угловые душевые кабины размеры и цены фото 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Разве вы не взяли ответственность за судьбу Кэтрин, когда получили от нее три тысячи?
— Я не просила ее заявляться ко мне и рожать в моем доме. Мое дело приносило намного больше, чем эти тысячи. Что же, по-вашему, я должна была делать? Отказаться от них? — Она покачала седой головой. — Если вы думаете, что именно так я должна была поступить, то вы, мой дорогой, наверное, живете по каким-то придуманным принципам.
Джошуа стоял, не сводя глаз с миссис Янси. Он молчал, боясь, что если откроет рот, то из него вырвутся проклятия. Следовало успокоиться и сдержать себя, иначе они никогда не узнают всей правды об Энн Фрай и ее детях.
Близнецы!
Тони сказал:
— Миссис Янси, взяв Кэтрин к себе, вы тотчас узнали, что она немилосердно стягивала свой живот бандажом, и поняли, что у Кэтрин может быть выкидыш. Вы сказали, что доктор был того же мнения.
— Да.
— Он предупредил, что Кэтрин грозит летальный исход?
— Да.
— Смерть ребенка или смерть роженицы — это также повод для немедленного вмешательства полиции и закрытия вашего заведения, как и обращение в больницу. Однако вы не прогнали Кэтрин, пока еще было для этого время. Наоборот, вы позволили ей остаться, получив деньги и зная о риске для себя. Но случись что-нибудь с Кэтрин, вам бы пришлось отвечать перед законом.
— Никаких проблем, — спокойно ответила миссис Янси. — Если бы дети родились мертвыми, их просто унесли бы в сумке. Их закопали бы на уединенном склоне любого из холмов в Марин-Каунти. Или сбросили бы сумку с моста Голден-Гэйт.
Джошуа едва сдерживался, чтобы не схватить эту старуху за волосы и стащить со стула, чтобы выбить из нее это деревянное самодовольство. Вместо этого он отвернулся и, глубоко вздохнув, вновь зашагал по комнате, потупив взгляд и стремясь не смотреть на миссис Янси.
— А Кэтрин? — спросила Хилари. — Что бы вы сделали, если бы она умерла?
— То же самое, что и с детьми, родись они мертвыми, — невозмутимо ответила миссис Янси, — вот разве что в сумке она вряд ли бы поместилась.
Джошуа, как только услышал это, так и замер в дальнем углу, бросив на нее полный отвращения взгляд. Миссис Янси, казалось, не понимала, что своими словами возбуждает в этих людях не самые лучшие к ней отношения. Она просто констатировала факт.
— Если бы что-нибудь случилось, тело убрали бы, — сказала она, отвечая на вопрос Хилари. — Все было бы сделано так, что никто бы и не узнал, что Кэтрин приезжала ко мне. Только, моя дорогая, не смотрите так осуждающе на меня. Я не убийца. Мы говорим только о том, что я могла бы сделать, что вообще следовало сделать любому разумному человеку, окажись он в такой ситуации. В том случае, если бы Кэтрин или ее дети умерли бы собственной смертью. Заметьте, естественной. Я не собиралась никого убивать. Напротив, я сидела с ней рядом, пока она бредила, успокаивала, как могла, пока опасность не миновала.
Тони сказал:
— Вы говорили, что Кэтрин была в тяжелом состоянии.
— Только три дня. Но, что это были за дни. Кэтрин пришлось привязать к кровати, чтобы она ничего с собой не сделала. Это продолжалось три дня. Наверное, у Кэтрин просто нервы не выдержали. Через три дня она пришла в себя и успокоилась.
— Близнецы, — сказал Джошуа. — Вернемся к ним. Именно это нас и интересует больше всего.
— Мне кажется, я вам все рассказала.
— Дети были абсолютно одинаковы? — спросил Джошуа.
— Разве это можно сказать о новорожденных? Они все красные и сморщенные.
— А доктор не сделал...
