https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/rakoviny-dlya-kuhni/iz-iskustvennogo-kamnya/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

для него зазеркальный Бруно ожил. Фрай поцеловал его, поцелуй был холодным. Он отстранился, его действия повторил и двойник. Он облизал его губы, так же поступило отражение. Поцелуи стали теплее, но были по-прежнему тверды. Его член напрягся, Фрай, почувствовав боль от приятного напряжения, прижался всем телом к зеркалу и, раскачивая бедрами, начал тереться о гладкую поверхность зеркала, не переставая покрывать поцелуями отраженное лицо.
Вдруг галлюцинации покинули его и обрушилась безжалостная действительность. Фрай понял, что перед ним всего лишь отражение. Любить некого. При мысли об этом Фрай скорчился и задрожал. Мечты не было, но взамен нее какая-то электрическая сила заполнила его мозг и мускулы.
Он вспомнил, что мертв. Половина его мертва. Сука заколола его на прошлой неделе. Сейчас он наполовину жив и наполовину мертв.
Ему стало страшно. В глазах потемнело от наплывших слез. Он понял, что больше не сможет забыться. Никогда. Он уже не сможет ласкать себя, как делал это прежде. Никогда.
Теперь у него только две руки, а не четыре; один член, а не два; один рот, а не два.
Больше он не будет целовать себя, не почувствует возбуждающее соприкосновение языков.
Половина его мертва. Он зарыдал. Кончено. Теперь он в состоянии любить себя одной рукой; жалкое удовольствие мастурбации!
Он остался один. Навеки.
Так он рыдал, согнувшись под тяжким бременем отчаяния и отвернувшись от зеркала.
Постепенно горе и жалость к себе сменились дикой злобой. Это она сделала так, чтобы я страдал. Кэтрин. Сука.
Она убила половину его существа, так чтобы он чувствовал себя опустошенным и вечно неудовлетворенным.
Мерзкая сука!
Накопившаяся злоба требовала выхода. Ему захотелось крушить и ломать. Обнаженный, он как дьявол помчался по всем комнатам, с громкими проклятиями разбивая мебель, раздирая занавески и сбивая посуду. Фрай проклинал мать, дьявола-отца, проклинал весь непонятный ему мир.
* * *
На кухне у Джошуа Райнхарта Хилари почистила три картофелины и положила их на доску, чтобы положить их в микроволновую печь, как только будет готово мясо. Приготовление пищи давало Хилари отдых. Сейчас все ее мысли были здесь, на кухне, а страхи на время покинули ее.
Тони готовил салат. Он стоял у раковины и, засучив рукава рубашки, мыл и резал овощи.
В это время Джошуа позвонил с кухонного телефона шерифу. Он рассказал Лавренски о похищении денег со счета Фрая в Сан-Франциско и о том, что двойник Фрая сейчас где-то в Лос-Анджелесе: ищет Хилари. Он также изложил версию Тони о возможном коллективном убийстве, когда жертвы выбираются в разных местах с тем, чтобы у полиции не возникло подозрений о связи нескольких преступлений. Конечно, Лавренски почти ничем не мог помочь, поскольку в его округе последнее время было спокойно. Но поскольку шериф имел отношение к личности Фрая, опрометчиво поручившись за него, то Райнхарт счел необходимым посвящать его в курс дела. Со смертью Бруно Фрая преступления могли продолжиться, так как на свободе разгуливал его двойник.
Хотя Хилари и не слышала, что именно говорит Лавренски, но из ответов Джошуа было ясно, что шериф предлагает эксгумировать тело из могилы Фрая и узнать, кого же похоронили в действительности. Джошуа сказал, что прежде следует встретиться с Ритой Янси и доктором Раджем, если же и они ничего толкового не сообщат, тогда будет произведена эксгумация.
