научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Blanco/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В чемоданчике разместился прибор, напоминающий то ли небольшой компьютер с круглым экраном монитора, то ли сложный осциллограф.
Люк размотал два провода, идущих от него.
Провода заканчивались толстыми иглами-электродами. Люк воткнул иглы в кабель и склонился над прибором. Завертел какие-то ручки. На индикаторах прибора заметались стрелки. Люк до отказа опустил вниз ползунок на приборной панели и повернулся к Литовченко:
- Все, сейчас у них полетят мониторы, минут через двадцать они пойдут по кабелю - если догадаются.
- О'кей! Берем кухню! - Жора тихонько приотворил дверь кухни, осторожно глянул внутрь.
Повар, к счастью, стоял к нему спиной. Честно говоря, Жора надеялся увидеть розовощекого толстяка, но, увы, повар Лича был на удивление мал, тощ и тщедушен. Единственное, что указывало на его профессию, так это белоснежные, щедро накрахмаленные колпак и фартук. Впрочем, наверняка это субтильное создание умело верещать громко и противно. Можно было бы прихлопнуть его из револьвера с глушителем, но электронное "ухо" в стене... звук падения тела... А главное - Жоре, как и Бачею минуту назад, стало жаль это мизерное создание.
Литовченко вздохнул и вынул из кобуры на поясе "кольт" с глушителем. Затем решительно проскользнул в кухню, встал у входа, широко расставил ноги и навел ствол на колпак повара. Тот как раз дегустировал из черпака свое кулинарное творение. Найдя его, видимо, незавершенным, повар покачал головой, отложил черпак, вытер руки о фартук и медленно повернулся.
Глаза его расширились от ужаса, затем рот проделал ту же процедуру, и на худом лице образовались три одинаковые окружности. В глотке его что-то булькнуло. Жора быстро поднес указательный палец к губам, затем многозначительно постучал им по стволу револьвера.
Повар благоразумно захлопнул рот и невольно покосился на камеру под потолком. Литовченко отпустил камере уничижительный взгляд и сделал жест, хорошо понятный мужчинам всего мира.
Повар пожал плечами. Жора, опять-таки пальцем, поманил его к себе. Тот так энергично закачал головой, что едва не уронил колпак. Литовченко не стал настаивать и пошарил глазами по кухне. Взор его остановился на громадной холодильной камере. Он переложил "кольт" в левую руку и шагнул к камере. Убедившись, что внутри достаточно пространства, а, главное, дверь не отворяется изнутри, Жора великодушно отключил электропитание и галантным жестом пригласил повара.
Тот было опять заколебался, но Жора решительно взвел курок. Повар задом, не отрывая взгляда от черного зрачка "кольта", попятился к приготовленной холодильной камере, что стала его камерой заключения. Жора одобрительно кивнул, погрозил повару напоследок и захлопнул за ним дверь. Забыв про шлем, хотел смахнуть пот со лба, но рука наткнулась только на холодный пластик.
- Порядок, - шепнул Жора в микрофон шлема. - Можно подниматься на кухню.
Его звенящий шепот услышали в наушниках не только четверо непосредственных участников операции. Слышал его и Сергей Надеждин.
Он, с десятью боевиками из "личной" группы Фитцжеральда, на двух бронированных автомобилях обосновался на самой границе владений Лича.
Но, увы, мог оказать четверым смельчакам чисто психологическую поддержку. Если бы на какомнибудь этапе разработанная до мелочей операция застопорилась и дала сбой, Сергей ничем не смог бы помочь своим ребятам что такое десять его боевиков против полусотни вооруженных цо зубов "гвардейцев" Лича?
Между тем лифт уже доставил на кухню Бачея с Гордоном. Владимир тотчас разложил на полу содержимое своего ранца и быстро собрал два гранатомета. Люк тоже запустил руку в свой необъятный ранец, но вытащил из его недр... крысу. Механическую крысу, в шубке, сшитой из кусочков меха. Она как две капли воды походила на настоящую, так же быстро бегала и даже видела благодаря фотоэлементу. А в чреве крысы находился еще и "сюрприз". Он предназначался в подарок охраннику, что дежурил у парадной лестницы, в холле второго этажа.
Там, в холле, начинался длинный коридор. Он тянулся по всему этажу. С обеих сторон в коридор выходили двери, одна из которых вела в комнату секретарей Лича и через нее в его личные апартаменты. В этой комнате неотлучно дежурили два телохранителя и секретарь.
