https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/Roca/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ты, всегда такой умный, начинаешь упираться, когда речь идет об искусстве. Ты закапываешь талант.
— Я дилетант.
— Фу.
— Довольно сносный дилетант.
— Который умеет вывести из себя другого человека.
— Я не хочу говорить об искусстве.
Он включил радио: передавали Бетховена. Потом пошел в угол и сел на диванчик. За ним поднялась Хилари, села рядом.
— А о чем ты хочешь поговорить?
— О фильмах.
— Правда?
— Может, о книгах.
— Точно?
— Или театре.
— Единственное, о чем ты хочешь ^поговорить, — это о случившемся сегодня.
— Об этом мне хочется говорить в последнюю очередь. Я надеюсь все забыть.
— Ты думаешь, забиться под панцирь, спрятаться — это выход?
— Именно так.
— Когда мне не хотелось никого видеть, помнишь, ты сказал, что нельзя человеку уйти в себя, в горе, порвать связь с внешним миром. Тогда ты спас меня.
— Я ошибался.
— Нет.
Он закрыл глаза и ничего не сказал в ответ.
— Мне уйти?
— Нет.
— Если хочешь, я уйду. Ничего страшного.
— Пожалуйста, останься.
Они молча сидели с закрытыми глазами, потягивая виски и слушая музыку. Оранжевые лучи заходящего солнца медленно тускнели, и тени неслышно расположились по углам комнаты.
* * *
В понедельник вечером Эврил Таннертон обнаружил, что кто-то побывал в похоронном бюро. Он узнал об этом, когда спустился в подвал, где находилась хорошо оборудованная столярная мастерская. Он увидел, что одна из рам оклеена липкой лентой и выбито стекло. Окно располагалось на уровне земли и закрывалось на щеколду; чтобы открыть ее, неизвестный использовал ленту. Окно было небольшое, и нужно постараться, чтобы пролезть в него, но это как раз кому-то удалось сделать.
Не может быть, чтобы кто-то забрался сюда в пятницу вечером. В тот день Таннертон работал в мастерской, заканчивая один заказ: шлифовал шкафчик для охотничьих ружей. Да и в светлое время суток, когда он был дома, вряд ли кто-то осмелился бы выдавить стекло. Следовательно, это произошло в субботу, ночью, когда он уехал в Санта-Розу к Хелен Виртиллион. Дом был пуст, конечно, если не считать мертвого Бруно Фрая. Очевидно, грабитель знал, что бюро не охраняется, и проник внутрь.
Грабитель? С какой стати? Грабитель? Но ничего не было тронуто ни на первом этаже, в похоронном бюро, ни на втором, в его собственных комнатах. Он, конечно, заметил бы пропажу сразу, еще в воскресенье утром. Кроме того, оружие оставалось на месте, не прикоснулись и к богатой коллекции монет. Грабитель в первую очередь набросился бы на них. А в столярной мастерской, справа от выбитого стекла, лежали очень дорогие, ручной работы, инструменты стоимостью в несколько тысяч, но и они были там, где Таннертон оставил их в пятницу.
Ничего не украдено. Ничего не разбито. Что это за грабитель, разбивает стекло только для того, чтобы посмотреть на вещи?
Эврил в недоумении посмотрел на куски стекла с налепленной лентой, потом на разбитое окно, обвел взглядом подвал и только тут понял, что именно пропало. Исчезли три мешка извести по пятьдесят фунтов каждый. Прошлой весной они с Хари Олмстедом разрушили старую деревянную веранду перед домом, купили два грузовика земли, утрамбовали ее и построили новую кирпичную веранду. Они разломали потрескавшиеся бетонированные дорожки и кирпичом выстелили новые. Тогда остались три мешка извести. В этом году Эврил собирался устроить площадку с задней стороны дома. Теперь мешки исчезли. Почему грабитель предпочел дорогим винтовкам, ценным монетам эти три мешка извести?
