научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/140/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Пока они ехали к водоему, Лорен все время смотрела по сторонам, пытаясь обнаружить следы велосипедистов, туристов и вообще кого-нибудь, кто мог бы нарушить их уединение. Никого.Они поставили велосипеды между двумя валунами и поспешили на журчащие звуки воды, стекавшей с висящего мха. Рай скинул одежду так же естественно, как это делала в студии Джой. Лорен глубоко вздохнула и тоже сбросила одежду.Вода оказалась холоднее воздуха, но не такая уж холодная. Лорен с удовольствием ощутила невесомость.Сначала они плыли рядом, но вот его нога коснулась ее. Случайно? Она так не думала. Когда она открыла глаза, то увидела на его лице улыбку.– Даю пенни за то, чтобы узнать твои мысли, – объявил он.– Они стоят гораздо больше, – поддразнила она его.Он подплыл к ней, и она легко, игриво нырнула под воду и увидела, как глупо и свободно болтается его пенис.Ей пришлось сдержать себя, чтобы не ухватиться за него. Она вынырнула прямо в его объятия и поцеловала его. И тут, когда ее руки скользнули вниз, она заметила, что его пенис уже не болтается так безвольно, как несколько секунд назад.Он обнял ее за талию и притянул к себе. Это произошло так же естественно, как и то, что ее собственные руки легли на его бедра. Все волнения, которые она испытывала этой ночью, растворились где-то в промежутке между началом поездки и этим моментом. Ей следовало бы поблагодарить Джареда за то, что он настоял на их купании, если, конечно, она узнает его достаточно хорошо для столь доверительной беседы.Теперь настала очередь Рая нырнуть. Он поцеловал ее живот и груди, после чего мягко и нежно, но с жадностью, удивившей ее, пососал по очереди каждый сосок.Когда он вынырнул, хватая ртом воздух, его лицо представляло великолепную картину. Лорен теснее прижалась к нему. Она испытывала возбуждение, очень сильное возбуждение. Но когда она последний раз попробовала проделать такое с Чэдом, эксперимент оказался очень болезненным. Им обоим пришлось ковылять на берег.Однако Рай сразу же вошел в нее.Она обняла его ногами, испытывая наслаждение, крепче прижалась к нему, чувствуя его мужскую силу. Их руки скользили, искали наслаждения, а потом снова скользили в поисках чего-то большего.Ее спина уперлась в покрытый мокрым мхом камень, и она выгнула спину, чтобы еще глубже прочувствовать его...Рядом журчал ручеек водопада.Рай целовал ее, а ее губы жадно ловили каждый поцелуй.Его пальцы скользили по ее лицу, а она целовала его мокрые нос и глаза, ощущая на губах его мягкие ресницы. Потом она провела кончиком языка по контуру его ушной раковины, прислушиваясь, как он стонет, и сама еще больше возбудилась от того наслаждения, которое дарила ему. Она крепче обняла его, когда он начал ритмичные движения – движения, которые становились все более быстрыми, все более страстными.– Не могу остановиться. – признался он ей.Это еще больше возбудило ее. Выражение беспомощности на его лице. Ощущение, что он теряет контроль над собой, осознание того, что это она творит с ним такое. Лорен прижалась к нему еще сильнее. И тут вдруг почувствовала, как он наполнил ее всю. Рай прижался к ней, по телу пробежала сладкая дрожь. Она наслаждалась его страстью, его желанием унести ее подальше от всего мира. Глава семнадцатая О, маловерные! Я уставился на монитор и повторил эти радостные кадры, потому что недооценивал Бриллиантовую девочку. Теперь же я не мог придумать большего удовольствия.Вот она обнимает, ласкает, целует Ее Светлость. Они как два тайных любовника, спрятавшихся за кустиком. Их вид почти парализовал меня от удовольствия.Это открытие я сделал после долгих утомительных двадцати четырех часов. Я перемотал запись на шесть часов утра, на тот момент, когда я вытащил из клетки сынишку и впервые оставил их одних. Неужели они начали целоваться, как только я повернулся к ним спиной? А я-то тем временем изо всех сил старался заставить мальчика повзрослеть, расстаться со своим нарцистическим комплексом детства...Я должен был это предвидеть. Я включил воспроизведение, как только увидел, что Бриллиантовая девочка начала что-то нашептывать на ухо Ее Светлости. Я не мог расслышать ни единого слова. Ее Светлость что-то шепчет в ответ. Какую-нибудь милую чепуху? Глядя на них, нельзя думать ни о чем другом. И вот на экране появился первый, по-настоящему интимный момент: Бриллиантовая девочка смотрит в глаза своей возлюбленной, ласкает ее плечи, а Ее Светлость, и это меня очень удивляет, не оказывает никакого сопротивления. Даже в самом начале. Вместо этого она с улыбкой идет навстречу желаниям Бриллиантовой девочки, которая скользит пальцами по ее груди, бедрам, твердым круглым ягодицам.