Переговорив с шерифом, Джошуа посмотрел на салат, сказал, что латук не первой свежести, рассердился на то, что редис был перегрет или недогрет, тщательно, чуть ли не касаясь носом, осмотрел дымящееся мясо, сказал Хилари, что пора закладывать картофель, быстро нарезал чесноку для приправы и открыл две бутылки вина, сухого красного вина с завода Роберта Мондави, находившегося в долине. Джошуа много суетился, создавая видимость работы. Забавно было на него смотреть, и Хилари, отвернувшись к печи, улыбалась.
Джошуа очень понравился ей. Очень редко она встречала таких людей, которые привлекали к себе с первого взгляда. Его отеческая внешность, напускная грубоватость, его ум, чувство юмора и небрежные манеры — все нравилось Хилари в этом человеке.
Они ужинали в уютной гостиной, стилизованной под старинный английский зал. Одна стена была выложена красным кирпичом. Пол был набран из дубовых досок, потолок поддерживали открытые балки.
Время от времени порывами ветра бросало в стекла крупные капли дождя.
Уже за столом Джошуа сказал:
— Чур, не будем говорить о Бруно Фрае, пока не исчезнет последний кусочек мяса, последний глоток этого чудесного вина и кофе.
— Согласна, — сказала Хилари.
— Я тоже, — ответил Тони. — Мне кажется, мы слишком уж забили себе головы этим Фраем. Есть много предметов, о которых намного приятнее поговорить.
Джошуа кивнул.
— Да. Но на деле они оказываются не менее гнетущими, чем история Фрая.
С полчаса они беседовали о политике, медицине, спорте и не заметили, как вновь заговорили о Бруно Фрае. Уговор был нарушен: его имя прозвучало раньше, чем они перешли к кофе.
Хилари спросила:
— Что же такое с ним сделала Кэтрин, что так запугала его и заставила себя ненавидеть?
— Об этом я и спрашивал у Лэтама Хаторна, — ответил Джошуа.
— И что он сказал?
— Он не знает. Да и я не могу поверить, чтобы их объединяла подобная злоба друг к другу. Я знал их столько лет и могу утверждать только обратное. Кэтрин обожала его, и Бруно боготворил свою мать. Конечно, все ее считали святой за то, что она взяла ребенка, но теперь, после всего случившегося, неизвестно, что и думать.
— Минутку, — прервал его Тони. — Она его взяла? Что вы имеете в виду?
— Только то, что сказал. Она вполне могла сдать ребенка в приют, но Кэтрин этого не сделала. Она взяла Бруно в свой дом и полюбила его всем сердцем.
— Но, — вмешалась Хилари, — мы думали, он ее сын.
— Приемный, — подсказал Джошуа.
— В газетах про это не писали.
— Очень давняя история. Бруно только первые месяцы своей жизни не был Фраем. Кэтрин усыновила его еще младенцем. Иногда мне казалось, что приемыш похож на Кэтрин так, как если бы он в действительности был ее сыном. У них были одинакового цвета глаза. Да и характером он походил на Кэтрин, такой же холодный, задумчивый молчун. Кровь Фраев. Говорили, что старый Лео был тоже очень замкнутым человеком.
— Если он был приемыш, — сказала Хилари, — значит, мог быть и родной сын.
— Нет, — ответил Джошуа. — Родного не было.
— Почему вы так уверены? А если у него был брат-близнец! — воскликнула пораженная подвернувшейся догадкой Хилари.
Джошуа нахмурился.
— По-вашему, Кэтрин усыновила Бруно, не зная, что у того есть брат?
— Вот именно. Это объясняет, откуда взялся двойник.
На лбу у Джошуа еще глубже обозначились морщины.
— Но где же был этот загадочный брат в течение тридцати пяти лет?
— Возможно, что его воспитала какая-нибудь пара. — Хилари настойчиво развивала свою версию. — В другом городе, в другом конце штата.
— А может, и в другом штате, — поддержал ее Тони.
— Может быть, — кивнула Хилари.
Джошуа покачал головой.
— В нашем случае — это исключено. Бруно был единственный ребенок.
— Вы уверены?
— Безусловно. Известны обстоятельства его появления на свет.