— Мы находились в первоклассном борделе, а не в госпитале. — Она пощекотала коту шею, тот блаженно закрыл глаза. — Некогда было доктору проводить какие-то там тесты. Да и зачем нам было знать: одинаковые они или нет.
Хилари сказала:
— Одного из них Кэтрин назвала Бруно?
— Да, — кивнула миссис Янси. — Я узнала его имя, когда он стал присылать на мое имя чеки.
— Как она назвала второго?
— Ни малейшего представления. Пока Кэтрин была у меня, дети еще не имели имен.
— А свидетельства о рождении? — спросил Тони.
— Их не было, — отвечала миссис Янси.
— Разве такое возможно?
— Дети не были записаны.
— Но закон...
— Кэтрин не хотела, чтобы их записали. Она хорошо оплачивала свои желания, и потому мы сделали все согласно ее воле.
— И доктор тоже на это согласился?
— Доктор получил кусок за то, что принял роды, и за обещание держать рот на замке. В то время тысяча стоила побольше, чем сейчас. В общем, доктора не обидели.
— Дети были здоровы? — спросила Хилари.
— Очень худые. Скрюченные. Такие жалкие. Это, вероятно, из-за того, что Кэтрин соблюдала диету. И еще из-за бандажа. Но кричали они так же, как и другие дети. Да и ели они хорошо. Вполне нормальные младенцы, только худенькие.
— Кэтрин долго у вас оставалась?
— Почти две недели. Ей нужно было оправиться и набраться сил после таких тяжелых родов. Да и близнецам не мешало нарастить мяса на косточки.
— Кэтрин забрала с собой обоих?
— Конечно. У меня же не приют. Я была рада, что она ушла.
— Вы знали, что Кэтрин собиралась забрать в Санта-Хелену только одного ребенка? — спросила Хилари.
— В общем, да.
— А она не говорила, куда определит второго? — спросил Джошуа, перенимая эстафету вопросов у Хилари.
— Думаю, она решила отдать его другим людям.
— Вы «думаете»? — не выдержал Джошуа. — И вас ни капельки не беспокоила судьба этих беззащитных детишек? Что могло с ними случиться, если мать их была больная женщина?
— Она выздоровела.
— Чушь!
— Если бы вы встретили Кэтрин на улице, то ничего бы не заметили. Она нормально выглядела.
Как все.
— Господи, а что творилось у нее внутри!
— Это ее дети, — твердо сказала миссис Янси. — Никакая мать не причинит вреда своим детям.
Помолчав, она добавила:
— Я высоко ценю материнство и материнскую любовь. Она способна творить чудеса.
Джошуа вновь пришлось отойти в другой угол комнаты: слишком велико было искушение вцепиться в это чудовище по имени Янси.
— Кэтрин вряд ли могла бы осуществить свое намерение со вторым ребенком, так как у него не было свидетельства о рождении, — сказал Тони.
— Честное слово, вы убиваете меня, — качнув головой, заметила миссис Янси. — Постоянно видите во мне самое плохое. Вы, конечно, решили, что Кэтрин бросила ребенка где-нибудь на улице или под дверь. Мать скорее отнесет дитя в приют или церковь, где о нем позаботятся и будут ухаживать. Мне представляется, что малыш попал в хорошую семью, получил прекрасное воспитание и образование и постоянно был окружен любовью приемных родителей.
* * *
Одинокий, полный дурных предчувствий и усталый, Бруно Фрай, дожидаясь темноты, провел весь четверг, разговаривая с мертвецом. Бруно надеялся, что сможет успокоиться и привести свои мысли в порядок, но ему это никак не удавалось. Тогда он решил, что будет смотреть в глаза своей половины, как они это делали вместе: садились друг против друга и смотрелись, не отводя взглядов целыми часами. Им незачем были слова, они и так прекрасно понимали друг друга, сливаясь в одно существо.