Это тронуло меня. Бриллиантовая девочка! Именно она вдохновитель действа, склонила Ее Светлость на совершение такого в высшей степени восхитительного и развратного поступка, как получение сексуального удовольствия при непосредственном присутствии убийцы. Снова она смогла угадать мои фантазии, наполнить их страстью, заставить их расцвести в грубых, неподдельных картинах.Пальцы... Да... Ее подвижные, жадные пальцы находились в ее собственных трусиках. Костяшки ясно выделялись на шелковистой ткани. Она, должно быть, знает, что если я это вижу, то не могу оторвать глаз. Я буду парализован этим зрелищем. И в самом деле, я сидел перед дисплеем, как тот легион мужей, которые могут возбудить себя только при виде своих консервативных жен, стоящих на коленях и держащих губами дерзко стоящий член незнакомца. Или когда незнакомец задирает их приличные юбки и собирается грубо взять их сзади. Я читал на эту тему научные исследования и знаю, что таких любителей распутных грязных сцен очень много. Они представляют себе, что их жены от такого грубого обращения становятся более игривыми и необузданными.И вот эта моя Бриллиантовая девочка, шлюха и проститутка, соблазнительница и распутница, вызывает во мне такие же сильные ощущения. Сгораю от желания увидеть, как ее возьмут, подомнут под себя. Пусть даже это будет делать Ее Светлость. Ее Светлость! У нее футболка задрана к самому горлу. Висит там, как ожерелье, обнажив груди. Я не мог оторвать взгляд от нее. Твердые и остроконечные груди, как у всех молодых женщин, которые разъезжают по округе на велосипедах, пока их задница не становится твердой, круглой и похотливой.Мой эксперимент с Вандерсонами дошел до того, что я боюсь, что у меня начнутся галлюцинации. Общаясь с Веселым Роджером, мне пришлось изображать из себя Франкенштейна. После того, как я покончил с Джун, он стал неуправляемым. Ямы, которые он выбил в земле кулаками, можно было бы наполнить его слезами. Он тронулся с горя. Он еще раз напомнил мне, какими непредсказуемыми могут быть животные под названием «люди». Я обращался с ним как с ничтожеством, с полной никчемностью. Однако в последние часы я понял, что он относится к тем созданиям, которые не верят в темноту, пока не наступит ночь. И тут они изменяются так кардинально, что становится страшно. Весь его идиотский оптимизм, все его терпение, вера в безопасность его семьи и его самого, или в мою безграничную доброту, как я полагаю, покинули его. Я, естественно, говоря фигурально, вбил кровавый кол в его сердце. Тут-то он и превратился в зверя. Он метался по клетке так, словно хотел проломить пол. Его ярость была так сильна, что я не могу выразить это словами. Теперь только я начинаю понимать, что в последние его секунды мне не надо будет провоцировать его на борьбу, как я делал это с Джун и многими другими. Он впервые в жизни ощутил настоящую неподдельную ярость. Вместе с другими недавними открытиями он понял, что все цепи и путы надо смести с лица земли.Перемена в Веселом Роджере привела его на стол, в хватку крепких ремней. Он не поверил в ту ложь, что его сыночек выживет в обмен на его шкуру. Держал сынишку перед грудью как щит, а тот вцепился в папочку мертвой хваткой.А я усталый, полный нетерпения, озабоченный той большой работой, которая ждала меня впереди, всеми мелочами, которые следовало предусмотреть, стоял и ждал. А Бриллиантовая девочка и Ее Светлость наблюдали за происходящим. Первая с явным интересом, а вторая – с ужасом. Однако после того как я просмотрел на экране фильм про лесбос, я начал сомневаться.Мне пришлось пригрозить Веселому Роджеру страшными пытками для его сынишки, навести пистолет прямо в пах ребенку. Только тогда он подошел к двери клетки и повернулся спиной, подставив мне руки.Оставалась еще проблема с сынишкой, который вцепился ему в левую ногу, как пиявка. Я даже был готов пристрелить его. Но дыра от пули, черт бы ее побрал!.. Бриллиантовая девочка сумела его увести. Мальчик, возможно, был потрясен не меньше меня добротой старшей сестры. Однако он позволил себя успокоить. Спрятал лицо у нее на груди и начал завывать. А я надел наручники и кандалы – я не мог рисковать – на Веселого Роджера и закрыл за ним клетку. Разговаривая с ним, я видел, как Бриллиантовая девочка что-то нашептывала на ухо мальчишке.– Мне не нужны ваши дети, – заверил я Веселого Роджера, привязывая его к столу. – Они – залог. Я ведь должен договориться с тобой и Джун.Я не стал разочаровывать его, пока крепко не привязал к стальному столу и не запихал ему в рот черный шарик. Только тогда я сказал ему, что собираюсь сделать с сыночком, с его гордостью и радостью.