Это обстоятельство, ничего не прояснив, только еще больше запутало Таннертона. Он глупо уставился в пустой угол, где раньше стояли эти мешки.
Таннертон почесал затылок.
— Странно.
* * *
Сидя в сгущавшихся сумерках, рядом с Хилари, Тони вдруг понял, что говорит о Фрэнке. Он услышал самого себя где-то посередине фразы, и потом слова безудержным потоком полились из него. Он говорил, прерывая речь только, чтобы отхлебнуть виски. Тони вспоминал, как познакомился с Фрэнком, как было сложно поначалу понять друг друга, вспомнил вечер в «Болт-Хоул» и их, к сожалению, слишком короткую запоздалую дружбу. Наконец, когда Тони перешел к событиям последнего дня, голос его начал дрожать. Он закрывал глаза и видел грязный кафельный пол на кухне Бобби Вальдеса, где кровь Фрэнка смешалась с ярко-красным студенистым соком. Он начал говорить о том, как взял Фрэнка на руки и начал его баюкать, и задрожал, затих. Ему было холодно, лед сковал сердце, выстудил тело. Скорчившись на диванчике, почти невидимый в темноте, Тони зарыдал: горячие слезы побежали по мраморно-безжизненным щекам и закапали на пол.
Хилари взяла его за руку, платком принялась вытирать лицо, потом обняла Тони и поцеловала в щеки, в глаза.
Хилари обняла его, чтобы утешить, и не более того, но против их воли смысл объятий начал меняться. Тони положил руки на плечи и стало не ясно, кто же утешаем и кто утешает. Его руки гладили спину Хилари, вверх-вниз; Тони почувствовал упругость тела Хилари, очертания фигуры под блузкой. Руки Хилари блуждали по плечам Тони, гладили лицо. Она поцеловала Тони в уголок рта, и Тони ответил ей страстными поцелуями. Их языки встретились, и поцелуи стали горячими и влажными. Дыхание участилось, и сердца забились в ожидании.
Одновременно они поняли, что происходит, и замерли, вспомнив убитого Фрэнка. Если отдаться своим желаниям, то это одно и то же, что хихикать на похоронах. Им вдруг пришло в голову, что они бездумно и страшно богохульствуют. Но желание оказалось столь сильно, что преодолело все сомнения о праве на любовь в эту ночь.
Они целовались так жадно, как никогда в своей жизни не целовались. Руки Хилари требовательно двигались по телу Тони, и тот отвечал на ее прикосновения. Тони понял, что их любовь — это хорошо. Любовь — не богохульство над мертвым, а вызов самой смерти. Их любовь — это огромная животная потребность доказать, что они живы, и причащаются к великим таинствам жизни.
Ничего не говоря друг другу, Тони и Хилари встали и пошли в спальню. Уходя из гостиной, Тони зажег в ней лампу, ее свет лился в дверной проем и неясно освещал кровать. Мягкий полусвет. Теплый и золотой. Свет ласкал Хилари, подчеркивая загар нежной кожи, добавляя блеску ее черным как смоль волосам и мерцая в ее больших глазах.
Они стояли у кровати и целовались. Тони начал раздевать ее. Тони расстегнул блузку и снял ее, разъединил крючки на бюстгальтере. Хилари дернула плечами и он бесшумно упал на пол. У нее была красивая грудь — высокая и полная. Крупные, плотные соски. Тони склонился и поцеловал их. Хилари взяла его голову в ладони, привлекла и прижалась ртом к губам. Тони отбросил пояс и расстегнул молнию на джинсах. Они скользнули по длинным ногам, Хилари сделала шаг, освобождаясь от одежды и туфель.
Тони опустился перед ней на колени и вдруг увидел на животе рубец от шрама. Он начинался на животе и, изгибаясь, шел к бедру.