Фрай вспомнил, как накануне в доме Салли был введен в заблуждение обычным зеркальным отражением. Вглядываясь в глаза того, кого он принял за свою половину, Фрай почувствовал себя на вершине блаженства. Теперь он отчаянно искал способ вернуться в прежнее состояние равновесия и покоя. Насколько все-таки лучше видеть перед собой настоящие глаза, даже если они плотно закрыты и не смотрят.
Бруно дотронулся до глаз мертвого Бруно: веки были холодны, как лед, и не поднимались, когда он пошевелил их кончиком пальца. Бруно провел по глазнице и в уголках нащупал швы, крошечные узелки нитей, которыми были пришиты веки. Обрадовавшись, что сможет увидеть его глаза, Бруно выпрямился и помчался вниз по лестнице, чтобы найти лезвие, маникюрные ножницы, иголку или вязальную спицу, — словом, все то, чем можно было открыть глаза мертвого Бруно.
* * *
Даже если Рита Янси и знала еще что-то о близнецах, все равно ни Хилари, ни Джошуа не смогли бы вытащить из нее нужные им сведения. Еще мгновение, и любой из них скажет какое-нибудь грубое слово, оскорбит ее, да так, что старуха обидится и заставит их убираться из ее дома.
Тони чувствовал, как Хилари была потрясена сходством ее судьбы и судьбы Кэтрин: сколько мук они обе приняли от своих жестоких родителей. Хилари было все противно в поведении миссис Янси: и ее попытки выступить в роли морализатора, и краткие погружения в приторное сентиментальничанье, и постоянные грубые комментарии в адрес Кэтрин Фрай.
Джошуа страдал от того, что было уязвлено его самолюбие: двадцать пять лет он работал на Кэтрин и ничего не заметил. Не разглядел того, что бурлило и кипело под холодной маской, которую так искусно носила всю свою жизнь Кэтрин.
Тони, почувствовав, что назревает скандал, поднялся с дивана, на котором сидел, и перешел на стул, стоявший напротив миссис Янси. Свое перемещение он объяснил желанием погладить кота. В действительности, он сделал это, чтобы оградить миссис Янси от Джошуа, который того и гляди, вцепится ей в волосы. А сидя напротив миссис Янси, можно было продолжать расспросы, не опасаясь нежелательных выходок со стороны Райнхарта или Хилари.
Тони поглаживал кота и без остановки болтал с женщиной, используя весь запас своих излюбленных шуток, которыми он пользовался на работе.
Как бы случайно, он спросил, а не было ли чего-нибудь необычного в связи с рождением близнецов.
— Необычное? — переспросила миссис Янси. — Что вы имеете в виду: двойня — это необычно.
— Вы правы, я не ясно поставил вопрос. Меня интересует вот что: не случилось ли чего-нибудь во время родов, чего-нибудь странного или необычного с матерью или детьми.
Тони очень удивился, заметив вопрос в глазах миссис Янси. Она точно что-то вспомнила.
— А ведь правда, — сказала она, — кое-что необычное было.
— Попробую угадать — прервал ее Тони. — Младенцы родились в «сорочке».
— Совершенно верно! Как вы догадались?
— Случайно.
— Черт побери! — Она ткнула в него пальцем. — Ты не так прост, как кажешься.
Тони заставил себя улыбнуться в ответ. Заставил, потому что ничто в облике и поведении миссис Янси не могло возбудить в нем доброй улыбки.
— Близнецы родились в «сорочках», — сказала она. — Доктор, конечно же, имел дело с подобными случаями, но объявил, что подобное встречается исключительно редко.
— Кэтрин об этом знала?
— О «сорочках»? Не сразу. У нее была родильная горячка. Три дня она ничего не соображала.
— А потом?
— Я уверена, что ей сказали. Такое всегда говорят матери. Стоп... я ведь сама ей об этом сказала. Да, да, сказала. Сейчас я это точно вспомнила. Кэтрин была поражена. Ведь считается, что родившийся в «сорочке» будет в жизни счастлив.
— А Кэтрин верила в это?