Апартаменты же Лича включали кабинет, за ним диванную, гостиную, ванную и, наконец, спальню. Из спальни потайной ход вел на крышу, к вертолету. Все это стало известно только благодаря Юджин Кастл, но знать - еще не все, весь этот лабиринт предстояло пройти с боем.
Пока же на очереди стоял страж у парадной лестницы, один, но он занимал исключительно удобную позицию. С одной стороны, видел всех, кто поднимался по лестнице. С другой - следил за перемещениями в коридоре благодаря громадному зеркалу на стене. Устроившись вполоборота к этому зеркалу, охранник наблюдал за коридором, а сам не высовывался из-за угла.
Люк нажал под брюхом крысы кнопочку, осторожно приоткрыл дверь кухни и выпустил ее в коридор. Крыса крутнулась на месте и медленно побежала прямо к зеркалу вдоль коридора. При этом она забавно шевелила мордочкой и вертела хвостом.
Часовой в холле уже давно изнывал от скуки, как вдруг его недремлющее око уловило в зеркале движение. Охранник, тучный усатый мужчина, привстал с кресла и вгляделся.
- Крыса! Святая Дева! Точно - крыса! - он едва не захлебнулся от восторга. Затем проворно вскочил, прижался к стене и занес ногу, намереваясь "пробить", как только "мяч"подкатится к ботинку.
Крыса почуяла неладное. Она остановилась, повела носом.
- Ну давай же, давай, милая! - страстно зашептал усатый, не сводя завороженных глаз с зеркала. Но крыса дальше не шла.
- Ну что же ты, - едва не плача, запричитал охранник, -давай...
Воистину, стоит чего-нибудь очень сильно захотеть - и твое желание обязательно исполнится.
Крыса помедлила еще секундочку, резво пробежала оставшееся расстояние и юркнула за угол.
О! Желанный миг удачи! Мощнейший удар подбросил ее чуть не к потолку. Раздался легкий хлопок, и, к превеликому удивлению усатого охранника, бедное животное разорвалось на куски. В нос ударил резкий удушающий смрад.
Глаза охранника вывалились из орбит. Он попытался что-то прокричать, но лишь захрипел и, раздирая скрюченными пальцами рубаху на груди, сполз по стене на пол.
- Спасибо тебе за идею, Эрни Джокер, - истово поблагодарил Бачей и скомандовал: - Вперед!
- Первая, вторая, третья, - считал он двери на ходу. - Здесь! Владимир мощным ударом ноги вышиб дверь в "секретарскую". Жора тотчас зашвырнул туда связку гранат.
Глухой взрыв потряс стены виллы. Тугая ударная волна вырвала дверной косяк и выбросила в коридор тучу известковой пыли. С потолка посыпался град из кусков штукатурки и лохмотья обоев.
Звон стекла, треск дерева, чей-то истошный вопль - этот аккомпанемент еще звучал в ушах, когда Бачей вломился в приемную. В клубах оседающей пыли он различил контуры бронированной, но заделанной под дерево двери в кабинет Лича. Дверь эта удержала ударную волну и, казалось, совсем не пострадала.
Владимир вернулся в коридор, стал на колено под стеной, высунул трубу гранатомета и влепил в дверь бронебойную гранату. Осколки снова прошелестели над головой, но дверь кабинета вывалило внутрь, и Бачей ринулся туда.
Джакомо Лич, всемогущий Джакомо, валялся возле покосившегося стола, уткнувшись лицом в подвернутую руку. Он умер, так и не успев добежать до спасительного потайного хода. А за перевернутым креслом в стене зияла огромная черная дыра.
- Ход! - радостно завопил Жора, вслед за Бачеем вломившийся в кабинет, и в восторге выпустил из "скорпиона" длинную очередь в черный провал. И тотчас из темноты ответила не менее длинная очередь. К счастью, мимо.
- А, черт! - выругался по-русски Жора, прижавшись к стене. - Ну получай! - и он зашвырнул в ход очередную связку фанат.
На этот раз Жора несколько перебрал. Взрывом разворотило едва не полстены. Владимира спас дубовый стол - он отразил шквал обломков.
Жору же рухнувшая стена едва не завалила.
А Владимир уже рванулся в провал и едва не споткнулся о чье-то тело. Тело принадлежало Гризли Бобу. Главный телохранитель Лича допустил роковой просчет - и в результате ему оторвало голову в самом прямом смысле. Помятая голова Боба валялась метрах в десяти от туловища. Что и говорить, зрелище не из приятных даже для бывшего "афганца". Бачей брезгливо поморщился, но решительно перешагнул через тело и устремился вперед. Теперь его интересовал только ход на крышу. Видимо, туда и вела винтовая металлическая лестница.
