научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/bojlery/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Матерчатый кисет, который Царицын повесил на шею, когда улетал от Геронды.«Геронда, — вдруг вспомнил Иванушка. — Геронда всё знает. Почему он не открыл мне, что я наследник Мерлина?»И тут Ваня с поразительной ясностью осознал: да потому что никакой ты не наследник. Враки это всё. Лжёт поганый колдунище, нагло и зрелищно лжёт.В этот миг Царицын понял, что секунду назад чуть было не предал собственного отца. Отца, которого Ванька любит больше всех людей на свете. Отца, который лежит в эти минуты в ростовском госпитале — в длительной коме, на аппарате искусственного дыхания, уже четвёртый месяц лежит и не приходит в сознание… И не понятно, жив ли по-честному батя или уже не вернуть его к жизни.— А теперь слушайте, — негромко сказал Ваня, поднимая спокойный взгляд. — Мой отец никакой не британский дипломат и даже не сибирский шаман. Мой отец — капитан русских ВВС, командир штурмовой эскадрильи Денис Царицын. И я от своего отца никогда не отрекусь, запомните навсегда. Тем более ради вашего поганого замка. И вот ещё что. Не смейте вообще говорить о моей матери, ясно? Я Вас серьёзно предупреждаю, гражданин проректор.В ту же секунду рубиновый орден Звёздной лиги почему-то сорвался с Ванькиной груди — и, мелькнув кровавой искрой, звякнув об пол, побитым сверкающим паучком покатился к ногам проректора. А ещё, по странному совпадению, тесный златой перстень, подарок хитренького Ари Ришбержье, соскочил с пальца Царицына, точно палец этот намазали мылом, — и туда же, по полу кататься. «Что-то с меня все побрякушки осыпались, — весело подумал Иванушка. — Знать, скоро осень».Гендальфус потемнел, даже руки его моментально сделались синеватыми.— Довольно, — с досадой сказал он, оборачиваясь вбок… и Ваня увидел, что внезапно из воздуха, из пустоты вышагивают невидимые раньше люди: неужто… Колфер Фост! Ну точно… Ах, вот и профессор Мак-Нагайна с недовольным лицом, украшенным свежим синяком работы мастера Тихогромова… И Войцех Шпека здесь: быстро шагнул навстречу проректору из пустоты, из воздуха — на ходу кивает, что-то чиркает в блокноте:— Да, да, я понял, господин проректор… Я вижу, это совершенно невозможно…— Признаю, господин проректор, я был не прав, — вихляясь, совершенно не глядя на Ванечку, Колфер Фост подходит к проректору, мелко кланяется и закладывает руки в тесные джинсовые карманы на заднице.— Не думал, что случай настолько тяжёлый… Совершенная косность разума. Ну, теперь можно подписывать приговор…— Подписать приговор нам несложно, — холодно прошелестела Мак-Нагайна, поворачиваясь к Ване костлявой спиной. Про него позабыли, точно он был любопытный экспонат, который только что закончили изучать и теперь, накрыв защитной плёнкой, отставили в угол. — У мальчишки хорошие данные. Уничтожить его — минутное дело, но мне кажется, это ненаучно… Нам хотелось всё-таки снять с него защиту и перековать…— И это ваша хвалёная универсальная метода снятия русской защиты? — проскрипел Гендальфус, закидывая голову к потолку. — И что мы видим? Нулевой результат!— Это особый случай… — промямлил Колфер Фост, пытаясь улыбаться напряжённым лицом.— За мальчиком кто-то стоит, это очевидно.— Конечно, стоит, — сурово оборвал проректор. — За него там просят, это дураку понятно.Ведьмаки переглянулись меж собой. Видимо, особенный смысл таился в этих словах.— Ну просят, и что теперь? — нехорошо улыбнулся проректор Гендальфус. — Какая разница? Наша метода должна пробивать такие молитвенные заслоны! А иначе — как Вы планируете работать в России? Там сплошные защиты, там за каждого голодранца кто-нибудь просит! Ладно, уберите русского, от него плохо пахнет… Весь мокрый, ф-фу!