Рита Янси нахмурилась.
— Нет. Она сказала, что это дурной знак. Лео интересовался оккультизмом, и Кэтрин прочла несколько книг из его библиотеки. В одной из них было сказано, что если близнецы рождаются в «сорочках», то значит... Точно не помню, как говорила Кэтрин, но уверена, что там было сказано что-то нехорошее.
— Знак дьявола? — подсказал Тони.
— Да! Да! Именно так она и сказала, — обрадовалась миссис Янси. Она уставилась в стену невидящим взглядом, вспоминая события далекого прошлого.
Хилари и Джошуа сидели спокойно. Тони с удовольствием подумал о том, что они признали про себя, что Тони больше их смог выпытать из миссис Янси.
Вдруг та заговорила:
— Сказав мне о знаках дьявола, Кэтрин замолчала и больше ничего не говорила. Пару дней она молчала, как мышь. Кэтрин лежала в кровати, уставившись в потолок, и почти не шевелилась. Какая мысль преследовала ее в эти дни — она ничего не замечала. И вдруг она так расходилась, что я уже подумывала, не послать ли за психушкой.
— Она прыгала и бегала как сумасшедшая? — спросил Тони.
— Нет, нет. На этот раз она кричала. Какая-то дикая, ни на что не похожая речь. Она кричала, что это дети дьявола, что ее изнасиловало адское существо, зеленое и чешуйчатое с раздвоенным языком и когтями на лапах. Оно овладело Кэтрин. Сумасшедшая, правда? Однако она клялась, что именно так и было. А когда она рассказывала, как все происходило, меня мороз по коже пробрал, хотя я и не верила ей. Уж очень история оказалась живописной. Я упомянула было о Лео, но как она закричала! Это был нечеловеческий крик. Стекла задрожали в рамах. Она не могла слышать этого имени. Она так разозлилась на меня за то, что я неосторожно произнесла имя отца. Она продолжала настаивать на том, что эти дети дьявола, а не Лео, хотя, конечно, знала, что это сделал ее отец, и никто другой. Я не могла не посмеяться над ней. Еще бы, молоть такую чепуху! Но бедняжка, похоже, вбила себе в голову этот бред и, действительно, искренне в него верила. Она сказала, что боится попасть на костер вместе с детьми, если вдруг церковь узнает о ее связи с дьяволом. Она умоляла меня, чтобы никому ничего не говорила. Потом она призналась в том, что оба сына имеют знак дьявола между ног.
— Между ног? — спросил Тони.
— Тут уж Кэтрин понесла несусветную чуть. Она уверяла меня, что у детей половые органы их отца. Кэтрин сказала, что я сама прекрасно об этом знаю, потому что видела их. Она только просила меня молчать. Ну и смех! У мальчиков были самые обычные пи-пи.
Но Кэтрин не успокаивалась и требовала, чтобы я поклялась верно хранить тайну. Она спрашивала, сколько мне заплатить за молчание. Я ответила, что не возьму ни пенни, но согласилась на пять сотен в месяц, имея в виду только то, что произошло в действительности. Вы меня понимаете? Такое условие ее устроило, однако полностью она не могла успокоиться, вбив себе в голову каких-то демонов. Когда я уже хотела вызвать доктора, Кэтрин вдруг перестала нести околесицу. Кэтрин все-таки смогла взять себя в руки. А через неделю, забрав детей, она уехала.
Тони молчал.
Миссис Янси поглаживала мурлыкающего кота.
— Что если... — сказал Тони, — что если, что если...
— Что, если «что»? — спросила Хилари.
— Не знаю. Кажется, разрозненные кубики складываются в картинку... но она... так ужасна. Может, я не прав? Я должен еще подумать.
— У вас еще есть ко мне вопросы? — спросила миссис Янси.
— Нет.
Тони встал со стула.
— Больше нет.
— Кажется, мы получили то, что хотели, — добавил Джошуа.
— И даже больше, — сказала Хилари.