— Но близнецы... какая хорошая версия, — жалобно сказала Хилари.
Джошуа кивнул.
— Понимаю. Это простое решение, и мне очень хочется найти такое решение, которое позволит как можно быстрее со всем этим покончить. Поверьте, мне неприятно разочаровывать вас.
— А если вам не удастся? — защищалась Хилари.
— Удастся.
— Попробуйте, — сказал Тони. — Расскажите нам о Бруно Фрае, откуда он, кто его настоящая мать. Тогда увидим, кто из нас ближе к истине.
* * *
Бруно овладел собой, только когда почти все в доме было разбито, изорвано и расколото на куски. Темная животная ярость постепенно улеглась. Некоторое время Фрай стоял посреди устроенного им погрома. Он тяжело дышал, пот стекал по разгоряченному лицу, блестел на обнаженном теле. Потом Фрай направился в спальню и оделся.
Фрай остановился у окровавленной кровати и посмотрел на зверски изуродованное тело женщины, которая носила имя Салли. Теперь он понял, хотя слишком поздно, что это не Кэтрин. Старая сука не вышла из Хилари Томас. Она переселится в другое тело, если Томас умрет. Странно, что он не подумал об этом раньше.
Как бы то ни было, Фрай не жалел о том, что сделал. Если она и не была Кэтрин, то уж наверняка ей служила. Сам Ад послал ее Кэтрин. Салли помогала Кэтрин, замышляла вместе с ней убийство. Бруно это знал наверняка. Возможно, он убил зомби. Да. Конечно. Именно зомби. Да. Как и Кэтрин, Салли восстала из могилы, где ей следовало покоиться, и ее дух вселился в чужое тело, в чужую плоть и кровь. Салли из таких.
Фрай поежился.
Она знала, где Кэтрин, но так и не сказала. Она заслужила смерть за непоколебимую верность Кэтрин.
К тому же она, конечно, не умерла навеки. Она непременно вернется и захватит чье-нибудь молодое, здоровое тело.
Все! Забыть о Салли и продолжить поиски Хилари-Кэтрин.
Сейчас она где-то его поджидала.
Он должен первым найти и убить ее.
В конце концов, кое-что Салли ему сообщила. Имя. Этот Топелис. Агент Хилари Томас. Вероятно, Топелис знает, где она прячется.
* * *
Убрав посуду, Джошуа подлил всем вина и начал рассказ о том, как круглый сирота стал единственным наследником имения Фраев. Все это Джошуа узнал от Кэтрин и от местных жителей, владельцев виноградников и виноделов.
В 1940 году, когда Бруно был год, а Кэтрин — 26, она жила в уединенном доме на вершине гряды, вместе с отцом, Лео, который еще в 1918 году переехал в эти места. Кэтрин почти не отлучалась из дому. Одно время она находилась в Сан-Франциско, в колледже, но потом неожиданно вернулась, объяснив свой поступок тем, что знания, которые дает школа, ей не пригодятся, а только ради пустой траты времени жить вдали от дома она не может. Кэтрин любила долину и их большой, в викторианском стиле особняк на горе. Это была красивая женщина, вокруг которой, если бы она только захотела, вились бы бесчисленные поклонники. Но любовь не привлекала ее. Хотя Кэтрин была еще молода, люди, из-за ее замкнутого характера и нескрываемого презрения к мужскому полу, говорили, что она останется девой и, скорее всего, останется довольна своим положением.
В январе 1940 года Кэтрин позвонила ее подруга по колледжу, Мэри Гюнтер, Мэри была в затруднении: ее муж попал в автомобильную катастрофу и погиб, когда Мэри уже находилась на шестом месяце. Мэри оказалась в отчаянном положении: родителей у нее не было, только одна подруга — Кэтрин. Она попросила Кэтрин приехать к ней к рождению ребенка; ей хотелось, чтобы в этот момент кто-нибудь близкий был рядом. Она также обратилась с просьбой к Кэтрин, чтобы та позаботилась о малыше, пока она, Мэри, не устроится на работу и не заработает немного денег для его воспитания. Кэтрин с удовольствием согласилась помочь и вскоре местные жители узнали, что она стала приемной матерью. Говорили, что Кэтрин была счастлива и с нетерпением ожидала появления чужого младенца. Как же, думали люди, Кэтрин будет любить собственных детей? Если, конечно, встретит подходящего ей человека и решится выйти за него замуж.