Владимир вынул из кобуры "кольт", левой рукой уцепился за поручни и стал медленно и осторожно карабкаться наверх. Слава Богу, Лич не распорядился выставить охрану еще и на этой лестнице, не то им пришлось бы туго. Бачей беспрепятственно долез до самого верха и уперся головой в люк. Естественно, что тот не открылся.
Литовченко и остальные уже сопели где-то за спиной.
- Врежем из гранатомета? - посоветовал Жора.
- Нет, - отмахнулся Бачей. - Еще вертолет на крыше повредим. Ах! Только бы он не помахал крылышками.
Владимир снял с пояса динамитный патрон:
- Вот, это в самый раз. Все вниз. - и первым, с ловкостью корабельного юнги, заскользил по перилам.
- Лестницу не оторвет? - озабоченно глянул наверх Литовченко, когда все вернулись к подножию.
- Гляди, чтобы нас сзади не оторвали, - буркнул Владимир и глянул на часы. - Сейчас ахнет.
Наверху раздался звонкий хлопок и прокатился эхом. Бачей снова ринулся наверх. Теперь вместо люка в крыше голубела клочком неба круглая дыра.
- Вот теперь - совсем другое дело, - удовлетворенно констатировал Владимир, но подниматься на крышу не торопился. Вначале снял с головы шлем и повернул к Литовченко раскрасневшуюся физиономию, густо усеянную бисеринками пота.
- Винтовку дай.
Жора торопливо сорвал с плеча "М-16" и протянул ее Владимиру. Тот напялил шлем на ствол и сунул его в лаз.
На крыше сухо треснул выстрел, и шлем закачался на тонкой своей шее. Бачей опустил винтовку, потрогал пальцем вмятину на шлеме и отметил:
- Хорошая скорлупа.
Затем нахлобучил шлем обратно на голову и протянул руку к Литовченко:
- Давай гранаты с газом.
Шесть гранат одна за другой улетели в голубую дыру. На крыше их появление приветствовали крутой бранью. Однако у невидимого оратора было мало времени, и потому тирада вышла сочной.
но краткой.
- Противогазов у них нет, - заметил Владимир и смело высунул голову. Как раз в это время пилот Лича вместе с косноязычным телохранителем спрыгнули с крыши. А что им еще оставалось делать? Но Бачей не видел этого захватывающего зрелища - фанаты изрядно надымили, он разглядел главное вертолет остался на месте.
...Гордон поднял машину рискованным рывком, резко завалил вправо и описал над разоренным гнездом Лича круг почета. С высоты хорошо было видно, как спешили к вилле со всех сторон автомобили. Среди них искрились мигалки патрульных машин полиции. Владимир склонился к Гордону и проорал тому в самое ухо:
- Нам надо сесть, пока полиция не связалась с патрульными вертолетами.
Гордон кивнул и решительно взял на себя ручку. Машина стремительно набрала высоту и быстро скрылась из глаз.
4
В рабочей комнате Пьетро Манзини не было окон, а убогая обстановка в точности копировала обитель воинственного корсиканца прошлого века.
Четыре добротных стула с высокими резными спинками, длинный стол, серебряное распятие на стене да ружейная пирамида в углу - вот и все убранство.
Сам дон Пьетро - сухощавый, крепкий старик в наглухо застегнутом черном старомодном сюртуке, тоже походил на сицилийского "дона"
или, в крайнем случае, на отставного майора наполеоновской гвардии.
Теперь он одиноко съежился за столом и придирчиво разбирал утреннюю корреспонденцию.
Из всех изобретенных способов человеческого общения Манзини признавал только два: устное и письменное. В его кабинете никогда не было даже телефона, не говоря уже о телетайпе, телефаксе, персональном компьютере и прочих достижениях века. Впрочем, дон Пьетро иногда пользовался телефоном, но только в крайне неотложных случаях.
Такая стариковская блажь могла бы послужить замечательным объектом насмешек в окружении Манзини, но человеку, который осмелился бы высмеять дона Пьетро, следовало сначала заказать себе похоронную панихиду.
Но к письмам Манзини относился с уважением и собственноручно сортировал свою почту.