Миссис Янси сняла кота с колен, опустила его на пол и встала.
— Я потратила на эти глупые воспоминания слишком много времени. Мне давно пора быть на кухне и готовить пирог. Скоро придут внуки, и я хочу их угостить вкусненьким. Не дети, а сущее наказание, но я их так люблю.
Вдруг кот перепрыгнул через стул, стрелой пересек комнату и шмыгнул под стол в углу.
В тот же самый момент дом затрясло. С полки полетели две стеклянные фигурки лебедей, но не разбились, мягко опустившись на пушистый ковер. Задребезжали стекла.
— Землетрясение, — спокойно пояснила миссис Янси.
Пол закачался, как палуба корабля.
— Ничего страшного, — сказала она.
Дрожь под ногами улеглась. Возмущенная земля затихла. Дом замер.
— Видите, — сказала миссис Янси, — все кончилось.
* * *
Бруно, наконец, удалось открыть глаза мертвого.
Он был поражен тем, что увидел. Это уже не были те чистые, полные энергии, голубоватые глаза, которые он помнил и любил. Это были глаза какого-то чудовища: опухшие и вылезающие из орбит. Белки потускнели и были испещрены точками застывшей крови. Прежде голубоватые, зрачки замутились, как у слепца.
И все-таки чем дольше Бруно смотрел в них, тем менее отвратительными они казались ему. Ведь это были глаза того, кто был его собственной частью, по-прежнему ею оставался; глаза, которые он узнал бы среди миллионов чужих глаз; глаза, которые он любил и которые его любили. Бруно смотрел на них и внутрь их, как делал много раз до этого, чтобы достичь ошеломляющего чувства единения с самим собой.
На этот раз ничего не выходило, потому что эти глаза не смотрели на него. Тем не менее сам акт всматривания в мертвые глаза напоминал те слияния, которые происходили в прошлом. Тогда он испытывал невыразимое блаженство освобождения от страха и внешнего мира и замыкания в самом себе. Бруно отчаянно хватался за воспоминания, так как ничего, кроме воспоминаний, у него не оставалось. Так он сидел на кровати и смотрел вниз, на глаза трупа.
* * *
«Сессна» Джошуа Райнхарта взяла курс на Напа Каунти.
Хилари посмотрела вниз на редкие белоснежные облака и желтые осенние холмы, до которых было несколько тысяч футов. Над головой ничего не было, кроме прозрачно-голубого неба и длинной полосы, прочерченной военным самолетом. Далеко на западе у горизонта собиралась черная масса облаков. К вечеру они наверняка затянут всю долину.
Первые десять минут после взлета Хилари, Тони и Джошуа молчали, занятые своими невеселыми думами.
Наконец, Джошуа сказал:
— Близнец — это и есть тот двойник, которого мы ищем.
— Очевидно, да, — ответил Тони.
— Значит, Кэтрин не стала избавляться от второго ребенка.
— Очевидно, нет, — сказал Тони.
— Но кого же я убила? Бруно или его брата?
— Узнаем, когда эксгумируем труп, — сказал Джошуа.
Самолет попал в воздушную яму, резко пошел вниз, да так, что перехватило дыхание.
Когда подкативший к горлу комок растаял, Хилари сказала:
— Мы сидим и пережевываем одно и то же. Так мы ничего не узнаем. Если Кэтрин не убила второго ребенка, чтобы вернуться домой с одним, что она и обещала, тогда где он? Что она с ним сделала?
— Не будем забывать то, что сказала миссис Ян-си. — Джошуа с таким отвращением произнес ее имя, точно оно оставляло после себя дурной запах во рту. — Возможно, Кэтрин оставила одного из них на пороге приюта или церкви.
— Не знаю... — покачала головой Хилари. — Мне это не нравится. Слишком уж банально... избито... и романтично. Черт, не это я имею в виду! Слишком...
