научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/unitazy/IFO/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только тогда она заткнула ванну.Не дожидаясь, пока ванна наполнится до конца, Керри скинула одежду и погрузилась в воду. Вскоре та закрыла все ее тело, и девушка ощутила блаженство от уютного теплого прикосновения воды.Через полчаса Керри заставила себя подняться. Процесс вытирания превратился в суровое испытание, которое можно было преодолеть, только думая о том, что скоро ты окажешься в просторной кровати.Керри уставилась в потолок и вспомнила ночь, проведенную в лагере на высоких порогах. Она лежала на мягкой подушке из сосновых веток на высоте трех тысяч метров и всю ночь думала о бриллиантовых звездах Ван Гога. Но сейчас, когда ее ноги были, как чугунные столбы, она мгновенно уснула. В эту ночь она не увидела никаких снов.На следующее утро Керри проснулась от скрипа двери. Она села в кровати, скользнула глазами по незнакомой обстановке. В комнате не было заметно никакого движения. Двери в холл и ванную были закрыты, как и оставила она их вчера вечером.Металлический лязг заставил ее отбросить полог над кроватью. Эшли Штасслер стоял у дверей сарая и прилаживал висячий замок к задвижке. Со злым выражением лица он загнал в замок кривую дужку. Штасслер огляделся, его взгляд скользнул по фасаду дома. Но в нем теперь не было того властного выражения, которое она отметила вчера вечером. Скульптор казался чем-то озабочен, и это заставило Керри подивиться, зачем он запирает сарай. Когда она приехала вчера вечером, сарай был открыт. Штасслер вышел из него и сказал, что самое лучшее для нее, если она и есть Керри Уотерс. Керри собиралась еще спросить, нельзя ли ей будет поставить туда ее горный велосипед. Но его беспокойство смутило ее, поэтому, когда Штасслер повернулся в ее сторону, она быстренько опустила занавеску. Керри почувствовала себя очень глупо. Он, без сомнения, заметил ее. Как это ни странно, но она при этом ощутила еще и какую-то опасность.Керри быстренько позавтракала, расчесала волосы и наложила минимум косметики: только губы, брови и ресницы.Все только из уважения к новому пристанищу. По возможности она постарается ничего тут не трогать. Керри задумалась о том, сколько они сегодня проработают, стоит ли ей позвонить этому парню Джареду и договориться о совместной прогулке на велосипедах. «Он говорил, что в воскресенье уезжает. А это завтра», – подсчитала она. Не велика важность, заверила она сама себя. Очередной смазливый парнишка. Моаб, как она подозревала, словно большинство спортивных городов, полон такими. Керри читала статью в одном из журналов – в «Шейпе»? в «Космо»? в «Мадмуазель»? – о том, где легче всего познакомиться с приличным молодым человеком. Спортивные города стояли в начале списка. Так что этот Джаред не единственный прыщ на всю округу, но что-то в этом парне задело ее за живое, заставило ее почувствовать волнение.Когда Керри вышла на веранду, Штасслер крикнул от дверей литейки:– Эй, соня, пора приниматься за работу!– Иду!Керри улыбнулась и сбежала по лестнице. Все подозрения улетучились, как утренний туман.