Величаво расправив крылья плаща, проректор Гендальфус Тампльдор двинулся к письменному столу. А к Царицыну шагнул из пустоты, точно сбросив плащ-невидимку, некто коренастенький, с блестящим черепом: чёрный ствол «Беретты» нацелен Ване в живот, а злобные стёклышки пенсне подрагивают.— Руки на голову! Без фокусов, мальчик…Это Рюд фон Бетельгейзе, радостно потирая пальцы, командует охранникам:— Взять его, осторожненько под руки. И оружие, посмотрите, должно быть оружие.Верзилы в плащах мигом истыкали Ваню ручными метал-лоискателями, оборвали все пуговицы, один даже в рот заглянул, больно сдавив челюсть пальцами, точно щипцами… Но к великому удивлению лысого Рюдегера, никакого оружия при задержанном подростке не обнаружилось.— То есть вообще ничего? Даже кинжала нет? — хмурясь, спросил он у охранника, который едва не сломал Ваньке рёбра, щупая под мышками в поисках потайной кобуры.Зато содержимое Ванькиного рюкзака порадовало господина фон Бетельгейзе: вывалив на пол пластиковые папочки с личными делами Петруши и Аси Рыковой, Джорджа Мерло и Бена Фенина, лысый радостно подмигнул Ване поверх стекляшки:— Детдомовцами интересуемся, да? Шпионим понемногу, не так ли?— Ага, — сказал Ваня отрывисто.— Поня-ятно. Лавры Штирлица не дают покоя русской мелюзге. А это что такое? — улыбнулся Бетельгейзе, извлекая из рюкзака пудовую гирю генерала Еропкина.— А чтобы зарядку делать, — угрюмо сообщил русский кадет Царицын.«Вот так выглядит настоящий провал, — думал он. — Они следили за нами в Лабруисе… И когда мы говорили с проректором, в зале была куча народу, но я почему-то их не видел. Вот что значит недооценивать противника…»— Но почему… почему мы не можем зацепить этого щенка? — сетовала тем временем раздражённая Мак-Нагайна.— Потому что детей сложнее околдовать, — ответил Гендальфус. — Наши противники в Москве не так уж глупы. Они неслучайно прислали к нам детей. А знаете почему? Взрослые люди грешны, и через эти грехи мы можем легко выявить и уязвить взрослых агентов Москвы. И вот смотрите: на этот раз Лубянка засылает детишек! Впервые за всё время Москва начинает действовать против нас с учётом духовных законов!Белый маг двинул брови вниз, и его нос заострился, как у ястреба.— Дети ещё мало нагрешили в жизни, — проговорили изогнутые губы проректора. — Поэтому дети неприступны для наших чар. Мне кажется, у русских есть такие дети, с которых никогда не сорвать защиту. Их нельзя зацепить нашим колдовством, можно только — убить.— Как именно Вам это видится, проректор? — быстро уточнил Колфер Фост.— В Отрог Полуночи, этой же полночью, — будничным тоном ответил ведун Гендальфус.«Ну вот! — Ванька не знал, ужасаться или радоваться, потом всё-таки отчаянная русская весёлость победила страх. — И славно! Заодно с Громычем повидаемся!»Вполголоса обсуждая неудачный эксперимент по снятию русской защиты с подопытного мальчика, маги выстроились в неровную цепь вдоль глухой каменной стены, исчерченной гадкими иероглифами — точно это была не стена, а причал, к которому вот-вот подвалит пассажирский пароход. Сонно пробили стенные часы. Толпа волшебников, как по команде, шагнула прямо в стену — и в кабинете проректора сделалось просторно и гулко.Остались только охранники, да ещё — молодой, румяный и счастливый Рюдегер фон Бетельгейзе. Щёлкая каблуками, пару раз обошёл вокруг Ваньки, поглаживая пухлыми пальцами кровожадно ощеренную «Беретту».— Ну хорошо, хорошо… — поправил пенсне на вспотевшем носу и обернулся к охранникам.— Вы можете идти, я справлюсь… Или нет! Пусть один из вас останется. На всякий случай.