Когда дошла очередь до сыночка, он не сопротивлялся. Я ничего не мог поделать, чтобы зажечь огонь в его плоти. Только отражение боли. Бледное подобие ужаса. Если это все, то зачем беспокоиться? В этом проблема с детьми: у них недостаточно жизненного опыта, чтобы принять действительно ужасную смерть. Ужас сотрясает бездонный колодец воображения, но воображение развивается с возрастом. Время – его виноторговец, а семья – его плодородное поле. Только когда ребенок вырастет, созреет в половом отношении, он сможет посмотреть на боль через призму ужаса. Только тогда тени на коже обретут жизнь. А она, в свою очередь, всколыхнет слои подсознания зрителя и заставит его прочувствовать каждый сантиметр скульптуры, дрожа от страха. Моя серия Семейное планирование заставляет зрителя проделать незабываемое путешествие в мир страха.
Их «кожи» лежат в литейке. В один ряд. Джун, Веселый Роджер, сынишка. Эти зеленые ленты кажутся мне лучшими моими работами на этот день. Но я не могу быть в этом уверен, пока не отолью их в бронзе. Когда я смотрю на вывернутый таз Джун или на руки Веселого Роджера, получивших новую форму, с крупными венами и грубыми мышцами, меня переполняет надежда. Что же касается жалкой внешности сынишки, то он не лучше и не хуже других детей из этой серии. Вполне достаточно показать боль взрослых. Хотя я пока не сдаюсь. Я прочитал множество работ на тему «Дети и ужас». Многие авторы описывают детей времен войны... Надеюсь, что со временем сумею совершить прорыв в этой области.Я отделил головы от зеленых фигур большим зазубренным кухонным ножом, который прекрасно режет хрустящий французский хлеб и альгинатовые шеи. Аккуратно отложил их в сторону. Мне бы очень хотелось показать их Пустозвону. Все детали совершенны. Я даже думаю попросить его помочь мне в изготовлении форм. Меня захватила идея о том, чтобы репортер, пусть даже и бывший, посмотрел и дотронулся до самого великого события в истории искусства, пусть даже и не зная того. Но это слишком рискованно. Должен отказаться от этого соблазна, какое бы большое вознаграждение не ожидало меня. Еще более соблазнительно отлить при нем их лица. Он ведь заявил, что какой-то остряк сказал: «Штасслер не умеет делать лица».Только несколько второсортных писателей придрались к этому. Но я знаю, что должен позволить им врать. Хотя их скулеж очень раздражает меня. Лица для всей серии отлиты моими руками. Это порождение моего воображения. Необычайные создания, рожденные моим художественным вкусом. Те, кто получил необычайную честь... А они критикуют меня, нанося незаживающую рану.Настоящие слепки, те, которые я снял с моих героев, пополнили мою великую коллекцию масок. Они будут скрыты от посторонних глаз до самой моей смерти. Но я готов сделать исключение для Пустозвона. Собираюсь показать ему настоящие лица, охваченные неподдельным ужасом. Боюсь, что если я этого не сделаю, он напишет какую-нибудь чепуху.Исключение не составит никакого риска. Я воспользуюсь реальными лицами из Семейного планирования №2. Семья из Дувра, штат Мэриленд. Никто их уже не помнит. Да их никогда и не вспоминали. Не было ни одной заметки. И, во всяком случае, никто, кроме этого Пустозвона, этого не увидит. Ведь не было ни одного сообщения об их исчезновении, так что можно быть уверенным, он ничего не поймет. Вы только можете это себе представить? Словно их никогда и не существовало. Но во многом такой результат можно было предсказать заранее. Причина тому очень проста. Самая очевидная причина. Почему их никто не хватился? Услышать ответ все равно, что разгадать загадку. Они были черными! Черные, которые с готовностью согласились показать мне «обожаемый мною дом моего детства». Я подозревал, что они, обнаружив на пороге своего дома белого человека, явившегося к ним с такой просьбой, решили, что поднялись намного выше своих знакомых ниггеров.Несмотря на мою полную неопытность в те годы, я получил очень много от этих черных ребят из Дувра. Правда, они оказались не такими стойкими, как это можно было предположить. Но №2 – это все, что я покажу Пустозвону. Я не собираюсь спускаться в катакомбы, чтобы продемонстрировать ему мою полную коллекцию. Увидев лица двух взрослых и трех детей, он поймет, насколько неправы были мои критики. Возможно, я даже намекну ему, что лица из Дувра будут использованы в одном из следующих произведений серии Семейного планирования. Он никогда не узнает, что эти лица взяты от тел, которые давно уже отлиты и выставлены на обозрение миллионам.Лица к моим скульптурам, что наброски Рембрандта. Я скажу Пустозвону, что лица вдохновляют меня ваять всю семью. Не могу же я ваять тела, не представляя лиц. В этом намного больше правды, чем он сможет понять. Лица – мои наброски. Или можно сказать и по-другому. Я, как романист, не могу создать очередной сюжет, пока не представлю себе своих героев, не узнаю их самые сокровенные мысли и желания, не изучу досконально их прошлое. Только после этого я смогу приступить к созданию их будущего.