Штасслер, как и предупреждал прошлым вечером, уже разложил несколько основных форм Семейного планирования № 8 для восстановительных работ.– И с дерьмом иногда сталкиваешься, – проворчал он, и Керри рассмеялась.Очень странно было слышать такие слова от Эшли Штасслера. По большей части он казался таким чопорным, непомерно утонченным. Керри даже задумалась, не голубой ли он. Она не чувствовала в нем заметной у большинства мужчин сексуальной заинтересованности. Но ведь он в два раза старше ее. Если не считать некоторых знаменитых рок-звезд, такая разница в возрасте обычно ослабляла ее интерес к мужчине. Хотя случалось, что она находила некоторых сорокалетних мужчин привлекательными. Однако ни один из них не получил от нее более поцелуя, и то скорее из вежливости.Штасслер объяснил, что этим утром им надо будет подготовить главные формы. Это означало, что им надо растопить воск, с его помощью покрыть тонким слоем поверхность формы, а потом подождать, пока он застынет.– Это единственный случай, когда я пользуюсь воском, – объяснил он. – Я леплю в глине и пользуюсь альгинатом, чтобы получить дополнительную копию. Ее я использую для изготовления форм. Ни в коем случае не хочу рисковать самой скульптурой, – он посмотрел ей прямо в глаза. – альгинат – ключ ко всему. Только так можно произвести впечатление, – он взглянул на ведро с альгинатом, стоящее на скамье. – Это и делает мои работы столь оригинальными.Она слышала про альгинат, зеленое вещество, которое дантисты используют, чтобы получить отпечаток зубов. Гадость, которая вечно вызывает тошноту.– Что мне нравится в альгинате, – пояснял он, – так это то, что он улавливает все мелочи моей... скульптуры. Когда я заканчиваю работу, мне хочется, чтобы люди могли разглядеть даже поры на коже, как поднимаются мышцы или сухожилия. А для этого лучше материала не подберешь.Керри понравились его слова. Все шло так, как она и мечтала. Работать рядом с мастером, который рассказывает о материалах, технике, искусстве, своем видении мира. Но это оказалось почти все, что он рассказал. Когда она попробовала растормошить его вопросами, он отделывался только коротенькими репликами.После первого часа работа стала рутинной настолько, что Керри начала думать об отвлеченных вещах. И ее мысли сразу же вернулись к Джареду. Ей это сильно не понравилось. Она здесь с Эшли Штасслером, а думает о каком-то парне. Пора повзрослеть, девочка!Но в час дня, когда Штасслер сказал, что они на сегодня закончили, у нее вырвалось «Неужели?», в котором слышалось больше удовольствия, чем ей того хотелось.– Именно так. Завтра выходной. Я никогда не работаю по воскресеньям. Религия здесь ни при чем – просто правило.Она кивнула.– Можешь немного развлечься. А у меня есть чем заняться.– Вы не хотите взглянуть на мои работы?Штасслер даже не спросил о ее планах, и Керри начала нервничать из-за того, что привезла с собой работу. Но Лорен настаивала, чтобы с самого начала у них образовалась двусторонняя улица: ее работа, его опыт.Но Штасслер отмахнулся, сказав:– Не сегодня.Если бы ее мысли на данный момент не были заняты Джаредом, то она бы, несомненно, почувствовала себя просто мусором.Керри позвонила Джареду, как только оказалась дома. Тот ответил на первый же звонок, и они договорились о прогулке. «Для начала легкий маршрут, чтобы посмотреть, кто как ездит», – решила Керри.
После примерно часового подъема по не слишком крутому склону они поехали вдоль берега реки Оньон по широченному плато – гигантскому ранчо, которое было здесь, наверное, со дней борьбы за независимость. Весь день солнце играло с ними в прятки, а теперь прорвалось сквозь облака. Его свет казался бриллиантовым столбом, поднимавшимся от земли до самого неба. Справа сгрудились огромные валуны, и Керри с Джаредом полезли на них. Они ползали по камням, пока не нашли местечко, где можно спокойно устроиться.Керри растянулась на спине, позволяя солнцу поджаривать ее голые ноги, а камню припекать спину и ягодицы.Джаред сел рядом, достал длинный французский батон. Он отломил от него кусок и протянул ей вместе с куском сыра Горгонзола и яблоком.– Как галантно, – засмеялась она.– Еще не все.На свет появилась бутылка «Пино Грижио» Серое (среднего качества) вино (итал.