Он прошёлся ещё кружочек, помахивая чёрной палочкой.— Ну-с, русский шпиончик, не вздумай делать фокусы. Обещаю, что для тебя хватит первой же пули. И осечки не будет, поверь! Итак, начнём. Руки вверх!Царицын угрюмо глянул на Бетельгейзе и покорно задрал руки над головой.— Теперь наклони голову ниже, ещё ниже. И начинай медленно двигаться в сторону двери. Если я услышу от тебя какой-нибудь шёпот, немедленно стреляю. Понятно?Ванечка наклонил голову. Уткнулся подбородком в грудь, и тут же почувствовал на груди матерчатый кисет с Летающего острова.— Стой? Что у тебя… там, на шее?Бросился к Царицыну, сунул руку под подбородок — ага! Радостный, дёрнул завязку, тут же оборвал — и уставился на серый мешочек, точно кот на дохлую мышку, пойманную за хвост.— Это что ещё? Там у тебя яд? Или оружие?Ваня промолчал. Вспомнил вдруг, как серьёзно Геронда сказал, указывая на крошечный деревянный крестик: «Это — наше оружие».— Ты ведь хотел отсюда что-то вытащить, да? Та-ак… Там, может быть, что-нибудь опасное, да? Например, маленькая змея или паук. Ха-ха. Эй ты! — фон Бетельгейзе кивнул охраннику. — Достань.Громила опустил ствол волшебного зонтика, шагнул ближе, сграбастал кисет в кожаную крагу и полез внутрь негнущимися пальцами… Пыхтит в бороду, с носа уже пот закапал — никак не вытащит.— Ладно, всё, свободен! — не выдержал Рюдегер. — Сам достану.Вытер запотевшие стёкла, защепил на переносице — осторожно, медленно запустил мягкие холёные пальцы внутрь мешочка…Ага. Вот начинает бережно вынимать, и вдруг…— А-а! Что?! — в пальцах колдуна вспыхнул раскалённый уголь!Рюдегер отскочил, отбрасывая крест, — пенсне подлетело к потолку, а уголёк оранжевой искрой мелькнул в воздухе… и угодил прямо в пышную бороду охранника.Согласитесь, неприятно, когда вам кидают в любимую бороду раскалённые уголья — тут поневоле вздрогнешь от неожиданности. А если у вас в этот момент палец на курке? Представляете, что может случиться?Не стоит подробно рассказывать о том, что случилось с Рюдегером фон Бетельгейзе, оказавшимся на линии огня. Достаточно сообщить, что больше лысый барон не сможет представлять нашему герою какой-либо угрозы.Кстати, герой не дремал. Он решил, что не стоит больше стоять с опущенным подбородком и вскинутыми руками, точно ты мокрая тельняшка на прищепках. Ванька прыгнул вбок, где потемнее, — и кубарем перекатился за колонну…Охранник почему-то не стрелял вдогонку. Судя по сиплому рыку, у него были какие-то проблемы с бородой. Великан упал на спину и завертелся волчком, раздирая пальцами бороду на груди — орал он при этом в голос, да так зычно, что несколько факелов разом погасли, а с потолка посыпалась древняя, видимо, ещё средневековая, краска.Тут Ванечка решил, что не стоит выдумывать разные глупости и пытаться ударить мощного охранника по голове канделябром или египетской статуэткой. «Есть у нас старый, проверенный метод», — подумал Царицын, подхватывая с пола шестнадцать килограммов магнитогорского чугуна на толстой, удобной ручке.Гиря почти случайно упала охраннику на шляпу. Охранник отчётливо сказал «ой» и повалился набок. Ванечка осторожно нагнулся и проверил пульс: ура, дяденька ещё жив. Просто задремал… Тут Царицыну стало любопытно, что же так испугало бородатого верзилу — как ни вглядывался Иванушка, пламени в бороде не виднелось, да и палёными волосами вовсе не пахло.Кадет протянул руку и осторожно коснулся небольшого деревянного крестика, запутавшегося в грязной бороде охранника. Никакого жжения Иванушка не ощутил. Крестик был совершенно обычный — гладкий и даже приятный на ощупь.