. Это шло вразрез с принципом военной коммерции, которая была направлена против Американо и даже против его предшественницы на Земле со времен Сойя. Но Нисима являлся даймё, и его слово было законом.
На первых порах Дюваль столкнулся с типично японской замкнутостью. Но позже он постепенно начал завоевывать их уважение и даже уважение Ватару Хосино — старика, который запирал его на цепи в хлеву и приносил ему каждый вечер сырую рыбу и рис. Хосино многое рассказывал Дювалю о Садо, о торговых баржах йа, о системе хан — распределении роскошных землевладений между людьми. Понемногу Стрейкер начал понимать, каким фантастическим достижением являлось освоение гигантского континента и контроль над его климатом.
Он ничего не мог с собой поделать, но испытывал все большее и большее уважение к своим захватчикам. Очень часто, когда Дюваль смотрел в ночное небо на сияющие звезды, которые выплывали с востока, со стороны моря, и уплывали на запад, прячась в горах, он размышлял о том, как далек Американо и каким удивительным и действительно необычным оказалось это место. «Неважно, куда ты направляешься в Космосе, — везде одни и те же звезды». Эта японская мудрость, которую он недавно услышал, успокаивала его, когда он глядел в ночное небо.
В этот день солдаты, как обычно, прикрепили его цепи к дверному кольцу в конюшне и оставили одного. До появления Хосино с едой Дюваль, как правило, заполнял время воспоминаниями о доме. Но сегодня, наблюдая за Кровавой Луной, нависшей над горизонтом, он задумался о своей судьбе. После допроса у даймё его приковали на цепи в конюшне. Пробудившись ночью от кошмарного сна, Дюваль обнаружил на груди и шее кучу жирных клещей. Их упругие, наполненные кровью брюшки блестели в лунном свете и напоминали гроздья черного винограда. Он в ужасе стал срывать их с себя, с отвращением наблюдая, как они лопаются.
Дюваль не мог уснуть до рассвета. Утром его разбудили мягкие лучи солнца, заглянувшего в крошечное окошко на конюшне. Травяная подстилка, на которую падали яркие блики, превратилась в сказочный золотой ковер. В этот момент Дюваль понял, что какую-то часть своей жизни он потерял навсегда. Беззубый старик принес ему ведро воды и миску морской капусты, а потом сел рядом у двери. Он добродушно покачивал головой, глядя, как гайдзин умывается.
— Извините, но мне неудобно умываться в цепях. Не могли бы вы их снять? — спросил он на ломаном японском.
Глаза старика сузились, и он с подозрением нащупал в кармане неоновый ключ.
— Ты — гайдзин.
— Я человек, а не животное.
— Со дэсу ка — все люди животные. И человек должен знать свое место — тару-рэсу дару-ин.
Дювалю показалось, что последние слова были созвучны с именем Чарльза Дарвина, и он с презрением подумал о его теории.
— Я всегда думал, что мое место рядом с другими людьми.
— Интересный ответ. А ты дашь мне слово, что не попытаешься сбежать?
— Куда мне бежать?
— Дай мне слово. Поклянись своей жизнью, гайдзин.
— Она и так в ваших в руках.
— Ладно. Можешь вымыться как человек.
Старик был уже совсем седой, но в тот момент он показался Дювалю молодым. Умываясь, Стрейкер расспрашивал старика о даймё — впоследствии это могло ему пригодиться. За завтраком Дюваль обнаружил, что старик оказался разговорчивым.
— Меня зовут Ватару Хосино. Когда я был в твоем возрасте, я тоже искал приключений. Я был солдатом. Затем, в один счастливый год, я стал участником экспедиции моего господина, известного Есиды Сингена. Ах, что это был за человек! Мне исполнилось тогда двадцать лет, и я мечтал о славе. Я был сильным и ничего не боялся. Во имя императора мы прошли цепь орбит. Мы прилетели сюда, чтобы освоить эту планету. Нас было две тысячи человек, и мы высоко подняли знамена в тот первый день. Немногие колонисты добрались сюда. Садо была тогда совсем дикой планетой. Пять миллионов видов растений — но большинство из них были ядовитыми для человека. До сих пор здесь сохранились ядовитые растения и множество жалящих насекомых всех видов. Здесь есть змеи, которые могут проглотить целую лошадь.