Однако это не был операционный след — едва заметный аккуратный шов хирурга. Тони приходилось видеть зажившие пулевые и ножевые раны и, хотя свет был тускл, он понял, что это след либо от револьвера, либо от лезвия. Мысль, что Хилари когда-то очень страдала, пробудила в Тони жалость, желание укрыть и обласкать ее. Он, ничего не говоря, нежно коснулся губами рубца и почувствовал, как живот Хилари напрягся. Он понял, что Хилари стесняется. Ему хотелось сказать, что от этого ее красота не меньше, а наоборот, для него она становится больше и дороже.
Тони снял с нее трусики, и Хилари шагнула через них. Медленно, медленно он провел рукой по длинным роскошным ногам, вдоль упругих изгибов икр, вверх к гладким бедрам. Тони поцеловал блестяще-черный треугольник, волосы пощекотали лицо. Выпрямившись, Тони сжал ладонями ее ягодицы, губы вновь встретились. Поцелуй длился несколько минут.
Хилари, отбросив простыню, легла в постель. Тони быстро разделся. Голый, он лег рядом и обнял Хилари. Их руки переплелись и изучающе двигались по телам, касаясь рук, плеч, ног. Тони чувствовал напряжение в членах, когда их касалась Хилари.
Вдруг Тони пережил странное чувство: словно он начал таять, сливаться с Хилари; еще не физически, их тела подверглись духовному, чудесному осмосису. Пораженный ее теплотой, возбужденный видом роскошного тела, но главное — ее вздохами и стонами, движениями и поцелуями, Тони чувствовал себя так, словно был одурманен небывалым наркотиком.
Тони смотрел глазами Хилари, чувствовал ее телом, целовал ее губами, но ощущал и свои. Мысли спутались. Сердца забились вместе. От ее горячих поцелуев Тони захотелось прижаться губами к каждому уголку восхитительного тела. Он изучал его, спустился ниже, коснулся мягких бедер. Тони раздвинул ее ноги, начал лизать влажную середину ее тела, языком раскрывая тайные складки. Хилари задыхалась от удовольствия. Она стонала и изгибалась.
— Тони!
Он коснулся ее языком и губами.
Хилари выгибалась, сжимая пальцами скомканные простыни, прижалась к нему.
— О, Тони!
Она загнанно дышала. Когда наслаждение стало слишком сильным, она попыталась вырваться из объятий, но тут же с удвоенной энергией стала ласкать Тони. Дрожь пробежала по телу, потом эти вздрагивания перешли в сильные толчки удовольствия. Она глотала воздух, металась, вскрикивала, внутри нее одна волна катилась за другой. Наконец, изможденная, она затихла.
Тони поднял голову, поцеловал трепещущий живот, потом прижался губами и языком к плотным соскам.
Она скользнула вниз рукой и ощутила его железную твердость. Прежде, чем слиться в соитии, Хилари испытала новое желание.
Он раскрыл ее и вошел.
— Да, да, да, — задыхаясь, повторяла Хилари. — Любимый Тони. Любимый, любимый, любимый Тони.
— Ты прекрасна.
Никогда ему не было так хорошо. Он нависал над ней, выпрямившись на руках, и видел внизу красивое лицо. Глаза их встретились: Тони показалось, что он смотрит не на Хилари, а сквозь нее, в тайну души Хилари Томас. Она закрыла глаза, Тони тоже сомкнул веки и тут узнал, что чувство друг к другу не исчезло во мраке.
У Тони раньше были женщины, но ни с одной из них он не испытывал такой близости, как с Хилари. Ему хотелось продлить ее, дойти до исступления, слиться в блаженстве. На этот раз он потерял контроль над рассудком, чего раньше с ним никогда не случалось. Тони, ослепленный любовью, рвался к краю пропасти и не мог остановиться. Не объятия и горячий шепот, не гладкость и влажность тела, не красивая грудь и шелковистая кожа распалили Тони. У него были любовницы — красивые роскошные женщины. Но в Хилари оказалось что-то необычное, что-то, чему он еще не мог дать названия, но оно придавало любви невыносимую легкость и чувственность.