Не понятно, почему Бетельгейзе принял его за кусок добела раскалённого угля — а охранник отреагировал так, словно ему в бороду зашвырнули по меньшей мере гранату с сорванной чекой.Видать, и самому Ваньке кусок раскалённого угля просто померещился… Всего лишь блики от факелов?Крестик был очень родной. Ивану не хотелось больше выпускать его из пальцев. Он сжал крест в кулаке — и огляделся. Гм, туда, где лежало бездыханное тело фон Бетельгейзе, смотреть было боязно. А пышнобородый охранник уже вовсю храпел, раскидав по серому камню мощные конечности.Иванушка прицельно прищурился на письменный стол проректора Тампльдора…А что это за всякие бумажечки там разложены? * * * Заросший великан с лицом викинга-извращенца ткнул Петрушу рукоятью зонтика в спину, потом с наслаждением пихнул под зад грязным сапогом — и с лязганьем захлопнул дверь за спиной русского пленника. Тихогромов с удивлением огляделся: он ожидал очутиться в самом мрачном подземелье для смертников, предполагал увидеть на полу, как минимум, змей и полуразложившиеся трупы узников, а на стенах — пыточные крючья, кандалы и ниши для замуровывания живьём. Вместо этого — роскошнейшие персидские ковры, приглушенный свет ароматических ламп (в воздухе воняло чем-то тропическим), дорогая мебель, корешки старинных фолиантов на полках, диваны обтянуты светлой кожей… На стенах — картины с пышнотелыми фламандками, на сводах — лепнина и расписные купидончики… Даже музыка журчит из-под потолка!«Они ошиблись, затащили меня в проректорский кабинет вместо камеры смертников», — подумалось Петруше. Утопая в мякоти ковров, суворовец растерянно прошёлся вперёд по анфиладе комнат — м-да… тут было отчего почесать затылок. В одном из залов длинный стол, казалось, уже потрескивал от тяжести серебряных блюд с яствами — копчёные окорока, жареная дичь, огромные торты и заполненный фруктами хрусталь. В полумраке мерцал фарфоровый фонтанчик, подсвеченный снизу голубоватыми лампами. У дальней стены меж двух статуй, изображавших веселящихся сатиров, холодно лучился телевизионный экран.— Кто здесь? — быстро спросил Тихогромыч, реагируя на едва слышный шорох сбоку.— Это я, — шмыгнув носом, ответила девочка, понуро сидевшая на краешке огромного дивана. — Вы новенький, да? А меня зовут Ася.— Ой, привет! — обрадовался Петруша и, шагнув ближе, представился. Потом растерянно спросил: — Скажите, а что… это и есть жуткий Отрог Полуночи?— Ну да, — кивнула Ася Рыкова. — То место, откуда не возвращаются.Она поднялась навстречу Тихогромову и протянула ручку — маленькая, немножко полненькая, щёки опухли от слёз, русая коса некрасиво размочалилась. «Ой, какие хорошие у тебя глаза! — удивился Петруша. — Так смотрят ласково и беззащитно, что хочется взять тебя как ребёнка на ручки, чтоб ты не плакала…»— Вы только не переживайте, всё будет хорошо, — немного стесняясь красивых Асиных глаз, сказал Тихогромов и отвернулся. Потом подумал и буркнул не шибко уверенно:— Я помогу Вам сбежать отсюда.— Конечно, всё будет хорошо, — грустно улыбнулась Ася. — Нас просто съедят заживо. Сегодня же вечером, на ужин.— То есть как «съедят»? — не поверил Тихогромыч.— В прямом смысле слова, возьмут, разрежут на кусочки и скушают, — ответила Ася и снова уселась на краешек дивана, сложив руки на коленях. — Я здесь уже не первый день сижу. Вчера съели Клару Честерфильд. Знаете такую?Петруша покачал головой.— Думаете, зачем здесь столько вкусной еды, мягких диванов, музыка и телевизоры? — продолжала Ася, преследуя Тихогромова грустным взглядом огромных глаз. — Это чтобы мы с Вами сделались помягче, повкуснее. Говорят, от роскоши и удовольствия человек становится более сочным. Они правда нас скушают, я Вам серьёзно говорю.