Тогда мы не знали ничего о Садо. Потом выяснилось, что планета первоначально была участком газовой туманности, захваченным сверхновой звездой. Двадцать пять лет назад, когда мы впервые пришли сюда, все здесь было неизведанным. Но я помню все, как будто это было вчера. Знаешь, гайдзин, некоторые вещи человек никогда не забывает. Нас много прибыло сюда, но в живых остались немногие. Так всегда случается с пионерами. Да, каждому человеку отведен свой срок, и каждый должен стоять перед лицом смерти, иначе как он познает жизнь?
Старик замолчал и о чем-то надолго задумался. Дюваль тем временем жадно ел морскую капусту. Наконец миска опустела. Он отставил ее в сторону и вытер рот рукавом.
— Ты живешь в Ниигате? — спросил Дюваль старика.
— Да, и там тоже, но в основном в Канадзаве. Мне повезло: я постоянно езжу между этими двумя большими городами. Меня назначили заместителем главного инспектора, и я сопровождаю поезда, которые доставляют золото. Но сейчас меня направили сюда от концерна Хасэгавы, потому что я немного знаю ваш язык и потому что мой хозяин надеется, что ты мне станешь доверять.
— Твой хозяин?
— Да. Он — ойабун, а я — койбун. Отец и сын. Понимаешь?
— Нет. Только догадываюсь. Он твой работодатель?
Хосино снисходительно улыбнулся.
— Иэ! Нет! Вам, американцам, трудно это понять. Хасэгава — мой покровитель. Он защищает меня, дает мне одежду и пищу. А я в благодарность должен всю свою жизнь хранить ему верность.
— Значит, ты имеешь какое-то отношение к вывозу золота из Канадзавы?
Хосино гордо выпрямил грудь.
— Да. Но только не очень близкое, конечно. Я занимаю невысокое положение, но мой господин позволил мне надзирать за поездами, отправляющимися из Бидзена. Это место в самом сердце Садо. Там есть гора с выходами золотоносных жил. Концерн Хасэгавы имеет контракт на вывоз золотой руды на железнодорожных поездах.
— Твой господин оказал тебе большую честь.
Хосино скромно покачал головой, но душа его переполнилась гордостью.
— Поезда идут с большого плато в десять тысяч саку над уровнем моря. Это место называется Равниной Камней. Там, внизу, у соленых и пресных озер, за дымящимися вулканами, охраняющими материковые высоты, лежит земля самых красивых закатов. За нею начинается полоса диких джунглей. Они густые и непроходимые. Дорога до моря оттуда темна и опасна из-за гурэнтаев — рабов, сбежавших с плантаций, и преступников, которые строят там свои жилища.
— А почему золото перевозят на поезде?
— Это очень экономично. Перевозить его другим способом слишком дорого.
— Да. Но в руде 99,9 процента примеси. Почему бы не очищать ее в шахтах? Если извлечь металл из руды на месте, золото было бы гораздо легче и дешевле перевозить.
— Возможно. Но когда велось строительство железной дороги, не было хорошего способа очистки руды. До сих пор обогащающие комплексы очень дороги и стратегически важны.
Воцарилась тишина, но вскоре Дюваль прервал молчание.
— Вы — самурай, Ватару-сан?
— В Ямато немного самурайских семей, еще меньше их на Садо. Большинство людей здесь принадлежит к классу икки — крестьян и рабочих. Я — урожденный досо, торговец.
— А вас не беспокоит, что вы не можете сменить класс?
— Нет. Я такой, каков есть от рождения.
В деревянном храме, стоявшем через дорогу, зазвонили колокола. Постепенно их звук становился глубже. Три человека в набедренных повязках, сандалиях и белых хатимаки на голове раскачивали огромную деревянную чурку, напоминающую средневековый таран. Звук возвратил Дюваля в настоящее. Он увидел, как одетый в черное жрец отвязал тент и вылил скопившуюся на нем воду. Хосино низко поклонился в сторону алтаря.
— Мне надо идти.
— Вы пойдете вместе с церемониальной процессией даймё?
— Хай. Во вторник. Если даймё пожелает, он возьмет и тебя с собой.
Дюваль в растерянности взглянул на старика. Такой поворот событий явился для него полной неожиданностью.
— Вы полагаете, он захочет сделать это?
Хосино пожал плечами:
— Не знаю, но вполне возможно.
Старик замкнул колодки и ушел. Оставшись в одиночестве, Дюваль наблюдал, как со всех сторон стали стекаться люди. Они шли к храму через центральную площадь по красноватой утрамбованной глине. Лужи, оставленные вчерашним дождем, постепенно исчезали, испаряясь под жаркими лучами полуденного солнца. Перед Дювалем мелькали босоногие рабы, хини, икки, жрецы в сандалиях из рисовой соломы, самураи и торговцы, оставшиеся в Ниигате. К вечеру все стихло, улица и площадь опустели.