Впрочем, некоторые письма он тотчас, не читая, комкал и опускал в мусорную корзину. Некоторые, с неприметной пометкой в углу конверта, откладывал в сторону, чтобы потом изучить их подробно. Остальные клал налево - ими займутся секретари.
Его тонкие, сухие пальцы ловко перебирали конверты. Налево - направо, направо, в корз...
Стоп! Пьетро задержал в руках ничем не примечательный конверт. Внимание его привлек штемпель: на черном фоне красная буква "R", увенчанная золотой короной. Знак этот был уже хорошо знаком Манзини.
Он повертел голубой конверт, внимательно оглядел его со всех сторон и даже понюхал. Ничего подозрительного.
Великий "кэмпо" криво усмехнулся и расстегнул верхнюю пуговицу сюртука. Затем выложил конверт на стол перед собой, словно желая оттянуть встречу с неведомым, но желанным респондентом. Дон Пьетро всегда старался угадать содержание интересующего его послания. А это ему почти всегда удавалось. Почти...
"Предлагают перемирие или договор? - размышлял Манзини. - Может быть. Пока что счет в их пользу. Но если так - значит, они меня плохо знают, а это... вряд ли. Может, угрожают? Зачем?
Его никто не способен запугать в этом мире. Никто! Тогда зачем письмо? Может, кто из врагов испугался и хочет перебежать в его лагерь? Вероятно... Но этот человек глупец. Пьетро никогда не щадит предателей кого бы они ни предавали".
Манзини расстегнул еще пуговку и решительно вскрыл конверт. Два тонких листика с машинописным текстом сложены вчетверо. Листы слиплись, и дону Пьетро, чтобы развернуть их, пришлось послюнить пальцы.
Первые же фразы письма повергли его в изумление. Он ожидал чего угодно, но такого...
Все четыре страницы содержали полный набор виртуознейших ругательств с вариациями в его адрес. Пораженный Манзини внимательно перечел письмо до конца и не нашел в нем даже крупицы здравого смысла. Только унизительная, похабная ругань. А в конце загадочная фраза:
"Привет папе Манзини от мамы Медичи".
На гладковыбритых желтых щеках главы мафии даже выступил легкий румянец. Челюсть его яростно затряслась. Пьетро отшвырнул письмо и с остервенением принялся грызть ногти на левой руке. Эта его привычка была хорошо знакома верхушке "семьи", и ближайшие помощники "кэмпо"
хорошо знали: грызет ногти - значит, крайне чем-то недоволен. А его это почему-то успокаивало. Успокоило и теперь, только во рту почему-то появился такой привкус, словно он обгрыз дверную ручку.
Манзини сердито сплюнул и прокаркал:
- Фальконе! Иди сюда!
Дверь тотчас отворилась, и в кабинет бесшумно скользнул старый слуга Манзини. Дон Пьетро брезгливо поднял конверт за уголок и протянул слуге:
- Передай Картавому. Пусть высосет из этой писульки все, что возможно. Да! Нашли ту шлюху Джакомо?
- Нет, пока... - переминаясь с ноги на ногу, промямлил Фальконе. - Еще ищут.
- Передай Картавому, чтобы шевелился. Ну иди, иди...
Фальконе почтительно приложился губами к золотому перстню на среднем пальце правой руки Манзини и, пятясь, скрылся за дверью.
...Картавый, отличный эксперт, не сошедшийся некогда принципами с федералами, осторожно, пинцетом, опустил листок в полиэтиленовый пакет и облизал пересохшие от волнения губы. Он сразу заподозрил неладное.
Бумага выглядела как-то странно. Вроде мелованная, но очень тонкая, она походила на крылышки бабочки-капустницы, побывавшей в потных руках уличного сорванца.
Картавый начал экспертизу с того, что тщательно осмотрел письмо и конверт в десятикратную лупу. Уже после этого поверхностного осмотра он вознес небесам хвалу за то, что они надоумили его надеть резиновые перчатки.
Бумага была обильно и искусно припудрена мельчайшим белым порошком. Потому-то и походила она на крылья бабочки. Впрочем, подметить это можно было только при хорошем увеличении, да и требовался глаз только такого спеца, каким был Картавый.
...Вот и отпечатки пальцев "кэмпо". Он изрядно полапал бумагу... А другие? Других отпечатков Картавый не обнаружил. Впрочем, дактилоскопия его сейчас мало интересовала. Картавый понял назначение письма и смысл ругательств. Все остальное не имело значения, уже не имело...
