https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala/kruglye/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Я хочу еще поужинать, если, конечно, будет аппетит.
Он сел на высокий стул, рядом со стеклянным шкафом, в котором поблескивали инструменты.
— Вам обязательно выставлять тело на обозрение?
— Обозрение?
— Да. Что если не выставлять тело в открытом гробу?
— Я не думал об этом.
— Видите ли, я не знаю... как оно будет смотреться, — сказал Таннертон. — В Лос-Анджелесе тело неправильно обработали. Кожа на лице опала. Мне это не нравится. Очень не нравится. Я попробую подтянуть кожу... слишком много времени прошло. Вероятно, он несколько часов после смерти пробыл на солнце, пока его подобрали. Потом еще почти сутки пролежал в холодильнике. Теперь грим будет плохо держаться. Я думаю...
Не выдержав, Джошуа прервал его:
— Пусть будет закрытый гроб.
— Закрытый?
— Закрытый.
— В каком костюме будем хоронить?
— Разве это важно?
— Мне было бы легче надеть одежду из нашего бюро.
— Хорошо.
— Белую или темно-синюю?
— У вас есть что-нибудь «в горошек»?
— Или желтую полоску?
Таннертон не удержался и улыбнулся, но тут же принял строгий вид, приличествующий его занятию. Жизнерадостная натура Эврила противоречила тому образу мрачного и угрюмого, который существовал в представлении людей.
— Пусть будет белая, — сказал Джошуа.
— Теперь гроб. Какой именно...
— Я полагаюсь на вас.
— В каких пределах?
— Я думаю, можно самый дорогой. Состояние позволяет.
— Говорят, у него два-три миллиона.
— Возможно, в два раза больше.
— Его образ жизни не соответствовал такому состоянию.
Таннертон подумал и спросил:
— Отпевание?
— Он не посещал церковь.
— Тогда я исполню обязанности священника.
— Как угодно.
— Проведем короткую службу у могилы. Я прочитаю что-нибудь из Библии.
Они условились о времени: воскресенье, в два часа. Его похоронят на кладбище рядом с приемной матерью Кэтрин.
Когда Джошуа встал, чтобы идти, Таннертон добавил:
— Я уверен, что вы останетесь довольны работой. Я сделаю все, что в моих силах.
— Сегодня я убедился в одном. Завтра я изменю свое завещание. Когда умру, пусть мое тело сожгут.
Таннертон кивнул.
— Мы это можем устроить.
— Не торопите меня. Не торопите.
Таннертон покраснел.
— Я не имел в виду...
— Знаю, знаю. Забыл.
Таннертон кашлянул от смущения.
— Я... провожу вас до выхода.
— Спасибо. Я сам.
На улице царила кромешная тьма. Над дверью был зажжен единственный фонарь, но его свет не мог рассеять темноты. В двух шагах от дома ничего не было видно.
Подул сильный ветер. Зашумело и завыло в верхушках деревьев. Джошуа обогнул дом и пошел по дорожке, слабо освещенной электрическими лампами в молочных плафонах. Открывая дверцу, Джошуа вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он оглянулся, дом был погружен во мрак.
Что-то мелькнуло в темноте. У гаража. Джошуа скорее ощутил, чем заметил это. Он прищурился, но ничего не смог рассмотреть. Все было неподвижно.
«Это ветер, — подумал он. — Ветер гуляет среди кустов и ломает сухие ветки».
Но вот опять. Что-то ползло вдоль кустов от гаража. Невозможно было понять, что это. Какое-то пурпурное пятно на фоне ночи, беззвучно перемещавшееся на глазах.
«Наверное, собака, — подумал Джошуа. — Бродячая. А может, ребенок балуется».
— Кто там?
Молчание.
Он сделал несколько шагов от машины.
Пятно переместилось дальше, уходя от Джошуа, и замерло в ожидании.
«Это не собака, — решил Джошуа. — Собака была бы поменьше. Мальчишка. Какой-то хулиган».
— Кто там?