Вот тогда-то он и увидел ее — девушку, которой поклонился, когда его впервые вели в тюрьму. Сейчас она шла по улице одна, одетая в свободное шелковое кимоно, с распущенными волосами, густые черные пряди которых гривой развевались на ветру. Она тайком выбежала из дома губернатора и поспешила через площадь на конюшню, позабыв о присутствии американца. Дюваль сжался от мучительного стыда за свое тряпье. Он спрятался в тени и наблюдал, как она вошла и остановилась рядом с лошадьми, гладя их шеи. Девушка разговаривала с ними и ласково дула им в ноздри.
— Вы так добры, госпожа, что навестили нас, — проговорил Дюваль дрожащим полушепотом.
Она отпрянула назад в удивлении, не сумев разглядеть его в темноте.
— Кто здесь?
— Только мы — лошади.
— Лошади?
— Да, моя госпожа. Разве вы не знаете, что на Садо все лошади разговаривают?
Она заметила его белозубую улыбку и встряхнула головой.
— И ослы тоже!
Девушка с достоинством подняла голову и неторопливо вышла из конюшни, нисколько не испугавшись его и даже не смутившись. Весь вечер после этого Дюваль видел перед собой ее образ и не мог от него избавиться. Он смотрел на губернаторский дом, пока от блеска его черепичной крыши у него не зарябило в глазах.
Вот к дому подъехал на белой лошади безупречно одетый офицер. Навстречу ему выбежала та самая девушка, которой Дюваль поклонился и которая заходила сегодня на конюшню, застав американца врасплох. Теперь она была одета в голубое кимоно с белым поясом, а волосы ее были аккуратно заколоты. Дверь в конюшню вновь открылась, но на этот раз вошел Хосино. Он поставил миску с едой и уселся поодаль. Дюваль немного обождал, а затем стал нетерпеливо расспрашивать старика:
— Кто этот человек на белой лошади, Ватару-сан?
— Это офицер гвардии, сын моего господина и его наследник. Он очень важный человек в Канадзаве. Его зовут Хасэгава Кацуми.
— А госпожа, с которой он разговаривает?
— Это его сестра Мити. Настоящая красавица, правда? — Хосино улыбнулся, показав свой единственный оставшийся зуб. — Да… Если бы я был хоть чуть-чуть помоложе…
Дюваль с грустью кивнул в ответ. Он чувствовал что-то, но что — не мог сказать. Словно пьяный, смотрел он через площадь и даже не заметил, как Хосино прикрепил цепи к оковам на его запястьях и лодыжках. На другой стороне площади белый конь нетерпеливо гарцевал на месте. Кацуми умело сдерживал его. Вдруг Мити увидела следы шпор на боку коня и нахмурилась.
— Как его зовут?
— Коня? Его зовут Моку — Юпитер.
Она щелкнула веером, раздраженная хладнокровием брата. «Разве он не понимает, что я Мити-сан, его сестра? — спрашивала она себя. — Он даже не хочет улыбнуться мне. Наверное, недоволен моим приездом. Я просто ничего для него не значу».
— Вы чем-то обеспокоены, Мити-сан?
— Нет, нет. Просто я думаю о предстоящем путешествии. Оно будет, наверное, трудным.
— Не волнуйтесь. О вас хорошо позаботятся. Да и я в случае чего приду на помощь.
— Говорят, в джунглях между Ниигатой и Канадзавой живут опасные преступники. Это правда?
— Они не рискнут напасть на нас, они трусливы и не вступят в бой. Их краденое оружие не может соперничать даже с оружием солдат местного гарнизона и уж тем более с оружием моих людей.
Она уловила безразличные нотки в его голосе и заметила скучающий взгляд, когда он говорил о поездке.
— Скажите, могу ли я попросить вас об одном одолжении?
Он снисходительно улыбнулся ей:
— Вы знаете, что можете попросить меня о чем угодно, Мити-сан.
— Нельзя ли мне поехать верхом на Моку, когда мы отправимся на континент?
Улыбка моментально исчезла с его лица.
— На моем коне?
— Мне легче будет путешествовать, если я поеду верхом одна, в пределах колонны, разумеется. — Она нахмурилась и прикоснулась веером к губам. — Я неделями нахожусь в обществе Фумико-сан…
— Сожалею, но вы должны понимать, что это не Ямато. Здесь, на Садо, лошади очень дороги.