Она почувствовала его возбуждение, положила руки на спину, прижала к себе. Тони боялся налечь всей массой, но Хилари словно не почувствовала тяжести. Ее грудь плотно прижалась к его и они слились. Хилари подняла бедра, коснулась его таза, движения Тони были сильны и быстры. Она задрожала, когда Тони начал бить струей. Она держала его плотно, крепко, повторяя имя, а Тони извергался и извергался в нее. В глубокие темные тайны ее тела. Опустошенный, он вдруг испытал прилив чувственной нежности к Хилари и понял, что не сможет никогда расстаться с этой женщиной.
* * *
Они лежали рядом, не разжимая объятий.
Люди, думала Хилари, назвали бы это «любовью», но сама она еще не могла принять подобного определения для своего чувства. Долгие, долгие годы, еще с детских лет слова «любовь» и «боль» стали для нее абсолютными синонимами. Она не верила, что любит Тони Клеменсу или что он любит ее, боялась в это поверить, ибо, в противном случае, она сделает себя уязвимой, беззащитной перед безжалостным миром.
С другой стороны, Хилари не могла представить себе, чтобы Тони сознательно обидел ее. Он не такой, как Эрл, ее отец. Он не похож ни на одного из знакомых людей. В нем Хилари нашла нежность и сострадание и теперь чувствовала себя в безопасности, находясь рядом с Тони. Возможно, с ним ее шанс. Возможно, ради него стоит рискнуть.
Но потом она подумала, какой болью и разочарованием может обернуться их любовь, когда Хилари откроется ему. Это будет страшный удар. Вряд ли она оправится после подобного потрясения.
Дилемма. И никакого решения. Но ей не хотелось думать об этом сейчас. Ей приятно было лежать с ним рядом и наслаждаться разлившейся по всему телу теплотой. Она припомнила детали, эротические переживания, ослабившие тело и сделавшие его почти невесомо-легким.
Тони повернулся набок, их взгляды встретились. Тони поцеловал ее в шею, щеки.
— О чем задумалась?
— Это не думы.
— А что?
— Воспоминания.
— О чем?
— О том, что мы делали сейчас.
— Знаешь, ты меня удивила. Ты такая чистая, как ангел, но в постели — опытная и искусная любовница.
— Я могу быть развратной?!
Тони засмеялся.
— Ты любишь мое тело?
— Прекрасное тело.
Они несли чушь — обыкновенное воркование любовников — тихо смеялись и обнимались. Все вокруг вызывало веселый смех, казалось праздничным и новым.
Вдруг Тони посерьезнел и тихо сказал:
— Ты, конечно понимаешь, я хочу всегда быть с тобой.
Она почувствовала в голосе Тони напряженное ожидание: он надеялся услышать в ответ обещание любить, ее признание. Но в том-то и беда, что Хилари не была готова на решительный шаг. Она не знала, сделает ли она его когда-нибудь. О, Господи, как она хотела его! Больше всего она мечтала и восхищалась мечтой, когда она и Тони будут жить вместе, обогащая друг друга своими талантами и интересами, но Хилари приходила в ужас при мысли о разочаровании и боли, которая последует при расставании, если окажется, что это не любовь. Хилари давно оставила за спиной страшные годы жизни в Чикаго, но память о жестоких уроках жизни не отпускала ее. Она боялась давать обещания.
Чтобы избежать прямого ответа, она попыталась продолжить разговор в шутливом тоне.
— Никогда не отпустишь меня?
— Никогда.
— Странно, как? Ты будешь работать, не выпуская меня из объятий?
Он пытливо смотрел ей в глаза, не зная, поняла ли она его ожидание. В отчаянии Хилари сказала:
— Не торопи меня, Тони. Мне нужно время. Немного подумать.
— Хорошо, я буду ждать.
— Сейчас я очень счастлива, мне не хочется думать ни о чем серьезном. Сегодня я буду глупой и веселой.
— Я тоже.
— О чем поговорим?
— Мне интересно все о тебе.
— Но это серьезная тема.
— Тогда вот что. Ты будешь наполовину серьезной, а я наполовину глупым. Мы дополним друг друга.