— Просто, — подсказал Тони. — Подбросить ребенка — это самый легкий, быстрый и простой, хотя и не самый гуманный выход для нее. Но, как правило, люди действуют выбирая путь потруднее, путаются сами и других путают. Тем более вы помните, в каком состоянии уехала Кэтрин от Янси.
— Ну и что, — сказал Джошуа.
Тони продолжал:
— Если принять за данное, что второй ребенок был усыновлен кем-то, то придется объяснить, как он и Бруно встретились. Поскольку он не был зарегистрирован, следовательно, не мог узнать, кто его отец. Единственное, что могло случиться, — это их случайная встреча. Если согласиться с фактом их встречи, то остается неясным, почему второй брат, воспитанный в другой семье, совсем в другой среде, ничего не знал о Кэтрин, боялся ее и ненавидел не меньше, чем Бруно.
— Да, действительно, — задумчиво повторил Джошуа.
«Сессна» плыла на север. Ветер бился о корпус самолета. Он мчался со скоростью двести сорок миль в час, этот белоснежный самолет Джошуа.
— Что же ты хочешь сказать? — спросила Хилари. — Что Бруно и его брат всегда были вместе?
— Она увезла их обоих в Санта-Хелену, — сказал Тони.
— Где же они сидели все эти годы? — недоверчиво произнес Джошуа. — Были заперты в шкафу?
— Нет, — ответил Тони. — Вероятно, вы часто встречались с ними.
— Что? Я? Нет. Никогда. Только Бруно.
— А что если... если они оба жили, как Бруно? Что если, они... менялись?
Джошуа обернулся и странно посмотрел на Тони.
— Вот это да. И что же, они скрывали правду в течение сорока лет?! Ты меня совсем запутал.
— Хорошо, сейчас все поясню. Для этого нужно вернуться к началу. Чтобы понять Бруно, следует разобраться в поведении Кэтрин. Мы имеем дело с семьей, в которой умственные расстройства прогрессировали из поколения в поколение. — Тони поерзал в кресле. — Начнем с Лео. Властный тип. Он подчинил всех, кто окружал его. Вот поэтому ему сопутствовал успех в делах, но абсолютно не было друзей. Он всегда непримиримо шел к своей цели и добивался всего, что хотел. Такие агрессивные люди, как Лео, ведут себя агрессивно в сексе. Он всегда был во всем главным. Ему доставляло наслаждение обижать и унижать женщин, называть их грязными именами, заставлять делать разные штучки. Это называется садизмом.
— Вместо того, чтобы дорого платить проституткам за удовлетворение его извращенных желаний, он развращал малолетнюю дочь, — сказал Джошуа.
— Должно быть, Лео обладал сильным чувством собственности, но само слово «собственность» трактовал по-своему. С помощью этого слова он мог бы оправдать в собственных глазах отношение к дочери. Для этого человека ребенок — вещь. Кэтрин была такой вещью, объектом его грязных вожделений, — сказал Тони.
— Хорошо, что мне не довелось с ним встретиться, — продолжал Джошуа. — Если бы я пожал ему руку, то никогда не смылась бы грязь от его прикосновения.
— На мой взгляд, — сказал Тони, — еще ребенком Кэтрин была заперта в доме, как в клетке, наедине с животным, а не человеком, который был способен на все; у нее практически не было никакой возможности сохранить ясность рассудка в подобных обстоятельствах. Лео же, холодный, как рыба, одинокий эгоист, как мы узнали, был сдвинут сексом. Возможно, скорее, так оно и было, что он не испытывал никаких угрызений совести. Есть такие психопаты, что умеют скрывать свои завихрения, тратят ненормальную энергию в работе и в общем сходят за обычных людей. Такие психи выражают свое сумасшествие в какой-то одной сфере. У Лео — это был секс, он выпускал пар, находясь с проститутками или дочерью. Он унижал Кэтрин не только физически. Его желание было больше простого чувственного удовлетворения. Он жаждал полной власти. Однажды сломав ее физически, Лео не мог успокоиться, пока не разрушил ее психику и разум. Ко времени поездки к Янси, чтобы родить от отца, она была так же больна, как и Лео. Однако Кэтрин, подобно отцу, умела искусно скрывать истинное лицо. Надлом произошел в те три дня, о которых говорила Янси. Но потом Кэтрин вновь смогла взять себя в руки.