Тишина.
— Иди сюда.
В ответ — завывание ветра.
Джошуа хотел было настигнуть неизвестного, но вдруг чего-то испугался, неизвестность внушала страх. Джошуа невольно вздрогнул: сердце бешено заколотилось, во рту пересохло, пальцы судорожно сжались. Джошуа напряг слух и втянул голову в плечи, словно боясь неожиданного удара.
— Кто там? — повторил он.
Тень метнулась в сторону и бросилась через кусты прочь. Джошуа услышал треск веток и шум удалявшихся ног: топ-топ-топ. Потом все стихло.
Постоянно оглядываясь, он вернулся к машине, сел за руль и замкнул дверцу. Джошуа уже сомневался, действительно ли там был кто-то или всего лишь почудилось ему? После посещения жуткого дома и не такое могло привидеться. Джошуа понемногу успокоился.
Он завел мотор и поехал домой.
* * *
В субботу вечером Энтони Клеменса подъехал на синем «джипе» к дому Хилари Томас.
Она вышла навстречу. На Хилари было изящное дорогое платье изумрудного цвета с длинными рукавами и глубоким вырезом. Хилари уже больше года не назначали свиданий, и она уже подзабыла, как следует одеваться в таких случаях. Хилари два часа перебирала гардероб, не зная, что выбрать. Она приняла приглашение Тони потому, что он понравился ей, и еще потому, что она боролась с одиночеством. Верно сказал Уэлли Топелис: «Ты оправдываешь свою замкнутость уверенностью в собственных силах».
Хилари не искала друзей и любовников, она боялась крепкой привязанности, которая, как она знала, ничего, кроме боли и разочарования, не могла принести. Однако в своем стремлении избежать страданий она полностью отделяла себя от всех людей без исключения. Так Хилари твердо помнила все то, что она пережила с родителями, когда нежность пьяной матери неожиданно сменялась грубой бранью и побоями.
Тони вышел из машины и открыл перед Хилари дверцу. Почтительно склонившись, он сказал:
— Карета подана.
— О, вы, должно быть, ошиблись. Я не королева.
— Для меня вы королева.
— Я простая служанка.
— Вы прекраснее любой королевы.
— Смотрите, будьте осторожны. Если бы вас услышала королева, то не сносить вам головы.
— Я не боюсь.
— Почему?
— Потому что уже потерял голову из-за вас.
Хилари застонала.
— Я сахару пересыпал?
— Да, хочется заесть долькой лимона.
Хилари, подобрав платье, села в машину.
Тони вдруг спросил:
— Тебя не оскорбляет?
— Кто?
— Эта машина.
— "Джип"? А разве он разговаривает? И что он имеет против меня?
— Ведь это не «мерседес».
— Если ты считаешь меня снобом, то зачем спрашивать?
— Я не считаю тебя снобом, — ответил он. — Но Фрэнк говорит, что как-то неудобно приглашать женщину, которая богаче тебя.
— Насколько я знаю Фрэнка, я могу сказать, что его суждения не заслуживают доверия.
— В Лос-Анджелесе говорят, что человека можно узнать по его машине.
— Правда? Тогда ты «джип», а я — «мерседес». Мы не люди, а машины. Нам следует направиться не в ресторан, а в гараж, чтобы заправиться. Так?
— Нет. Я купил «джип», потому что люблю зимой кататься на лыжах. А на этой развалине можно ездить в горы при любой погоде.
— Я всегда хотела научиться кататься на лыжах.
— Я научу тебя. Придется только подождать месяц, пока не выпадет снег.
— А ты очень самоуверенный, думая, что мы останемся друзьями и через месяц.
— А почему бы нет?
— Может быть, мы сегодня же поссоримся.
— Из-за чего?
— Из-за политики.
— Я считаю всех политиков тупыми ублюдками, которые рвутся к власти, а сами шнурков не умеют завязать.
— Я тоже так думаю.
— Я сторонник предоставления широких гражданских прав.
— Я, в общем, тоже.