.– Это уж слишком. Но ты так не считаешь? – заметила она.Ему понравилось, как она это сказала. Керри поняла это по его улыбке.Они выпили за свою успешную прогулку, а потом Джаред сказал:– И за тебя тоже.И они выпили снова.Вино ударило ей в голову. Керри почувствовала себя глупой и стала совсем не похожа на сорвиголову, которая держит ситуацию под контролем. Она все еще расслабленно лежала на камне, когда он поцеловал ее. Керри позволила ему это. Их губы открылись навстречу друг другу.Все, что она сумела сделать в ответ, так это тоже поцеловать его. Никаких рук, запущенных в волосы или обхватывающих талию. Ничего лишнего. Керри была вполне удовлетворена тем, что целуется здесь на камнях, открывает глаза и видит солнце, чувствует запах его теплого тела, влажного после долгой гонки. Когда они только отправились в путь по шоссе, она позволила ему ехать впереди, и первые пятнадцать минут разглядывала крепкие мышцы. Такого она не видала уже давно. Но затем в ней проснулся дух соперничества. Она любила лидировать. Кто будет возражать, если нормальный парень будет наблюдать во всей красе твои ягодицы под плотно облегающими велосипедными штанами, когда ты приподнимаешься из седла, чтобы посильней крутить педали. Керри обошла Джареда. Его пристальный взгляд возбуждал ее. А сейчас она распалилась еще больше, когда почувствовала, что находится в его руках, чувствует вкус его губ, языка, ощущает его движения и отвечает ему тем же.Но вот дальше идти не стоит. Слишком чудесный день, чтобы обременять его сексом. Поэтому, когда его руки легли на ее бедра, Керри сжала его пальцы и сказала:– Не надо, не хочу.Она сказала это очень мягко, а он был хорошо воспитан, поэтому его руки поползли вверх и вновь легли ей на грудь. Керри позволила ласкать себя еще несколько минут, а потом вернулась к действительности.– Не надо, не хочу, – словно упрямая девочка повторила она.Ей очень не хотелось, чтобы их прогулка превратилась в заурядное барахтанье на камнях.Дорога обратно – пологий спуск. Это сильно порадовало Керри. Она обнаружила, что после выпитого вина ее моторные рефлексы стали не те.Керри позволила Джареду подвезти ее к воротам, где они и встретились перед этим, но дальше не пустила. Она считала, что Штасслеру не понравится, если у него появится еще один гость. Джаред помог ей снять велосипед с багажника и пообещал позвонить на следующий день.– А я думала, ты уезжаешь?– Собирался, но теперь задержусь.– Отлично, – широко улыбнулась она. – Рада это услышать.«Да!»
Когда Керри подъехала к дому, Штасслер только что вышел из сарая.– Что у вас там? – спросила она очень спокойно, однако трепеща при этом, словно одуванчик на ветру.– Да вот пытаюсь придумать, как его можно использовать.– Мы можем поставить туда мой велосипед, – пошутила она.Штасслер выдавил из себя улыбку, когда Керри спросила, можно ли ей оглядеть окрестности. После мимолетного колебания он сказал:– Конечно, можно. Только смотреть здесь особо не на что.В другое время она почувствовала бы, что ему это не очень нравится, задала бы себе вопрос: что особенного в ее просьбе? Но сейчас в ее голове кружились совсем другие мысли.Сарай оказался идеально чистым. «Единственное, что осталось от его прежних хозяев – сено в каждом стойле, – подумала Керри. – Штасслер явно не держал скотину. И по виду, и по запаху можно было заключить, что в сарае давно уже не было никаких лошадей. Но большие кучи сена выглядели очень заманчиво. Когда они подошли к последнему стойлу, Керри упала на спину на золотистую гору, вспомнив детские привольные годы.Штасслер замер, но потом подошел, чтобы помочь подняться, так, словно она поскользнулась.– Вставайте, – сказал он. – Пойдем дальше.Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и поднял. Они направились к выходу, шагая так быстро, словно спасаясь от пожара.Керри пожелала ему спокойной ночи и поднялась по ступенькам веранды. И тут ее охватило странное чувство. Когда она приземлилась на сено, его слой оказался не таким уж и толстым, и она больно стукнулась о пол. Но вот что странно, он ей не показался полом. Это было что-то вроде... Вроде чего? Спросила она сама себя.