Примерно через полтора месяца после звонка Мэри Гюнтер и за полтора месяца до назначенной поездки в Сан-Франциско у Лео случилось кровоизлияние в мозг. Смерть застала старика среди бочек вина, его нашли лежавшим на холодном цементном полу погреба. Несмотря на обрушившееся на нее горе и свалившийся на плечи груз забот по делам имения, Кэтрин сдержала обещание. Получив в апреле от Мэри Гюнтер телеграмму о том, что ребенок появился на свет, она тотчас улетела в Сан-Франциско. Кэтрин вернулась через две недели и привезла с собой Бруно Гюнтера, новорожденного сына Мэри. Ребенок оказался щуплым и слабеньким.
Кэтрин рассчитывала, что Бруно проживет у нее год, за это время Мэри встанет на ноги и начнет работать, чтобы обеспечить себя и сына. Через полгода из Сан-Франциско долетела страшная весть — у Мэри обнаружили рак. Она умирала. Сообщили, что Мэри проживет недели две, в лучшем случае месяц. Кэтрин взяла малыша и поспешила в Сан-Франциско, чтобы мать провела свои последние дни рядом с сыном. Чувствуя близкую смерть, Мэри оформила все документы, чтобы Кэтрин смогла усыновить Бруно. Родители Мэри давно умерли, не осталось никаких родственников, которые могли бы взять на воспитание ее сына. Если бы не Кэтрин, мальчик попал бы либо в приют, либо в чужую семью, и неизвестно, как к нему там отнеслись бы. Мэри умерла. Кэтрин оплатила похороны и с Бруно вернулась в Санта-Хелену.
Она любила его как родного сына и посвящала ему все свое нерастраченное материнское чувство. Кэтрин вполне могла пригласить нянек и нанять домашнюю прислугу, но не делала этого, она не хотела, чтобы кто-то еще, кроме нее самой, заботился о ребенке. Дух независимости, которым обладал Лео, передался и дочери. Кэтрин вполне справлялась сама с воспитанием Бруно и домашними делами.
Хилари и Тони внимательнейшим образом слушали рассказ Джошуа, пытаясь обнаружить малейшую неточность, хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы дать ключ к разгадке тайны. Тони подался вперед, уставившись на Джошуа и положив руки на стол. Сейчас он выпрямился и взял в ладони бокал вина.
Джошуа сказал:
— Многие в Санта-Хелене запомнили Кэтрин за ее любовь к приемному сыну. Местные жители считают Кэтрин святой.
— Значит, близнецов не было, — задумчиво сказал Тони.
— Не было.
Хилари вздохнула.
— А это значит, что меня положили на лопатки.
— Кое-что мне осталось непонятным, — добавил Тони.
Джошуа вскинул бровь.
— Например?
— Даже в наше время, когда законы становятся менее строгими, одинокой женщине чертовски сложно усыновить чужого ребенка. А что говорить о сороковых годах. Тогда это было практически невозможно сделать.
— Думаю, что я смогу отвести данное подозрение, — ответил Джошуа. — Если память мне не изменяет, когда-то Кэтрин рассказала мне, что они с Мэри предвидели затруднения судебного порядка. Поэтому они обманули судью, сказав, что Кэтрин — кузина Мэри и единственная ее родственница. В то время закон допускал усыновление родственниками.
— И что же, в суде поверили на слово? — не унимался Тони.
— Лет сорок назад, в отличие от наших дней, как-то меньше интересовались внутрисемейными отношениями и степенью родственных связей. По-моему, это было правильно.