— Надломов было два, — уточнила Хилари.
— Да, — согласился Джошуа, — когда Кэтрин сказала, что ее изнасиловал демон. — Если моя версия верна, то Кэтрин сильно изменилась после рождения двойни. Один нервный припадок сменил другой. Кэтрин уже была готова вынести то, что ее ожидало: душевные и телесные страдания, рождение ребенка, отцом которого являлся ее собственный отец. Она спокойно несла груз, взваленный на нее судьбой. Однако такого Кэтрин не предвидела: родилась двойня, версия о Мэри Гюнтер пошла прахом, это было слишком. Она потеряла над собой контроль и каким-то образом в ее воспаленный рассудок вошла мысль о дьяволе. Нам же сказала Янси, что Лео интересовался оккультизмом, а Кэтрин читала его книги. И вот где-то наткнулась на фразу, что близнецы, родившиеся в «сорочке», считаются исчадием ада. И вот они родились у нее. Возникли ассоциации. И мысль о том, что она — невинная жертва страшного чудовища, показалась ей привлекательной. Это как бы снимало вину за то, что она понесла от отца. Кэтрин, конечно, ни за что бы не открылась другим, но очень нуждалась быть оправданной в собственных глазах. Однажды поверив в то, что ее изнасиловал монстр, Кэтрин могла спокойнее жить дальше.
— Но ведь так и было на самом деле. Кэтрин — жертва, — сказала Хилари.
— Правда, — ответил Тони. — Но ведь он постоянно пудрил ей мозги, доказывая, что именно она — причина их извращенных отношений. Перенести вину на дочь — это самый простой способ для больного очистить свою совесть.
— Я согласен с тобой, — сказал Джошуа. — Твоя версия вносит смысл в эту запутанную историю. Кэтрин смогла забыть о случившемся и вернуть себе уверенность в будущем.
— Вот именно, — сказал Тони.
Хилари сказала:
— Только миссис Янси она рассказала правду, а потом, когда ей пришла мысль о дьяволе, она попыталась ее переубедить. Она боялась, что миссис Янси будет о ней плохо думать, а ей хотелось быть в ее глазах жертвой. Потом, когда она увидела, что Янси ей не верит, она замолчала и ушла в себя. Главное, что она сама знала и верила в дьявольское происхождение своих детей, а поверят ли в это другие — ей было не важно. Более того, к этому времени Лео уже был мертв.
Джошуа на минуту снял руки с руля и вытер влажные ладони о рубашку.
— Я до сих пор не могу прийти в себя. Вот о чем я подумал: Лео уже умер, но ведь дети по-прежнему оставались горьким напоминанием о прошлом. Пока они были рядом, она постоянно помнила о своем грехопадении. Но ведь мы знаем, что она не отдала детей в приют.
— Да, — ответил Тони, — я согласен с тобой. Вихрь мыслей закружился в голове у Хилари.
Она сразу же почувствовала, к чему клонит в своих рассуждениях Тони.
— Итак, Кэтрин привезла детей в дом на вершине, но вынуждена была поддерживать ею же пущенный слух о Мэри Гюнтер. В противном случае ей пришлось бы объяснять появление второго ребенка. Бредовые выдумки о дьяволе неизбежно противоречили действительности. Ей пришлось пойти на компромисс. Поэтому мне кажется, что она дала одинаковые имена своим детям, назвав их Бруно, и позволяла появляться на людях только одному. Она заставляла их жить одной жизнью.
— И, наверное, — добавил Тони, — стали они ощущать себя одной личностью.
— Стоп, стоп, — остановил их Джошуа, — как близнецы, они, конечно, могли дублировать друг друга в обществе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я