— Хорошо. Первый вопрос.
— Что ты больше всего любишь на завтрак?
— Кукурузные хлопья, — ответила она.
— На обед?
— Кукурузные хлопья.
— На ужин?
— Кукурузные хлопья.
— Минутку.
— Что такое?
— Первый ответ был честный. А потом ты дважды меня обманула.
— Я, правда, люблю хлопья, — сказала Хилари.
— За тобой два честных ответа.
— Давай.
— Где ты родилась?
— В Чикаго.
— Выросла там же?
— Да.
— Родители?
— Я не знаю своих родителей. Меня нашли в яйце. Утином яйце. Чудесное рождение. Не может быть, чтобы ты об этом не читал. В Чикаго еще есть католическая церковь, названная в честь божественного чуда. Божья Матерь Утиного Яйца.
— Очень глупо.
— Спасибо.
— Родители? — повторил он.
— Так не честно. Ты два раза задаешь один и тот же вопрос.
— Кто говорит?
— Я. — Это очень страшно?
— Что?
— То, что сделали твои родители?
Она попыталась перевести разговор в шутливый тон.
— Откуда ты взял, что они сделали нечто страшное?
— Я несколько раз задавал тебе вопросы. О прошлой жизни, о детстве. Ты постоянно уходишь от ответа. Тонко умалчиваешь то, о чем не хочется говорить. Ты думаешь, я не замечаю?
Он пристально смотрел ей в глаза пронизывающим взглядом. Хилари не выдержала, ей стало страшно.
Она закрыла глаза, чтобы не видеть его испытывающего взора.
— Скажи мне.
— Они были алкоголики.
— Оба?
— Да.
— Злые?
— Да.
— Жестоки?
— Да.
— И?
— Не хочется вспоминать сейчас об этом.
— Может, тебе легче станет?
— Нет, пожалуйста, Тони, мне так хорошо. Если ты заставишь говорить о... них... тогда все исчезнет. У нас такая прекрасная ночь. Не будем ее портить.
— Рано или поздно я хочу все узнать.
— Хорошо, но не сегодня. Он вздохнул.
— Ладно. Тогда... Кто твой любимый киноактер.
— Лягушонок Кермит.
— А кто любимый герой из людей?
— Лягушонок Кермит, — ответила Хилари.
— Я спросил о человеке.
— Мне он кажется самым человечным из всех киногероев.
— Прекрасно. А шрам?
— Разве у Кермита есть шрам?
— Я говорю о твоем шраме.
— Я противна из-за него? — спросила Хилари, подавляя волнение.
— Нет. Ты кажешься еще прекраснее.
— Правда?
— Конечно.
* * *
В полночь они пошли на кухню и поужинали сыром, оставшимся с обеда цыпленком, запивая его холодным белым вином. Они смеялись, кормили друг друга, как маленьких детей, потом вернулись в спальню.
Тони и Хилари были как юные любовники, молодые цветущие тела которых жаждали любви и чувственность искала выхода. Наслаждаясь друг другом, они ощущали не только физическое удовольствие, но и нечто большее. Так для Хилари эта любовь стала священнодейством, в процессе которого она изгоняла мучившие ее страхи. Она отдалась полностью и без остатка другому человеку, неделю назад Хилари и подумать о таком не могла. Она забыла гордость и неприступность, подавляя себя, предлагая себя, рискуя быть униженной и отвергнутой, имея хрупкую надежду на ответное чувство. Тони ощущал ее беспокойство и понял все без слов. Хилари не могла сказать о любви вслух, словами, но то же она выражала в постели, когда полностью отдавалась любимому, всем существом.
Ненависть к Эрлу и Эмме усилилась в ее душе, так как Хилари поняла, что это из-за них ей так трудно теперь признаваться в любви. Она не знала, что нужно сделать, чтобы спали оковы, которые родители наложили на нее.
В половине первого Хилари сказала:
— Мне пора домой.
— Останься.