Хилари обратилась к Тони:
— Я вижу, ты еще что-то хочешь спросить? Тони потер лоб рукой.
— Мне сложно выразить это в словах... Как сказать... Но... вся история кажется слишком уж складная.
— То есть выдуманная? — спросил Джошуа.
— Не знаю. Не знаю, что это на самом деле. Но когда столько лет полицейский, то уже чувствуешь носом что-то неладное.
— Чем-то пахнет? — спросила Хилари.
— Думаю, да.
— Чем? — поинтересовался Джошуа.
— Да ничего особенного. Я же говорю, история слишком гладко звучит. — Тони отхлебнул вина. — А что если Бруно был родным сыном Кэтрин?
Джошуа вытаращил глаза и сидел, не в силах произнести ни слова. Наконец, вновь обретя дар речи, он пробормотал:
— Ты серьезно?
— Да.
— Не думаешь ли ты, что Кэтрин выдумала всю историю с Мэри Гюнтер, а сама уехала в Сан-Франциско, чтобы родить незаконного ребенка?
— Примерно так я и думаю.
— Нет, — покачал головой Джошуа. — Она не была беременна.
— Вы уверены?
— Вполне. Хотя и не брал у нее анализы. Даже не жил в долине в 1940 году. Но я думаю, много раз слышал об этом от людей, которые знали Кэтрин и в сороковом году, и раньше. Вы можете сказать, что они, как попугаи, повторяли историю, которую выдумала, а потом распространила сама Кэтрин. Однако слышанное подтверждалось, так сказать, визуально. Будь она беременна, неужто никто этого не заметил, тем более в таком городке, как Санта-Хелена.
— Большинство женщин во время беременности носят бандаж — сказала Хилари. — Он практически делает незаметным округлившийся живот.
— Вы забываете о презрении, которое Кэтрин питала к мужчинам, — возразил Джошуа. — Она ни с кем не встречалась. Трудно вообразить, каким образом она забеременела.
— Не обязательно же она должна встречаться с местным, — сказал Тони. — Во время уборки винограда разве здесь не появляются сезонные работники? И разве среди них не встречаются молодые, красивые мужчины?
— Стоп, стоп, — остановил его Джошуа. — Кэтрин, которая презирала мужской пол, могла спутаться с каким-то бродягой?!
— Почему бы и нет?
— Несерьезно, Тони. Куда ж, по-твоему, подевалась беременность? Нет. Слишком много «может».
— Вы правы, — согласилась Хилари. — Итак, очередная версия потерпела крах.
* * *
Кухня в доме Салли. Стоя на обломках посуды, Бруно Фрай искал в телефонной книжке номер фирмы Топелиса.
Беверли-Хиллз.
Он набрал номер приемной.
— Извините, помогите мне, пожалуйста, — сказал он, — у меня несчастье.
— Несчастье?
— Да. Видите ли, моя сестра — клиент Топелиса. У нас в семье несчастье: умер родственник, я должен разыскать ее.
— О, простите, — ответила женщина.
— Дело в том, что моя сестра уехала на выходные, а куда именно, я не знаю.
— Понимаю.
— Мне необходимо узнать, где она.
— Да не беспокойтесь, я оставлю записку мистеру Топелису. Но дело в том, что его сегодня нет, он уехал, не оставив своих координат.
— А, может, сестра звонила ему и сообщила, где находится?
— Как имя вашей сестры?
— Хилари Томас.
— О, да. Теперь я знаю, о ком вы спрашиваете.
— Прекрасно.
— Кто-то звонил мне недавно и просил передать записку Хилари Томас. Подождите минутку. Хорошо?
— Да.
— Где-то у меня эта записка?
— А вот она. Звонил некий мистер Стивенс. Он просил передать, когда приедет мистер Топелис, что с нетерпением ждет звонка от мисс Томас, как только она вернется из Санта-Хелены. Значит, она, должно быть, в Санта-Хелене.
Бруно был ошеломлен. Он не мог промолвить ни слова.