— Тогда мы разойдемся в вопросах религии.
— Я католик. Но вера для меня не имеет большого значения.
— И для меня.
— Да, нам вряд ли удастся поссориться.
— Тогда, быть может, мы поругаемся из-за какой-нибудь ерунды?
— Например?
— Поскольку мы направляемся в итальянский ресторан, ты, наверное, закажешь хлеб с чесноком, а я его терпеть не могу.
— И из-за этого мы поссоримся? В этом ресторане тебе все понравится.
Тони решил повести Хилари на бульвар Санта-Моника, к Мишелю Саватино. Это был уютный тихий ресторанчик, где можно, не замечая времени, просидеть и шесть часов. В неярко освещенном зале мягко звучала оперная музыка и голоса знаменитых итальянцев: Карузо, Паваротти. Внутреннее убранство показалось Хилари слишком пышным, но она осталась в восторге от фресок. Здесь были изображены сценки из итальянской жизни: темноглазые женщины, смуглые красавцы мужчины, группа танцующих под аккордеон людей, пикник под оливой. Хилари не видела ничего подобного: фрески нельзя было назвать ни реалистическими, ни импрессионистическими. Но это не была и обычная стилизация. Хилари разглядела здесь черты наивного сюрреализма, было здесь что-то даже от Сальвадора Дали.
К ним подлетел хозяин, Мишель Саватино, как выяснилось, бывший инспектор. Он обнял Тони, потом стал целовать руку Хилари, затем принялся хлопать Тони по животу и, заливаясь веселым смехом, говорил, что ему следует больше есть. Вскоре подошла жена Мишеля, Паула, яркая блондинка. Объятия и звонкие поцелуи возобновились с новой силой. Наконец, Мишель, взяв Хилари под руку, проводил ее и Тони к столику за перегородкой. Он тут же приказал принести две бутылки «Бьонди-Сантис ди Монтельчино» и сам откупорил их. Провозгласив тост и выпив бокал вина, он ушел, одобрительно мигнув Тони, но, заметив, что Хилари увидела этот знак, засмеялся и подмигнул ей.
— Какой приятный человек, — сказала Хилари, когда Мишель ушел.
— Очень веселый.
— Вы друзья?
— Конечно. Мы очень хорошо вместе работали.
Они поговорили о работе в полиции, потом о кино. Хилари чувствовала себя легко, словно они были знакомы несколько лет. Тони обратил внимание на то, что Хилари иногда посматривает на фрески.
— Нравится?
— Это превосходно.
— Правда?
— А тебе не нравится?
— Ну так себе.
— Ты не знаешь, кто это нарисовал?
— Какой-то бедный художник за пятьдесят обедов.
— Только пятьдесят? Мишелю повезло.
Они поговорили о фильмах и книгах, о музыке и театре. Подали легкую закуску: пирожки с начинкой из сыра и грибов и салат. Тони заказал телятину под горчичным соусом и жареный зучини. Хилари очень удивилась, когда увидела, что уже десять минут двенадцатого.
Подошел Мишель и спросил у Тони:
— Двадцать первый?
— Двадцать третий.
— Но у меня записано двадцать один.
— Неправильно записано. Сегодня двадцать третий и двадцать четвертый.
— Нет, нет. Мы считаем не количество заказов, а число посещений.
Ничего не понимая, Хилари сказала:
— Я, наверное, с ума сошла: ничего не понимаю.
Мишель раздраженно махнул рукой:
— Тони расписал мне стены. Я хотел расплатиться с ним, но он не взял деньги. Он согласился получать за работу обедами. Я предложил сто. Он — двадцать пять. Наконец, мы сошлись на пятидесяти. Он совершенно не ценит своей работы: вот что меня злит.
— Эту стену расписал Тони? — спросила Хилари.
— Он разве не говорил?
— Нет.
Тони смущенно улыбался.
— Вот почему он купил «джип», — продолжал Мишель. — Тони уезжает в горы и рисует.
— Он мне сказал, что ездит в горы кататься на лыжах.