Он бережно опустил пакет с письмом на дно небольшого чемоданчика, снял пинцетом перчатки. Затем тщательно вымыл руки горячей водой и снял трубку внутреннего телефона. Набрал номер Картрайта - тот распоряжался всеми перемещениями и действиями "соддато".
- Картрайт здесь, - раздалось в трубке.
Как непревзойденный специалист и старый соратник Манзини, Картавый входил в свиту "особо приближенных". Потому с Картрайтом он говорил на равных.
- Слушай, малыш, - деланно безразлично протянул он. - Мне нужно съездить на кухню к Алхимику. Доложи отцу и позаботься о конвое.
Кличку свою Картавый носил не зря. Даже под пистолетом не мог он выговорить проклятую букву "р". Потому-то и избегал в разговоре употребления слов с этим звуком. И, надо отметить, достиг поразительной сноровки, хотя смысл его высказываний не всегда сразу доходил до слушателя.
- Ты хочешь съездить в лабораторию профессора Рогана? - догадался Картрайт после секундного размышления.
- Ну да, Алхимика.
- Что-нибудь важное? - насторожился Картрайт.
- Понимаешь... слюна, - не замешкался ни на мгновение Картавый. - Он, кажется, поводил языком, заклеивая оболочку. А остаток слюны - это важно.
- Неужели? - усомнился Картрайт.
- Конечно, - заверил его Картавый и принялся перечислять. - Мужчина или женщина, сколько лет, когда написано письмо, антигены гемической жидкости - все это можно узнать по слюне. Это, по-твоему, не важно?
- Вот никогда бы не подумал, - искренне изумился Картрайт. - А еще что-нибудь раскопал?
- Будет и еще, - многозначительно пообещал Картавый. - Ну что, даешь машину?
- Валяй.
Из лаборатории профессора Рогана Картавый возвращался спустя полчаса, с исчерпывающей информацией. По дороге Картавый еще разок обмозговал положение.
Выходило так, словно он добровольно уселся на бочку с порохом, когда не доложил о своих подозрениях Картрайту и патрону. Но, похоже, порох уже изрядно отсырел. Время ушло не только сейчас, а и тогда, когда письмо только попало на экспертизу. Теперь хозяину, всемогущему "кэмпо" - конец, это совершенно ясно.
Но вот что странно: люди, которые подстроили Манзини каверзу, прекрасно были осведомлены об одной очень важной привычке. Жизненно важной, как оказалось. А ведь о ней знали немногие в самом близком окружении шефа. Выходит, в свите Манзини предатель. Кто он? Вопрос номер один. Под чью дудку пляшет? Тут возможны варианты...
Нет! Он правильно поступил, скрыв от Картрайта и "отца" свои подозрения. Теперь у него на руках козырная карта. Правда, неверный ход может стоить жизни, но он-то всегда был незаурядным игроком.
Картавый понял, что "кэмпо" успел получить тихую смерть, как только "Кадиллак" подъехал к крепости Манзини. Ворота настежь... перепуганный насмерть привратник... нигде ни одной машины. Дом, еще несколько часов назад набитый людьми, теперь напоминал брошенный муравейник.
Годы унижений и борьбы сделали Картавого хорошим актером. Он пулей вылетел из машины, схватил обалделого привратника за шиворот и яростно взревел:
- Где "отец"?
- В кли... кли... клинике Рас... рас... Раскина, - проклацал тот зубами.
- Недоглядели! Скоты! А... - На губах его запузырилась кровавая пена.
Картавый дико взвыл и ринулся обратно к машине. Выдернув перепуганного водителя из-за руля, он прыгнул на его место, и "Кадиллак" помчался, ревя стопятидесятисильным двигателем.
Он разбрасывал в стороны встречные автомобили, спихивал на обочину попутные, истошно выл сиреной и игнорировал красный свет светофоров.
Через десять минут Картавый был уже в клинике, размеренный быт которой в тот день нарушился самым варварским образом.
В чистых светлых коридорах топтались угрюмые боевики с автоматами. Ухоженный газон перед зданием превратился в автостоянку. Десятка два полицейских автомобилей окружили клинику кольцом.
Внутри этого "официального" кордона вторым кольцом расположились машины телохранителей Манзини, Полисмены поигрывали дубинками и угрюмо косились на небритых парней, пиджаки которых зловеще топорщились. В переулке дежурили три пожарных грузовика - на всякий случай. В довершение картины над крышей завис полицейский вертолет.
Картавый с трудом пробился сквозь кордоны.
В здание его не пустили. Пришлось затребовать Грога - начальника личной охраны шефа.