— Да ладно… шутка какая-то! — неуверенно улыбнулся Петя, усаживаясь в застонавшее белокожее кресло. — Они что здесь, дикари-людоеды что ли?Ася посмотрела на кадета сквозь слёзы:— А Вы ещё не догадались, кто они? Глава 11.Раб Божий Виктор и великий Гарри Настал решающий час боёв. Перед вами Берлин. Обрушим же на врага всю мощь нашей боевой техники, мо билизуем всю нашу волю к победе, весь разум. Не посрамим своей сол датской чести. На штурм Берлина — к полной и окончательной победе. Обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта к бойцам Солнце взошло на звенящий трон полдня, и ветер смиренно опустился в траву, застыли в мягком воздухе лишние звуки. Небо накрыло Летающий остров солнечной кисеёй — чтобы замедлить время и дать отдых тем, кто с вечера не спал, работая Богу в древних алтарях, у праздничных жертвенников в ночных переполненных храмах, и за книгами, и в тесных деревянных стасидиях.Раб Божий Виктор трудился всю ночь, и под утро уж казалось ему, будто не просто стоишь и поклоны кладёшь, а работаешь на вёслах, рядом с другими молчаливыми дружными гребцами, грудью наваливаясь на невидимое тяжёлое весло, и чудилось ему, что на дюжинах стонущих вёсел тёмный поющий храм, словно каменный корабль, медленно поднимался над миром.А ещё ночью была трёхчасовая исповедь — как настоящая баня. И как после доброй парилки покалывало кожу на лице, и в пальцах… от стыда, наверное. Когда духовная грязь отвалилась, Телегину показалось, что стал он лёгким как в детстве. И теперь раб Божий Виктор спал под смоквой, под шёлковым пологом тени, на роскошном рогожковом ложе, которое постелил ему на камнях отец Арсений.Меж тем, в архондарике для паломников жарили рыбу, и вкусный дымок опускался в долину, и уже сквозь сон Виктору казалось, что его приглашают молиться перед трапезой и вот она рыба в тарелке лежит, да суровый игумен грозит кулаком, не даёт наброситься с вилкой…Виктор жалобно наморщил нос и хотел было перевернуться на бок, но тут сверху, от каливы сбежал по тропинке старенький Геронда в сером старом подрясничке, в чёрненькой греческой шапке.— Подъём, господин подполковник! — легко ударил Виктора по плечу. — Давай, просыпайся! Пора тебе лететь.Телегин спросонья вскочил — уставился на Геронду, помотал головой… Вспомнил, где находится, поднял усы в улыбке:— Добренький день, батя Геронда!И опомнился: ну дела… никакой боли в спине. Только рана чешется — страсть, а почесать-то неприлично, задница всё-таки… Кабы затылок — ещё можно было бы, дескать, в раздумье… а тут как быть?— Вставай, говорю тебе! — Старец ласково ткнул Телегина палкой в колено. — Ишь, развалился! Всё, я тебя из лазарета выписываю. И отправляю на фронт, понял?— Чего-чего? — рассмеялся Виктор Петрович.— Что слышал! Вон видишь там, кусты над речкой? Сначала поищи там, может быть, сыщешь что полезное. А потом, давай, лети туда…— Куда? — Телегин сощурился. Он давно понял, что Геронда всё на свете знает, потому что он человек особенный, но всякий раз забавно было слушать, как старичок запросто упоминает о вещах весьма засекреченных.— Туда! Сам знаешь куда! Пора тебе. Ребятам очень скоро твоя помощь понадобится.Телегин послушно поднялся, почесал грудь сквозь тельняшку и вдруг спросил:— Геронда, а вот говорят, что убивать нельзя… А если придётся пристрелить кого-нибудь из этих? Ну… из колдунов.— С этим строго, — сказал Геронда. — Прежде чем стрелять, всегда смотри, что за враг перед тобою. Если это личный враг, ты не смеешь его убивать. Не то что стрелять, а даже злиться на него — нельзя! Сколько бы он ни подличал, ни оскорблял тебя дурными словами, ни клеветал на тебя — благословляй его и молись за него, чтобы Бог его исправил.