— Но ведь у вас есть конь…
— Обещаю, что у вас будет самое удобное место в лучшем паланкине, который я смогу разыскать. Я лично отберу носильщиков и прикажу, чтобы они несли вас осторожно под страхом смерти.
Она разочарованно вздохнула.
— Я уверена, что ваш приказ заставит их быть очень осторожными, Кацуми-сан. Но все равно мне придется всю дорогу до Канадзавы биться о стенки, выслушивая постоянное ворчание жены даймё. Боюсь, я потеряю терпение, и мне не удастся сохранить вежливость.
Кацуми сделался серьезным и начал дипломатично уговаривать сестру. Он ударил коленями коня и сжал уздечку.
— Подумайте о вашем здоровье, Мити. Эта несчастная звезда, которую мы называем нашим солнцем, излучает слишком много ультрафиолета, так что вам лучше находиться в тени паланкина. К тому же этот конь очень резвый и игривый. Если он сбросит вас, отец никогда не простит мне, и я сам себе этого не прощу.
— Чего вы не простите себе, Хасэгава? — в дверях показалась элегантная фигура даймё. Он скользнул взглядом по бледному лицу Мити и внимательно посмотрел на лейтенанта.
— Чего именно вы не хотите себе простить?
Кацуми немедленно спешился и низко поклонился даймё.
— Ваше превосходительство…
— Я спрашиваю, Хасэгава, отчего твой голос звучит так виновато. На этот вопрос легко ответить.
Кацуми вытянулся в струнку и приподнял подбородок.
— Я просто объяснял сестре, ваше превосходительство, что не может быть и речи о том, чтобы она ехала верхом в Канадзаву.
— В самом деле? Почему же?
— Это… это ей не совсем подобает, ваше превосходительство.
Мити рассмеялась и прикрыла ладонью рот.
— Это всего лишь моя фантазия. Не беспокойтесь…
— Я и не беспокоюсь, потому что уверен: ваш брат будет рад предложить вам своего коня. К тому же у него будут в пути другие обязанности.
Кацуми постарался сохранить невозмутимость.
— Другие обязанности, ваше превосходительство?
— Да. Вы проявили похвальный интерес к американскому пленному. Вы оказались абсолютно правы, говоря, что новое американское оружие представляет большой интерес для концерна Хасэгавы. Гайдзин доказал, что он опытный специалист, и поэтому я решил взять его с собой. Ему есть о чем рассказать нам, но ему нужно помочь избавиться от своеволия. Я назначаю вас ответственным за его безопасность. Найдите, если сможете, способ раскрыть его секреты.
Когда Нисима отошел настолько, чтобы не слышать их разговора, Мити виновато посмотрела на брата.
— Простите, я кажется…
Он вручил ей уздечку и сказал:
— Вот, берите коня. И попридержите в будущем язык перед моим начальством: помните, что на мне теперь лежит большая ответственность.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Путешествие началось на следующий день в десять часов утра. Дорога из Ниигаты пролегала параллельно железнодорожному полотну, по которому перевозили золото. Когда процессия поднялась из низины, дорога стала сухой и пыльной. Они проходили мимо селений, состоявших из бедных деревянных домиков, традиционно покрытых тростником. Икки бросали инструменты и поспешно бежали с полей к дороге, становясь на колени и ударяясь лбом об обочину. Маленькие дети, напуганные родителями, смиренно и молчаливо следовали их примеру. Время от времени путешественники делали остановки и отдыхали. По вечерам они разжигали костры и натягивали тенты. Они укладывались на пестрые матрасы, набитые хлопком. Вокруг лагеря выставлялись часовые. Днем они шли по аллеям среди океана девственных влажных джунглей, покрывающих холмы и долины и простирающихся до самого горизонта.
Нисима Юн ехал в центре процессии. Его сопровождали три высокопоставленных лица: жрец синто, каро — военный маршал Ниигаты и тайсо — его заместитель. Перед ними шли три взвода самураев, несших сасимоно — привязанные к спинам флаги. Позади — купцы со своими родовыми гербами и положенными по обычаю подарками для прежнего даймё, который еще находился в Канадзаве. Затем следовали женские паланкины, тяжело опирающиеся на спины носильщиков, кожа которых блестела на солнце. За ними шло около тысячи солдат и церемониальные рабы, скованные по три в ряд. Завершали процессию машины с багажом.
Мити получила специальное разрешение даймё ехать верхом впереди колонны на белом коне. Иногда она оказывалась впереди всех, а порой пристраивалась в хвосте процессии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 ликер fruko schulz creme de cassis 0.7 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я