— Только неизвестно, в каком отеле или мотеле она остановилась, — извиняющимся голосом продолжала женщина. — Но Напа Уэлли — небольшое местечко и не составит труда разыскать ее там.
— Не составит, — как эхо, повторил Бруно.
— У нее есть знакомые в Санта-Хелене?
— Что?
— Может, ваша сестра остановилась у друзей?
— Да, — сказал Бруно. — Мне кажется, я знаю, где ее найти.
— Еще раз мои соболезнования.
— А? Да, спасибо... За последние пять лет я потерял много родственников. Благодарю вас за помощь.
Он повесил трубку.
Она в Санта-Хелене. Вонючая сука вернулась домой. Почему? Господи, зачем она это сделала? Что ей нужно? Что она задумала? Что бы она там не замышляла, ему от этого будет только хуже. Фрай был в этом уверен.
Разъяренный и напуганный тем, что Кэтрин готовила ему смерть, Фрай позвонил в аэропорт, чтобы заказать место на северное направление. Первый самолет улетал только утром, а на вечерние рейсы все билеты были проданы. Таким образом, он доберется до цели не раньше полудня. Будет уже слишком поздно. Он знал, предчувствовал это. Нужно спешить. Фрай решил ехать на машине. Был еще вечер. Если гнать всю ночь не останавливаясь, вдавив акселератор в пол, то в долину он въедет на заре.
Фрай знал, что от его решительности зависит его жизнь.
Он бросился из дому, спотыкаясь о обломки мебели, широко распахнул дверь и, забыв о том, что его могут заметить, в открытую перебежал через дорогу к стоявшему на обочине фургону.
* * *
Выпив кофе с брэнди, Джошуа показал гостям комнату со смежной ванной в дальнем от его спальни крыле дома. Комната была большая и уютная, с широкими окнами и ажурными решетками на стеклах. Кровать королевских размеров, стоявшая в противоположной к двери стене, привела Хилари в восхищение.
Пожелав Джошуа спокойной ночи, они закрылись на ключ, задернули гардины, чтобы тысячезвездная ночь не подсматривала за ними, и отправились в ванную.
Тони и Хилари очень устали за день. Им хотелось принять душ, чтобы восстановить силы, отдохнуть, расслабиться и насладиться созерцанием своих тел. Они и не ожидали, что при совместном омовении их охватит страсть. Нежными, ритмичными, круговыми движениями тони натирал губкой груди Хилари. Белая кожа, как в истоме, подрагивала, посылая теплые токи, разливавшиеся по всему телу. Тони положил ладони на полные чаши грудей и мягко сжал их, твердые соски упруго вдавились и вышли между его пальцев. Тони встал на колени, вымыл ее упругий живот, стройные ноги и округлые ягодицы. Внешний мир практически перестал существовать для Хилари: она ощущала только запах фиалкового мыла, слышала шум сбегающей воды и видела перед собой лишь худощавое мускулистое тело Тони, блистающее под струями, которые обрушивались на них сверху. Когда наступил ее черед мыть это прекрасное тело, она увидела налившуюся мощь мужской плоти и почувствовала сильное желание ею насладиться.
Хилари и Тони позабыли усталость. Боль ушла. Осталась лишь сильная страсть.
На кровати, в мягком полусвете торшера, Тони обнимал Хилари и целовал ее в глаза, губы, подбородок, шею, упругие соски.
— О, Тони!
— Сейчас, — шепнул он.
Хилари раздвинула ноги и Тони вошел в нее.
— Хилари. Моя сладкая Хилари.
Он вошел в нее с силой и нежностью, наполнившими все существо Хилари.
Она двигалась в ритм с движениями Тони. Ее руки двигались по спине, ощупывали мускулистые руки Тони. Никогда еще она не чувствовала в себе столько жизни и энергии.