— Ты хочешь еще?
— О, нет, я выпотрошен. Я хочу, чтобы ты осталась, и мы уснули.
— Если я останусь, мы не уснем.
— Ты хочешь еще?
— К сожалению, дорогой, нет. Но сегодня у меня, кстати, как и у тебя, дела. Мы возбуждены и слишком счастливы, чтобы успокоиться, находясь рядом.
— Хорошо, — сказал он, — в дальнейшем мы успокоимся. Я хотел сказать, впереди у нас много ночей, правда?
— Много-много. Когда любовь уйдет, мы привыкнем друг к другу. Я буду ложиться спать в бигуди...
— А я буду курить в постели и смотреть телевизор.
— Бр-р-р.
— Конечно, пройдет некоторое время, пока чувство потеряет свежесть.
— Совсем немного времени.
— Лет пятьдесят.
— Или шестьдесят.
Им не хотелось расставаться, но Хилари пересилила себя, поднялась и оделась.
Тони надел джинсы и рубашку.
Проходя по гостиной, Хилари остановилась и, взглянув на одну из картин, сказала:
— Я хочу взять несколько лучших работ и показать их Стивенсу на Беверли-Хиллз.
— Он не возьмет их.
— Я хочу попробовать.
— Это одна из лучших галерей.
— Зачем начинать с плохих?
Он пристально смотрел на нее и думал о чем-то.
Наконец, Тони сказал:
— Может, я брошусь.
— Бросишься?
Он рассказал ей о встрече с эмоциональным Юджином Такером, бывшем торговце наркотиками, а теперь — дизайнере женской одежды.
— Такер прав, — сказала она. — Но тебе не надо никуда бросаться. Достаточно слегка подпрыгнуть. Ты ведь не оставляешь ни работу, ничего. Все остается с тобой.
Тони пожал плечами.
— Стивенс, конечно, поставит меня на место, но я, точно, ничего не потеряю, разве что он посмеется надо мной.
— Перестань, Тони. Отбери несколько лучших, на твой взгляд, картин, и я встречусь со Стивенсом либо сегодня вечером, либо завтра.
— Выбери сама. И покажи Стивенсу, когда увидишься с ним.
— Но я думаю, он захочет встретиться с тобой.
— Если картины ему понравятся, тогда и встретимся. В таком случае я сам буду рад встрече.
— Тони...
— Я не хочу присутствовать, когда он скажет, что картины, конечно, хороши, но это дилетантизм.
— Ты невыносим.
— Осторожен.
— Пессимист.
— Реалист.
На рассматривание всех холстов ей не хватило бы времени. Она удивилась, узнав, что еще полсотни картин лежали в шкафу, вместе с рисунками и карандашными набросками. Хилари выбрала шесть картин из висевших на стенах. Они завернули их в старую простыню. Тони обулся, помог снести полотна вниз и положить в багажник. Хилари закрыла багажник на замок. Они стояли, глядя друг другу в глаза, не хотелось прощаться. Свет от фонаря падал на асфальт: Тони и Хилари стояли на грани света и тьмы. В ночном небе сияли звезды. Тони нежно поцеловал Хилари. Ночь была холодна и тиха.
— Скоро рассветет, — сказал он.
Они еще раз поцеловались, потом Тони открыл для нее дверцу.
— Ты сегодня идешь на работу?
— Нет... после Фрэнка. Я должен только написать отчет, но это займет не более часа. Я взял несколько дней. Теперь у меня много свободного времени.
— Я тебе позвоню днем.
— Я буду ждать, — ответил Тони.
Она ехала по пустынным тенистым улицам. Хилари почувствовала голод и вдруг вспомнила, что дома у нее ничего нет, чтобы приготовить завтрак. Она повернула налево и поехала к ночному магазину, купить молока и яиц.