— И это тоже. Но в основном он отправляется туда, чтобы работать. Но легче вырвать зуб у крокодила, чем заставить Тони рассказать о своих картинах.
— Я дилетант, — ответил Тони. — Что может быть скучнее глупых рассуждений дилетанта об искусстве?
— Но фрески — не дилетантская работа, — сказал Мишель.
— Конечно, нет, — добавила Хилари.
— Вы хвалите меня, потому что вы мои друзья, но у вас нет специальной подготовки, чтобы профессионально разбирать мою работу.
— Он получил две премии, — сказал Мишель Хилари.
— Премии? — взглянула Хилари на Тони.
— Ничего особенного.
— Первые премии, — добавил Мишель.
— На каких выставках? — допытывалась Хилари.
— Не очень важных.
— Он мечтает о свободной жизни художника, — вставил Мишель, — но ничего не делает, чтобы мечта осуществилась.
— Потому что это только мечта, — ответил Тони. — Нужно быть дураком, чтобы серьезно рассчитывать на это. Художник не получает зарплаты. И пенсии тоже.
— Но если бы ты продавал картины две в месяц, даже в половину их реальной стоимости, то имел бы намного больше, чем в полиции, — рассуждал Мишель.
— А если не удастся продать ни одной картины, — ответил Тони, — чем заплатить за квартиру?
Мишель обратился к Хилари:
— У него все комнаты забиты картинами. Он сидит на мешке денег, но даже пальцем о палец не ударит.
— Он преувеличивает, — сказал Тони Хилари.
— Я сдаюсь, — воскликнул Мишель. — Может быть, вам удастся его переубедить? — потянулся Мишель к Хилари и, уже уходя, добавил: — Двадцать один.
— Двадцать три, — повторил Тони.
По дороге домой Хилари спросила:
— Почему не попробовать предложить картины какой-нибудь галерее?
— Не возьмут.
— Но ты даже не обращался никуда.
— Хилари, картины не так хороши...
— Но фрески замечательны.
— Существует разница между искусством и размалевыванием ресторанов.
— Те фрески — настоящее искусство.
— Я повторяю, ты не специалист и не можешь судить об этом.
— У меня есть знакомый владелец галереи, Стивенс. Почему бы не показать работы ему?
— Мне тяжелы отказы.
— Могу поспорить, он не откажет.
— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?
— Но почему?
— Мне надоел этот разговор.
— Ты тяжелый человек. О чем же поговорить?
— Давай поговорим о погоде или выясним, не хочешь ли ты меня пригласить на стаканчик бренди?
— Не согласишься ли ты зайти на стаканчик бренди?
— С удовольствием. А какая марка?
— "Реми Мартин".
— Самая лучшая, — улыбнулся Тони. — Но не поздно?
— Если не зайдешь, мне придется выпить одной.
— Я не могу этого позволить. Никогда не прощу себе, что так обидел тебя.
Они сидели на тахте у камина и смотрели на огонь, потягивая «Реми Мартин».
У Хилари слегка кружилась голова от выпитого и от близкого присутствия Тони. Ей было легко с ним. Привлекательный мужчина. Высокий. Смуглый. Сильный. Основательность и самоуверенность полицейского. Очень нежный и чуткий. Она уже представляла себя в его объятиях, когда приятное течение мыслей было прервано телефонным звонком.
— Черт! — воскликнула Хилари.
— Неприятный звонок?
Хилари упорно смотрела на телефонный аппарат, который звонил не переставая.
— Хилари.
— Я уверена, это он.
— Кто он?
— Мне звонят...
Телефон не умолкал.
— Мне постоянно звонят и молчат в трубку. Я думаю, это какой-нибудь маньяк, прочитавший в газете о Фрае.
Звонки не прекращались. Хилари поднялась и неуверенно подошла к аппарату. Тони встал рядом.
— Это он. Кто бы еще звонил так долго, — сказала Хилари.
Тони поднял трубку.
— Алло!