Ответ на этот вопрос пришел позже, когда Керри уже входила в дом: под досками была пустота, словно она ударилась о дверь. Глава девятая Сейчас три часа утра, и воздух холодный, словно за полярным кругом. Ни за что не догадаешься, что наступил май. Нет даже намека на дневную жару. И полынь заснула. Совершенно не ощущаю ее запаха, не то что в полдень, когда солнце выпаривает все запахи из растений. И никакой пыли нет. Все успокоилось. Все уснуло. Все, кроме меня. Я оказался счастливчиком, так как мне не требуется много спать. Я могу стоять и наблюдать, как темнота обволакивает небо. Как она, словно самая широкая река во всей вселенной, заливает пустыню, горы, все трещины и гребни, лишает их теней. Но самое главное – темнота отправит в кровать Керри Уотерс. Пораньше лег – пораньше проснулся. Какая благонравная девица! Меня тошнит от нее. Мне теперь даже трудно поверить, что у меня в отношении нее были сладострастные желания. И это несмотря на то, что она оказалась настолько смелой, что вместе со своими работами послала свою фотографию. К этому было еще приложено письмо, полное лестных отзывов. Верный сигнал того, что молодая женщина готова отдаться, лишь бы я был настолько любезен, чтобы взять ее под свое крыло. Да пожалуйста! Поклонницы бывают не только у рок-звезд. Вполне справедливо было предположить, что Керри Уотерс будет делать то же самое, что делают многие молодые женщины. Она-то надеялась, что я сдамся, благодаря моему уединенному образу жизни.Но у меня возникло недоброе предчувствие уже в первую минуту, как только я увидел ее во плоти. Сила и здоровье, грязь и пот после прогулки на велосипеде. Она полагает, что доставила мне честь вдыхать вонь ее тела. К тому же она нервная, как девочка-невеста. «Вы, должно быть, Керри Уотерс», – сказал я, но в эти первые вонючие секунды мне очень хотелось добавить, что ее преподавательнице стоило бы снабдить ее мылом или шампунем. Одной воде с такими нечистотами не справиться.Еще хуже, чем запах ее тела, ее прущий наружу энтузиазм пай-девочки. Я еще могу вынести ее старательность, пока мы работаем молча. Но когда она начинает говорить о скульптуре... По одному из пунктов договора я должен взглянуть на ее работы, отлить пару безделушек. Но когда она начинает еще и льстить мне... В сравнении с Бриллиантовой девочкой она просто шимпанзе.Я зашел в сарай и спустился по лестнице в подвал, где под армейскими одеялами лежали мои подопечные.– Время вставать! – крикнул я, хотя они уже давно не могут долго спать.Поправочка, все, кроме Веселого Роджера. Но он спит беспокойно, его может потревожить малейший шум. Когда он сворачивается на полу, он храпит и храпит, час за часом.Никто из них уже не может различить, что сейчас, день или ночь. Их временной ритм смешался. Я бы не хотел их тревожить, так как отдых так же полезен, как и упражнения, во время которых я стараюсь выжать из них все что возможно. Сейчас самое лучшее время, чтобы избежать любопытных взглядов Керри Уотерс.– Время просмотра!Больше никаких едких словечек со стороны Бриллиантовой девочки. Она несколько угомонилась после того, как я отказался от ее смешной и откровенной попытки предложить себя мне. Она уставилась на меня, но взгляд у нее не такой мрачный, как у ее родителей. Я могу это так же ясно почувствовать, как и запах форм, лежащих в пыли. Ее попытка соблазнить меня провалилась, и теперь она злится. Сказать по правде, такой она мне нравится больше. Я нахожу злобу и негодование более соблазнительными. Если я смогу сохранить это чувство, то в один прекрасный момент оно выльется в восхитительный порыв ярости. Тот факт, что я все еще продолжаю с ней возиться, говорит о том, как я к ней привязался. Это та девочка, о которой я не переставал думать, когда учился в высшей школе, та, которая носила коротенькие юбочки и мягкие свитера. Эта та девочка, которой я в последний год учебы в колледже каждый день покупал кофе. Это та самая девочка, которая занимала все среды моей жизни. По средам я работал приходящим художником в Мэдисоне, штат Висконсин. В эти дни я беседовал с молодой блондинкой с длинными волосами, которую находил очень импозантной.Я собираюсь еще больше нарушить эмоциональный баланс Вандерсонов, показав им очередной эпизод из Семейного планирования №8, тот, в котором я сделал окончательный слепок с их пятнадцатилетней дочери. Уж если что-то может испугать Бриллиантовую девочку, так именно этот эпизод.