Они стали одним телом и душой. Ничего подобного Хилари не ощущала с другими мужчинами. Необычная, удивительно глубокая связь. Они соединились физически, психологически и духовно, растворились в едином существе, которое не равнялось простой сумме двух тел, и в высший момент этого энергетического соединения Хилари почувствовала, что происходящее сейчас очень серьезно и важно и продлится столько, сколько они, Хилари и Тони, будут жить на Земле. Когда она прошептала его имя и, приподнимая бедра навстречу ударам, испытала величайшее удовлетворение, как только Тони начал извергаться внутрь ее, Хилари поняла, что может доверять Тони, как никому в жизни не доверяла. Но главное — она больше не чувствовала себя одинокой.
Позднее, когда они уютно устроились под одеялом, Тони спросил:
— Ты мне не расскажешь о шраме?
— Расскажу. Теперь расскажу.
— Это похоже на пулевое ранение.
— Это и есть пулевое ранение. Мне было девятнадцать, когда я жила в Чикаго. В восемнадцать я закончила школу и стала работать машинисткой, хотела самостоятельно подкопить денег и снять квартиру. Эрл и Эмма брали с меня за комнату.
— Эрл и Эмма?
— Мои родители.
— Почему ты называешь их по именам?
— Я их никогда не могла назвать папой и мамой.
— Должно быть, они жестоко обращались с тобой? — сочувственно сказал Тони.
— Да.
— Я вырос в бедной семье, — сказал Тони. — Но мы любили друг друга.
— Вам повезло.
— Мне очень жаль тебя, Хилари.
— Теперь все позади. Их уже нет много лет. Мне следовало давно забыть об этом.
— Расскажи.
— Каждую неделю я отдавала им по нескольку долларов, которые они тотчас же пропивали. Все остальное я старательно от них прятала. Каждую монетку. Потихоньку, но счет все-таки рос в банке. Я экономила на всем. Не ходила в перерыв на обед. Я твердо решила иметь собственную квартиру. Пусть старую, с темными комнатами и тараканами, но только без Эрла и Эммы.
Тони поцеловал Хилари в уголок рта.
Она сказала.
— Наконец, необходимая сумма была собрана. Я собиралась к отъезду. Заплачу им еще раз, и все.
Хилари задрожала. Тони плотно прижал ее к себе.
— В тот день, вернувшись с работы, — продолжала она, — я пошла на кухню... Эрл прижимал Эмму к холодильнику. У него был пистолет. Стволом он упирался Эмме в зубы.
— Боже!
— У Эрла был... Ты знаешь, что такое белая горячка?
— Конечно. Галлюцинации. Немотивированный страх. Как правило, это случается с хроническими алкоголиками. Я имел дело с больными белой горячкой. Их поступки часто ужасны и непредсказуемы.
— Эмма плотно сжимала зубы, Эрл давил, уставив в них ствол, вопил как сумасшедший, что изо всех стен на него лезут черви. Он проклинал Эмму за то, что она пустила их, и требовал, чтобы Эмма остановила страшных червей. Я попыталась с ним заговорить, но он не слушал. Черви не переставали падать со стен, вот они у его ног, Эрл разъярился и нажал спусковой крючок.
— Господи!
— Я видела, как разнесло ее лицо.
— Хилари!
— Я должна говорить.
— Ладно.
— Я никому об этом не рассказывала.
— Я слушаю.
— Когда он выстрелил, я побежала прочь. Я знала, что прежде чем добегу до входной двери, он убьет меня: поэтому я бросилась в свою комнату. Я захлопнула дверь и заперлась на ключ, но Эрл выстрелом вышиб его. Теперь всю злобу он решил выместить на мне. Эрл тотчас забыл о Эмме. Он выстрелил в меня. Рана оказалась неопасной, но крови натекло много и потом долго жгло так, словно в живот ткнули раскаленной кочергой.
— Он выстрелил только раз? Что спасло тебя?
— Я его зарезала.
— Зарезала? Откуда ты взяла нож?
— Я хранила его в комнате. С восьми лет. Слава Богу, до этого не приходилось пускать его в ход, но я всегда чувствовала, что когда-нибудь моя жизнь в их доме кончится плохо, поэтому на всякий случай держала нож.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я