В ответ — молчание.
— Дом Томас. Говорит инспектор Клеменса.
Раздались частые гудки.
— Повесил трубку. Наверное, не ожидал. Следует сменить номер.
— Да, я уже решила сделать это.
— Я позвоню утром в понедельник в телефонную службу и скажу, чтобы поставили другой номер — так решили в полиции.
— Это возможно?
— Конечно.
— Спасибо, Тони.
— Не волнуйся. Считается, что по телефону пугают людей мелкие хулиганы. На преступление они обычно не идут.
— Обычно?
— Почти никогда.
— Не очень утешительно.
— Может быть, я еще останусь не надолго? Вдруг позвонят?
— Спасибо. Но я верю тебе. Это не опасно. Если бы он что-то задумал, то не стал бы звонить, а пришел бы сюда. Тем более ты отпугнул его: он подумал, что у меня дома дежурит полиция.
— Тебе вернули пистолет?
Она кивнула.
— Я сделала все так, как мне сказали: зарегистрировала оружие и заплатила штраф — теперь все в порядке.
— Сегодня он тебе вряд ли позвонит.
— Да, конечно.
Им стало неловко.
— Ну... я лучше пойду.
— Да, уже поздно, — согласилась Хилари.
— Спасибо за угощение.
— Спасибо за ужин.
Уже в дверях Тони спросил:
— Что ты делаешь завтра?
Хилари улыбнулась.
— Ничего.
— Прекрасно. А что бы ты хотела?
— Полагаюсь на тебя.
Он задумался.
— Проведем вместе день?
— Почему нет?
— Хорошо, я заеду в 12 часов.
— Я буду ждать...
Он поцеловал ее в губы.
— До завтра.
— До завтра.
Она проводила его и закрыла дверь.
* * *
Всю субботу тело Бруно Фрая пролежало в похоронном бюро. После ухода Джошуа Райнхарта Эврил Таннертон и Хари Олмстед переложили мертвеца в красивый, отделанный снаружи бронзовыми пластинками и шелком изнутри, гроб. Они надели на труп белый саван, положили руки вдоль тела и накрыли его по грудь бархатным покрывалом. Таннертон уже не рассчитывал как-то приукрасить мертвеца. Хари Олмстед считал, что нехорошо предавать тело земле, не загримировав и не попудрив его, но Таннертон, наконец, убедил его, что косметика уже не поможет серо-желтому лицу Фрая.
— Кроме того, — закончил Таннертон, — мы последние, кто видит его на этой земле. Гроб закроется и больше не будет открываться.
В 10 часов вечера они накрыли гроб крышкой и защелкнули замки. Олмстед ушел домой к жене, болезненной маленькой женщине, и сыну, тихому, задумчивому мальчику. Таннертон поднялся наверх: он жил в этом же доме, над мертвецами.
Ранним субботним утром Таннертон отправился на сером «линкольне» в Санта-Розу. Он собирался вернуться к 10 часам в воскресенье. Поскольку не предполагалось никаких прощаний с покойником, то не было необходимости оставаться в бюро: его присутствие потребуется только во время похорон.
У него была женщина в Санта-Розе. Последнее увлечение в длинной цепи похождений. Таннертон гордился количеством побед.
Ее звали Хелен Виртиллион. Красивая тридцатилетняя женщина, худая, с крупной упругой грудью, доставляющей немалое удовольствие Таннертону.
Одни любовницы переставали с ним встречаться, когда узнавали, чем он занимается, другие, наоборот, бывали заинтригованы его необычной работой.
Таннертон знал, почему он нравится женщинам. Если мужчина имеет дело с покойниками, то его окружает подобие некоего ореола таинственной связи со смертью. Он, несмотря на веснушчатое мальчишеское лицо и веселый характер, оставался загадкой для любовниц. Они бессознательно ощущали себя бессмертными в его объятиях, словно Таннертон получал от мертвых этот сверхъестественный дар. Так некоторые женщины выходят замуж за врачей, думая, что таким образом смогут избежать многих болезней.