Прежде чем я приложил искусство своих рук к темноволосой красотке номер восемь, я ввел девочке мощную дозу первитина, излюбленного наркотика рабочего класса, того бедного плебса, который хочет простоять на ногах две, а то и три смены. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из моих семей окочурился раньше времени. Простое правило, правда? И еще: я презираю тех, кто падает в обморок. Это всего лишь слабая реакция на ужас, жалкая попытка обмануть единственное чувство, достойное восхищения. Это не выход. Я уже сказал об этом Вандерсонам. Также я сказал им, что та девочка, которую они сейчас увидят, отказалась работать, и то, что я проделал с ней, ожидает каждого из них, если они не будут усердными. После такого штанга в их руках приобретет совсем иной вес. Она станет не намного легче, но значительно реальней. Пропуск к иллюзорной безопасности, свободе.Я ожидал, что даже на Бриллиантовую девочку это произведет впечатление. Через несколько секунд она увидит, что девочка Семейного планирования номер восемь имела тело, которое мало чем отличалось от ее собственного. Она сможет увидеть в ней себя. А это, как ничто другое, резко понизит ощущение безнаказанности у Бриллиантовой девочки. Источник ее цинизма иссякнет.Не говоря больше ни слова, я включил запись и сразу увидел, что не ошибся в отношении Бриллиантовой девочки. Она на самом деле отвернулась, когда увидела, что я сделал с этой молоденькой девочкой. Но не сказала ни слова. А это только начало. Впереди еще столько нового. Я испытал восторг, которого не испытывал уже несколько недель. Бриллиантовую девочку наконец скрутило! Что же, в конце концов, так повлияло на нее? Что заставило ее задрожать? Альгинат! Я покрыл им спереди тело девочки номер восемь, ее лицо, ее губы. Здоровенный кусок лег в ее левую ноздрю.После этого единственным источником воздуха у нее стала правая ноздря. Девочка дрожала, видно, с самого начала процедуры. Она дрожала от страха, от ужаса, но больше всего от недостатка воздуха. Тело во время психологического кризиса требует кислорода. Девочка пыталась втянуть его через одну ноздрю. Представьте себе, что вы бежите вверх по крутой горе, а у вас только одно небольшое отверстие для дыхания. Такое можно совершить, но это далеко не просто. И надолго вас не хватит. Появившийся в мозгу страх задохнуться отвлекает, рождает галлюцинации в виде ужасных мерзких монстров, и попытки дышать становятся такими же болезненными, как ампутация какого-нибудь члена. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.За многие годы я испробовал различные способы породить страх. Я пробовал и грубую силу, и острые ножи, и разные силовые инструменты. Я даже пробовал расшатывать не то что несколько, а много зубов. А однажды использовал полный набор зубоврачебных инструментов, включая великолепный, с острыми, как нож, краями, с острым, как игла, концом скребок, которым парадонтологи соскабливают зубной налет. Но выяснил, что ничто не дает такого поразительного результата в области острых ощущений, как удушье от альгина.Почему это так хорошо срабатывает? Да все очень просто. Травма заставляет субъект сфокусировать внимание на боли. Это не дает ужасу распространиться по всему телу. Но удушье, такое бледное в общем спектре боли, порождает удивительную игру мышц, когда человека начинает охватывать паника. А при удушье человека охватывает настоящий ужас.Каждый из нас испытал это чувство. Все плавали под водой, и нас охватывал страх, хотя бы на одно-два мгновения, что мы больше не сможем глотнуть воздуха. Некоторые из нас познакомились с более болезненной версией. Явление всем знакомо, и в то же время производит самый потрясающий эффект на таких зрителей, как Вандерсоны. Это зрелище заставит их в будущем работать с новой энергией.Лицо номера восемь скривилось при попытке вдохнуть побольше воздуха. Бриллиантовая девочка и компания наблюдали за беспомощными попытками моей пленницы. А она отчаянно билась в стягивающей ее сбруе, ее мышцы впились в ремни, против которых они бессильны, а ее руки, ее пальцы отчаянно пытались дотянуться до лица, вырвать альгинат из ноздрей.Я заткнул рот девочки твердым черным резиновым мячом, который я несколько лет назад выписал по почте из магазина S&M S&M, садомазохизм.