Гроги спустился не сразу и выглядел потерянно. О горе, постигшем "семью", Картавый знал, пожалуй, лучше Гроги, но интерес к подробностям проявил повышенный - не дай Бог тот заподозрит что-нибудь.
Узнав, что "отец" совсем плох, Картавый рванул на груди рубаху и впал в прострацию. Его даже пришлось уложить на диван в прихожей и впрыснуть транквилизатор. Заодно укололся и Гроги, искренне преданный "отцу". Потому-то окончательно расстроился при виде "неподдельной" скорби Картавого.
Минут через десять Картавый успокоился и робко осведомился, нельзя ли повидать "отца"?
Получив отрицательный ответ, он отправился на поиски Картрайта и нашел его в комнате с табличкой: "Дежурный реаниматолог".
Картрайт беседовал с кем-то по телефону, а в комнате, кроме него, находился телохранитель.
- Исчезни на минутку, - коротко приказал телохранителю Картавый, тот взглянул на Фила - можно, мол? - и, получив подтверждение, послушно исчез за дверью.
Картавый плотно притворил дверь, огляделся по сторонам и, убедившись, что в комнате никого, кроме него и Картрайта, не осталось, устало опустился в кресло.
Фил Картрайт настороженно наблюдал за действиями Картавого, но вопросы задавать не торопился. Наконец не выдержал:
- С чем пришел?
- Что, "отец" совсем плох? - ответил Картавый вопросом на вопрос.
- Безнадежен, - уныло махнул рукой Фил, - дышит за него аппарат, и вообще... тянет только на препаратах.
- А что толкуют эскулапы? - верный привычке Картавый упорно избегал употребления буквы "р".
- В каком смысле?
- Ну... отчего "отец" скопытился?
- А... по-видимому, кровоизлияние в мозг.
- По-видимому?
Фил пристально уставился на Картавого, и по сатанинскому блеску в его глазах Картавый понял - Картрайт знает, а может, и...
- Шефа отравили, - прямо резанул Картавый, раскатив проклятую "р". - Но знают об этом только я, ты - и тот, кто это сделал.
- Письмо имеет к этому отношение?
Картавый угрюмо кивнул.
- Что ты намерен предпринять?
- Я? - усмехнулся Картавый. - Ну... я думаю, что "отца" должен заменить достойный человек. Я помогу такому достойному.
Фил нервно прошелся по комнате из угла в угол, а потом внезапно остановился прямо против Картавого:
- Ты намекаешь на Томазо? Да? По правилам ведь именно он должен занять место "отца".
- Почему именно на Томазо? - неопределенно пробормотал Картавый, глядя куда-то в сторону. - Есть не менее достойные люди.
- Например?
- Ну... некто по имени Фил, я полагаю, мог бы, - и он резко повернул голову и глянул Картрайту прямо в глаза.
Картрайт спокойно выдержал его взгляд, но затем кривая ухмылка поползла по его полному холеному лицу, и, как бы оправдываясь, он тихо процедил сквозь зубы:
- Я ведь не итальянец.
- А это сейчас, по-моему, не главное, - поторопился успокоить его Картавый. - "Семья" у тебя в полном подчинении, тебя уважают, ты силен, а Томазо... Думаю, нам помогут поставить его на место. Так?
- Кто поможет? - прищурился Картрайт.
- Те, кто хочет, чтобы ты занял его место, - дипломатично уклонился от прямого ответа Картавый.
- Значит, ты, как я понял, на моей стороне?
- Можешь на меня положиться.
5
Манзини скромно, как и полагается покойнику его возраста, возлежал в маленьком гробу. Он, казалось, совсем усох и сморщился, зато такого выражения умиротворенности при жизни дона Пьетро никто не наблюдал на его лице.
Траурная месса близилась к концу. Приближался последний акт трагифарса - акт прощания с покойным, и по мере его приближения в среде приближенных и родственников росло смятение и тревога. Причина нервозности заключалась в том, что главный преемник Манзини, Роберто Томазо, глава мощного североамериканского клана, до сих пор не осчастливил траурные торжества своим присутствием. Причину странной задержки знали только двое присутствующих - Фил Картрайт и Картавый, но многие о ней догадывались.
Последний аккорд мессы прозвучал под сводами, и наступила леденящая душу тишина. Ни звука... ни шепота... лишь слабый треск свечей.
Картрайт наконец встрепенулся и обвел костел недоумевающим взглядом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 пиво traquair 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я