* * *
Тони подумал, что Хилари доберется до дома минут за десять, и, чтобы убедиться в этом, он снял трубку. Хилари не отвечала. Раздались мерные гудки, потом что-то щелкнуло, зашуршало и связь отключилась. Он нажал на рычаг и еще раз позвонил, тщательно набирая каждую цифру, но и на этот раз повторилось примерно то же. Тони не мог ошибиться в номере. Хилари дважды продиктовала его, сначала по телефону, потом при встрече.
Он позвонил на телефонную станцию. Телефонистка попробовала дозвониться для него, но тоже не смогла этого сделать.
— Может, трубка снята с рычага? — предположил Тони.
— Кажется, нет.
— Что вы можете сделать?
— Я сообщу, что номер неисправен. Его проверят.
— Когда?
— Этот номер принадлежит пожилому человеку или инвалиду?
— Нет.
— Тогда это сделают в обычном порядке. Один из наших работников зайдет по адресу часов после восьми.
— Спасибо.
Он положил трубку на рычаг. Тони сидел на краю постели и смотрел на скомканные простыни, где лежала Хилари, потом вновь перечитал запись в телефонной книжке, где был записан номер Хилари.
— Неисправен?
Конечно, при переключении телефонов могла произойти ошибка. Могла. Но вряд ли: это почти исключено. Вдруг он вспомнил об анонимных звонках, продолжавшихся целую неделю. Обычно такие люди имеют сложности в общении с женщинами; почти все, что звонят таким образом, трусливые подлецы, им и в голову не придет мысль о насилии. Обычно. Почти без исключения. Как правило. А вдруг этот мерзавец — исключение из общего правила — один из тысячи, который действительно опасен.
За окном еще царила ночь. Вдруг запищала какая-то птица. Это был пронзительный писк, сжимающий сердце: птица порхала с ветки на ветку, точно кто-то, безжалостный и голодный, преследовал ее. Лоб Тони покрылся испариной. Он вскочил с постели. Что-то случилось с Хилари. Что-то случилось. Очень страшное.
* * *
Хилари задержалась в магазине, покупая продукты, и поэтому приехала домой через полчаса после прощания с Тони. Она проголодалась и почувствовала приятную усталость. Хилари уже мечтала о сырном омлете, украшенном мелконарезанной петрушкой, и о нескольких часах сна. Хилари поставила «мерседес» у дверей дома, не стала загонять его в гараж.
Автоматическая поливальная установка с шипением распыляла воду по глянцевитой траве газона. Вверху, среди пальмовых крон, шелестел ветер.
Она вошла через главный вход. Гостиная была погружена во мрак. Еще вчера, предвидя позднее возвращение, Хилари оставила в фойе гореть лампу. Прижимая к боку сумку с продуктами, она заперла дверь на ключ.
Хилари повернула выключатель и, сделав два шага, вдруг замерла, пораженная представившейся картиной. Все было перевернуто вверх дном. Настольные лампы с изорванными абажурами валялись на полу. Сваленный стеклянный шкафчик разбился вдребезги, побилась дорогая коллекция фарфоровой посуды. Мелкие осколки блестели на ковре, столе, каминной доске. Была изрезана обивка на софе и креслах: выдранная вата клочьями разлетелась по комнате. От деревянных стульев остались обломки, годные, разве что, топить камин. Кто-то, видимо, колотил ими о стену: покрытие было изуродовано ударами. У антикварного столика сломали ножки; из шкафа были вытянуты ящики и тут же брошены. Картины, изрезанные в лоскутья, криво висели на стенах. Зола из камина усеивала дорогой ковер. Ни одна вещь не избежала горькой участи; даже каминный экран был отброшен в сторону и разломан на части.
Хилари опешила, но потом смущение сменилось ненавистью к хулигану.
— Сукин сын, — процедила она.
Она столько потратила времени, тщательно подбирая мебель для дома. Приличная сумма ушла на приобретение этих вещей, но не материальный ущерб разозлил ее — обстановка была застрахована. Хилари привыкла к этим вещам, полюбила их, ибо это были ее первые самостоятельные приобретения. Ей невыносимо было видеть, что эти вещи безвозвратно погибли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я