в Дубьюке, штат Айова. Великолепное устройство. Он не дает вдохнуть, но в то же время оставляет свободными губы. Видно, что они выражают. Они ломаются и кривятся от патетической боли, которую каждый испытывает в такие моменты.И все это произошло до того, как я вставил последний кусок альгината в левую ноздрю. Вот момент, которого я ожидаю неделями. Вы можете назвать маленький зелененький комочек в левой ноздре моим финальным аккордом. Вы можете назвать его самым страшным предметом в мире. Если бы вы были маленькой девочкой из Семейного планирования № 8, вы бы обязательно так и сделали.Я потер этот комочек о ее нос. Я вовсе не торопился вставлять его на место. Я показал ей, как велика вероятность того, что и он найдет место в ее теле. А ведь это неизбежно приведет к тому, что прекратится и без того недостаточный приток воздуха. Каждый раз, когда я касался ее этим кусочком, она напрягалась, словно хотела втянуть в себя как можно больше воздуха. Инстинктивный рефлекс запастись им, словно этого тоненького ручейка хватит на всю долгую надвигающуюся зиму. Я провел кусочком альгината несколько раз по носу девочки. Она аж вся изогнулась, пытаясь втянуть воздух. Я попробовал предложить ей просто ощутить запах в надежде, что это сработает! И это сработало! Сработало просто великолепно! Малейший намек на то, что будет заткнуто и последнее отверстие, вызвал судороги отчаяния. Представляю себе. Под ее запечатанными веками струятся ручейки слез. Энергия каждой клеточки ее жилистого тела ищет выхода. Но его нет. Здесь нет никакой тайны. По крайней мере для меня. Но в отношении Вандерсонов все иначе. Они еле сдерживаются, чтобы не начать умолять сохранить девочке жизнь, таким реальным кажется им происходящее на экране.Мы все слышали, как булькала от ужаса девушка. А все это из-за твердого черного мяча, заткнувшего ей рот. Это вовсе не тот «уупф... уупф», который я слышал в микроавтобусе. Более глубокий звук, от которого мороз бежит по коже. Звук удушья. Хрип под резиновым слоем альгината. Умирающая использует небольшой запас кислорода. Она понимает, как понимает это тонущий человек, что паника сжигает кислород. Но знать что-то не означает делать... Разве нам всем это не известно. Кто знает, что творится в голове девушки в последние минуты жизни, что происходит с сознанием, уже пропитанным безумием надвигающейся смерти?И снова я пронес кусок альгината под носом девочки восьмого номера. Джун непроизвольно завопила:– Нет!Не смог я удержаться от улыбки. И Веселый Роджер, да благословит Господь его простоту, обнимает свою женушку, пытается ее успокоить. И это он! Роджер! Успокоить! А она принимает его ласки. Вот насколько тронута Джун. Хныкающий сынишка уже совсем не тот мальчик, который открыл мне дверь в день похищения и поразил меня своим высокомерием. Нет, теперь он свернулся калачиком у ног родителей и, как детеныш медведя, мечтает только о том, чтобы впасть в спячку... в вечный сон.Бриллиантовая девочка?Бриллиантовая девочка наблюдает за происходящим на экране, и ее вывеска неуязвимости начинает исчезать. Откуда я это узнал? Я наблюдал за ее руками. Я всегда наблюдал за руками, потому что руки намного лучше и скорее выдают то, что происходит в душе человека, чем его лицо. И что же ее руки, спросите вы. Где она их держит? Она запихала их под свою миленькую кругленькую попочку. Инстинктивная попытка успокоиться, не махать ими, не хвататься за свои плечи, тело, может, даже за своих родителей, умоляя их защитить. Хотя какие они теперь защитники. Потом она зажмурилась. Закрыла глаза, когда я делал третий и последний заход с кусочком альгината.Я катал этот шарик маленькими осторожными убаюкивающими кругами около маленького отверстия. Я ворковал над девочкой, пел ей песенку собственного сочинения. Эта песенка поется на мотив «Брата Жака». Я войду , в тебя войду , И ты знаешь , что войду. А войдя , тебя убью. Обязательно убью. Динг , донг. Динг , донг. Обязательно убью. Не зарежу , как свинью. И снова булькающие звуки под зеленым покрывалом. Симфония, да и только. Я склонился над ней, почти касаясь уха губами, напевал. Выигрывал время. Мне нужна настоящая паника. Она купилась!А Бриллиантовая девочка все еще так глаза и не открыла. Веселый Роджер продолжал играть роль отца семейства. Джун замерла, прильнув к нему. Сыночек хнычет у ног родителей. Комочек еще в моих пальцах. Номер восемь страдает от недостатка воздуха, страдает от чудовищ, которые я поселил в ее сознании, от безумных фантазий, которые может породить только сильный страх смерти. И все это время ее мышцы натягиваются, дергаются, надуваются. Кажется еще чуть-чуть и они лопнут. Девушка не умирает. В ее теле еще никогда не было столько жизни. Именно этого я и хотел добиться! Именно это мне и нужно! Это – цель моей работы, изваять ужас в момент наивысшего подъема.Ее поры открылись, и пот выступил на коже, потек ручейками по ее ногам, рукам, животу. Она сгорает от желания жить. Именно это и убивает ее. Виной всему жадность, с которой она всасывает струйку воздуха. Ей постоянно хочется еще и еще. Она всасывает его с такой силой, что ее ноздря втягивается внутрь, уменьшая и без того крошечное отверстие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
 https://decanter.ru/armagnac/vs 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я