— Здорово… — усмехнулся Телегин. — Тогда всю армию надо распустить!— Ты невнимательно слушаешь, — терпеливо заметил Геронда. — Злиться нельзя на своих личных врагов, понимаешь? На тех, кто лично тебе зло творит. Но есть ещё враги Отечества. Они угрожают не лично тебе, а твоему народу, твоим ближним. А вот ближних — надо защищать решительно, быстро и чётко.— И убивать можно ради этого?— Тех, кто всерьёз хочет убить твоих ближних, нужно беззлобно, но жёстко устранить. В бой за Отечество надо идти смело, не боясь сложить голову. И здесь — ты убиваешь не в гневе за своё оскорблённое самолюбие. Ты просто защищаешь оливковые деревья от саранчи. Только делать это надо без радости, без упоения — понимая, что делаешь чёрную работу для Отечества. После грязной работы надо хорошенько вымыться. Поэтому в убийстве, которое совершено во время войны, надо исповедаться священнику.— Во время войны, — пробормотал Телегин. — Но сейчас нет войны!— Эге, брат! — Геронда даже руками по коленям прихлопнул. — Да ты погляди вокруг-то! Сколько людей изводят вином, наркотиками, а сколько ваших детей превращают в рабов и малолетних проституток? Вы, русские, вымираете быстрее, чем мухи в ноябре, — и это не война? Да какая тебе ещё нужна война? Пока у вас, русских, есть ядерная бомба, по-другому с вами никто и не захочет воевать. Вот и воюют тихо: ворожат и портят людей. Так что — война, брат.Геронда крепко обнял Телегина — и так, что бывалый десантник подивился недюжинной силе старичка.— Давай, лети, а то ребятам без тебя уже туго приходится. Жми на газ! Так и быть, подскажу тебе: вон там, за островом Лимнос, в сотне миль отсюда — турецкий берег, город Смирна. Там есть военная авиабаза… целый дворец с зеркальными окнами и флаги вокруг.— Ух ты! — поразился Телегин. — Вы недурно осведомлены, Геронда! Только это не турецкий аэродром, берите повыше! Это база объединённого командования НАТО в южной Европе. Кстати, на эту неделю там запланированы совместные натовские учения…— Во-во, — покладисто кивнул старец. — Туда сейчас целую кучу разной техники нагнали… Со всей Европы.— Не понял, — чуть испугался Телегин.— А ты лети, сокол, лети. На месте всё поймёшь. Давай-давай. Благослови, Господи.— Минуточку… — сощурился было Телегин, но Геронда уже поднялся, благословляя в дальнюю дорогу:— И помни: целься в главного козла, понял? Не забудешь? В главного козла!Помнится, мы оставили Надиньку, Кассандру и Ставроса в пыльном полумраке зеркального шкафа, возле которого расхаживала на тонюсеньких шпильках, нервно покуривая сигарету, кудрявая красавица ведьма, юная Герми Грейнджер.Великолепная Герми как раз собиралась сказать ещё что-то про то, как было бы здорово, если бы русская девочка Надейда добровольно примкнула к ним для борьбы с герцогом Моргиаволой. Но не успела. Воздух под сводами Лаборатории русских исследований внезапно наполнился тяжестью и… задрожал. Низкий рокочущий звук выполз из чёрной дыры тоннеля. У детей в шкафу вмиг позакладывало уши.— Что это, профессор? — взвизгнула Герми. Феофрасто Феофраст обернулся туда, где из тоннеля, клубясь, вываливалась… ожившая пустота!И словно ведро с белой краской опрокинули на голову Гермиоме. Прекрасные волосы вмиг стали пепельными, лицо будто покрылось льдистой корочкой — Надинька ахнула… Юная ведьма захрипела и, точно заиндевевшая статуя, повалилась навзничь.Феофрасто Феофраст застонал, пытаясь выдернуть волшебную палочку, — она запуталась в кружевном рукаве. Увы, профессор не успел разомкнуть красноречивых уст своих, чтобы произнести оборонительное заклинание. Чёрная пустота выдохнула из себя нечто, какой-то смертельный шёпот… Прозрачная молния, хлопок! — и толстенький профессор, нелепо взбрыкнув ножками, отлетел, как мячик. Ударился головой в книжный шкаф — и, уже без сознания, съехал на пол.