Ранним утром в воскресенье в похоронном бюро поднялся шум, но ничего этого Таннертон не слышал.
В комнате, где стоял гроб, зажегся свет, но Таннертон ничего этого не видел.
Крышка гроба была снята и отброшена прочь. Комнату наполнили крики ярости, боли, но Таннертон ничего об этом не мог знать.
* * *
Утомленный после бессонной ночи с Хелен Виртиллион, Эврил Таннертон приехал из Санта-Розы почти в 10 часов.
Он не стал заглядывать в гроб.
Вместе с Хари Олмстедом он отправился на кладбище и подготовил все к двухчасовой церемонии: они разложили канаты для опускания гроба и украсили все вокруг цветами.
Вернувшись, Таннертон протер бархаткой блестящие поверхности гроба. Водя рукой по его углам, он вспоминал упругость груди своей любовницы.
Он не заглянул в гроб.
В час Олмстед и Таннертон поставили его на катафалк.
В час тридцать они приехали на кладбище. Вскоре появился Джошуа Райнхарт и несколько местных жителей. Учитывая богатство и общественный вес покойного, присутствующих было до неприличного мало.
День был теплый. Высокие деревья бросали прямые тени через дорогу, катафалк медленно двигался в меняющихся полосах солнечного света и тени.
Гроб был поставлен на канаты рядом с могилой, и пятнадцать человек собрались вокруг для короткой службы. Хари Олмстед встал за укрытый цветами пульт, с помощью которого гроб опускался в могилу. Эврил читал духовные стихи. Пришедшие были в основном те владельцы виноградников, что имели деловые отношения с Бруно Фраем, поэтому они считали своим долгом присутствовать на похоронах. Никто не плакал. И ни у кого не было ни желания, ни возможности заглянуть в гроб.
Таннертон закрыл маленькую черную книжку. Он взглянул на Хари Олмстеда и кивнул.
Олмстед нажал на кнопку. Зажужжал электрический мотор. Гроб медленно начал опускаться и вскоре был поглощен землей.
* * *
Воскресным утром Тони приехал в Вествуд. Хилари ждала его. Когда он подъезжал к дому, Хилари вышла на порог. На ней были надеты черные джинсы, голубая блузка и яркая спортивная куртка. Сев в машину, Хилари чмокнула Тони в щеку. Он почувствовал приятный аромат лимона.
День начался многообещающе. На ленч они отправились на Голливуд-Хиллз, в японский ресторан «Ямаширо Скайрум». Еда оказалась не очень вкусной, но этот недостаток был с лихвой возмещен приятной беседой и прекрасным видом, открывавшимся из окна. Ресторан стоял на высоком холме, окруженном чудесными японскими садиками, а внизу расстилался на многие мили вокруг Лос-Анджелес. Воздух был необычайно чист: на горизонте блестела гладь океана.
Затем Тони повез ее в Гриффит-парк. Они ходили по зоопарку, кормили медведей, и Тони смешно изображал животных.
Целый час они провели на Мелроз авеню, что между Догени Драйв и бульваром Ла-Сьенега: Тони и Хилари бродили по антикварным магазинам, небрежно разглядывая вещи и ничего не покупая. Чтобы выпить коктейль, они поехали в Малибу. Здесь Тони и Хилари полюбовались на солнце, медленно погружающееся в океан, и отдохнули, слушая монотонный шум волн.
Жизнь Хилари проходила в замкнутом кругу вещей, событий и лиц: работа, дом, сад с розами, работа, киностудия, вновь работа, несколько модных ресторанов, куда приходили дельцы индустрии развлечений обсудить дела. Она никогда не бывала в «Ямаширо Скайрум», зоопарке, антикварных магазинах Молроз. Все было ей внове. Она чувствовала себя туристом в чужой стране, даже заключенным, которого только что выпустили на свободу после долгих лет тюрьмы. Но дело не в том, куда они ездили. Для Хилари важнее всего оказалось не то, что она узнала, а тот, кто помог ей это узнать. Очаровательный Тони был так предупредителен, весел и забавен, что от его оптимизма яркий день стал еще ярче.
Им захотелось есть, и они вернулись на Сепульведу, оттуда повернули на север, в Сан-Фернандо Вэлли. Они выбрали ресторан «Мелз», где предлагают самые свежие и вкусные блюда из морских даров. Сейчас они ели печеных моллюсков, и Тони что-то интересное рассказывал. За этот день Хилари поняла, что Тони раз в десять занят больше, чем она.
Они съели слишком много моллюсков и малайских креветок. Они выпили слишком много белого вина. Сколько они поглотили еды в этот вечер — трудно представить. И при этом они говорили не переставая. Хилари обычно уже при втором свидании мужчина надоедал, но с Тони невозможно было скучать. Ей хотелось знать его мнение обо всем: от последней книги до драм Шекспира, о политике и искусстве. Люди, собаки, религия, архитектура, спорт, Бах, мода, еда, эмансипация — все это было интересно им обоим, и Хилари хотела услышать его мысли по каждому из этих предметов. Ей не терпелось сказать Тони, что она думает по этому поводу, и узнать его мнение. Через минуту они болтали и не могли наболтаться, точно спешили, потому что на заре все вдруг станут глухонемыми. Хилари была пьяна, но не от вина, а от дурманящей бесконечности их беседы. Она чувствовала возбуждение после долгого разговора с Тони — это длительное затворничество приготовило колдовской напиток волшебной встречи.
Когда Тони привез ее домой и зашел на чашку кофе, Хилари была уверена, что в эту ночь он не уйдет. Она хотела Тони. При мысли об этом становилось тепло и покалывало под кожей. Хилари чувствовала, что Тони хочет ее. Она видела желание в его глазах. Следовало отдохнуть после плотного обеда, и Хилари приготовила кофе. Едва они сели в кресла, как зазвонил телефон.
— О, нет! — воскликнула Хилари.
— Он беспокоил тебя вчера, после моего ухода?
— Нет.
— А сегодня утром?
— Нет.
— Может быть, это не он?
Вдвоем они подошли к телефону. Хилари, помедлив, сняла трубку.
— Алло!
Молчание.
— Черт тебя побери! — вскричала Хилари и с такой силой швырнула трубку на рычаг, что удивительно, как она не разбилась.
— Не горячись.
— Я не могу уже сдерживать себя.
— Это просто гнусный подонок, который не знает, как подобраться к женщине. Я знал таких. Если ему выпадет случай остаться наедине с женщиной или сама женщина предложит себя ему, он в страхе убежит от нее.
— Он продолжает запугивать меня.
— Он не опасен. Сядь в кресло. Успокойся. Постарайся забыть.
Тони и Хилари опустились в кресла и взяли недопитый кофе. Минуты две они молчали. Наконец, Хилари тихо сказала:
— Черт!
— Завтра тебе сменят номер телефона. Он больше не сможет беспокоить тебя.
— Он испортил сегодняшний вечер. Мне так было хорошо.
— А мне и сейчас хорошо.
— Я думала о большем... чем простое сидение перед камином.
Тони удивленно посмотрел на нее.
— Правда?
— А ты разве нет?
Лицо Тони просияло: улыбались не только губы, но и глаза Тони. «Ни у кого нет такой привлекательной улыбки», — подумала Хилари.
— Должен признаться, что мечтал попробовать не только кофе.
— К черту телефон.
Тони поцеловал ее. Она приоткрыла рот, и на короткий сладостный миг их языки сомкнулись. Тони отстранился и любовно посмотрел на Хилари, потом нежно коснулся ладонью ее щеки.
— Но если зазвонит телефон?
— Нет.
Он поцеловал ее в глаза, потом в губы, положил руку на грудь. Покрыв поцелуями лицо, Тони нежно провел рукой по щеке и начал расстегивать кофточку.
Хилари коснулась его бедра и ощутила дрожь упругого тела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я