Неведомый звук усилился до невозможности — в шкафу, где сидели дети, мелко задрожали полки. Рокочущее облако мрака медленно закручивалось спиралью, превращаясь в зыбкую, полупрозрачную фигуру самого страшного призрака на земле. Это был он, герцог Моргиавола.Честно говоря, бедные дети не особенно испугались. «Если на вас недавно падал мёртвый, окровавленный профессор Кош, то по сравнению с этим какой-то там чёрный призрак — сущая безделка», — подумала Касси. Ставрик и вовсе ухмыльнулся: ему стало интересно, выдержит ли пресловутый призрак прямое попадание заряда дроби из ствола двадцатого калибра. Движимый научным любопытством, Ставрик медленно, тихонько передёрнул помпу волшебного зонтика, но вдруг…Гнилой капюшон свалился с головы призрака, и все увидели лицо герцога Моргиаволы.Вот теперь стало действительно страшно. Мутные глаза-плошки, в которых как болотный кисель застыло выражение агрессивного слабоумия. Широкая трещина вместо рта, ноздри торчат, как пара чёрных дырок… Из тоннеля на детей надвигалась бесплотная тень с лицом слабоумной девочки.Надинька вскрикнула. И оглушительно грохнул «Моссберг» в руках Ставрика — вспышка выжгла темноту, едко запахло дымом — однако то ли Ставрик неверно прицелился с перепугу, поспешно выставив дуло в щель между дверцами шкафа, то ли призрак был неуязвим для обычной картечи — ничего не произошло. Облако извращённой материи поглотило огнистый заряд. Страшная двухметровая фигура с детским лицом, дышащая злобой и пагубой, продолжала бесшумно надвигаться.Взмах истлевшего рукава — и дверцы шкафа сами собой разъехались, предательски выдавая спрятавшихся детей.В тот самый миг, когда всем троим уже всерьёз захотелось описаться от страха, откуда-то сбоку раздался спокойный, немного насмешливый, немного дребезжащий, как медная проволока, — но всё же звонкий голос:— Какая встреча, тысяча диаволов!Под самым потолком, верхом на волшебной метле, висел человек. Щупленький высокий юноша лет семнадцати, немного похожий на молодую женщину — узкое бледное личико, чёрная стрижка, круглые очки, вздёрнутые на лоб брови… А чуть выше бровей — красная татуировка в виде вздыбленной кобры.Одной рукой юноша держался за метлу, а в другой сжимал рукоять узкого меча с волнистым клинком, похожим на заледеневшую змею.Юноша приятельски подмигнул сидящим в шкафу:— Спокойно, дети. Я разберусь с этим чудовищем.При виде очкастого юноши тёмный дюк остановился. Лицо призрачной девки сделалось гаже, сизые губы раздвинулись и приобнажили желтоватый редкий оскал.— Опять мы встретились, тёмный дюк! — промолвил юноша, насмешливо салютуя клинком.— Смотрите… неужели очкарик собирается с ним сразиться? — удивлённо пробормотал Ставрик. — Да этот призрак ему сейчас очки разобьёт, и все дела!— А кто этот мальчик? — тихо удивилась Касси.— Вы что, ребята, обалдели? — восхищённо прошептала Надинька, поднимаясь на ноги. — Это же он! Это он сам пришёл!— Да кто?!— Гарри Бессмертный! — Надинька восторженно сжала кулачки. — Наш великий защитник!И началась эта битва сильнейших колдунов современности, битва белой и чёрной магии. Гарри расхохотался, ударил метлу пяткой — и вот, странной хвостатой тенью мелькнул его длинный хлопающий плащ, просквозила молнией змейка клинка — как коршун, юный ведьмак набросился на чёрное привидение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
 кальвадос 1 литр 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я