Теперь надо прерваться, пока есть возможность немного отдохнуть. Но я все стоял перед монитором и смотрел, как Бриллиантовая девочка замирала в потоке оргазма. Она дрожала, играя со своим телом. Дрожала оттого, что нашла нового друга.Вот она убрала руку с расщелины, которой многие женщины так дорожат, и стянула до колен свои трусики. Ее Светлость отодвинулась, перевернулась на спину, но без видимых признаков наслаждения. И все же она улыбается, ласкает Бриллиантовую девочку. Тут я задумался. Это очень опасная мысль! Опасная для моей веры в порочность Бриллиантовой девочки. «А не игра ли это?» Не расставлен ли тут капкан? Если они задумали вдвоем соблазнить меня, устроить веселенький menage a trois Семья на троих (фр.).

. Тут сразу же вставил слово мой мужской орган. Опасность всегда связана с возбуждением. Смертельная игра, оказаться между двумя телами, оказаться начинкой в этом сладком сандвиче. Казалось, я уже чувствовал прижатые к моим спине и груди женские груди. Ах, эти приятные юные соски, гордые и торчащие... Руки... Бесконечный поток ладоней и пальцев... Горячие соблазнительные касания...Когда я вытерся, я вспомнил, что именно так все и начиналось с Бриллиантовой девочкой. Всему виной мой интерес к ее телу, которое она демонстрировала, находясь в клетке. Я надеялся, что моя страсть ослабеет, но теперь со свойственной ей хитростью она повысила ставки в игре.Пустозвон очень неуклюж. Он чуть было не уронил форму матери из номера два. Мне пришлось сдержаться, чтобы не ударить его. У него и лицо соответствующее. Я видел его бесконечно много раз. сидящим рядом с синоптиком, предсказывающим погоду, или с женщиной, которая вместе с ним читает вечерние новости.Но он так серьезен, даже делает паузы, чтобы записать что-нибудь. Еще он поинтересовался, почему у всех масок слегка приоткрыт рот. Меня так и подмывало сказать какую-нибудь шутку про резиновый черный шарик. Думаю, это не отложилось бы в его голове. Но я сдержался. Стал объяснять, что пытаюсь поймать агонизирующее движение. Хочу показать, как американская семья пытается правдиво говорить, преодолев жестокость условностей и ограничений. Когда я делаю лица, то хочу, чтобы меня понял любой тупоголовый зритель. Как хотел я добавить: такой, как ты. Но я, конечно, этого не сказал.– Они кричат от боли. Видите? – спросил я его, указывая на искривленные губы, на изломанный муками рот.Он кивнул.И это все.Кивок.Я только что объяснил ему смысл моих работ, а в ответ получил только кивок. Нет ничего удивительного, что он собирается писать в одной книге обо мне и этих придурках. Он ведь хочет поместить мой гений под одной обложкой со штукатурами и позерами. По крайней мере, другие работают с камнем или металлом, но та шлюха – Рид – открыто заявила, что воздерживается от «перманентных» материалов. Она, мол, ценит лишь «легкую непрочность гипса».Уже от одного этого меня начинает тошнить. А ведь все это можно найти на ее сайте. Мне бы не следовало говорить про ее сайт, так как она слишком скромна для этого. Сайт собран ее поклонниками. То, что у нее есть еще и поклонники, – настоящее преступление. Почитайте об этом! Следующей зимой она устраивает выставку о «замедленности». Замедленность? Что, черт подери, это может означать? Если честно, чем больше я узнаю об этой женщине, тем больше меня тошнит от ее напыщенности и дилетантских высказываний об искусстве.Она говорит, что ее работы посвящены человеческому телу. Нет, это мои работы посвящены человеческому телу. Ее работы – работы скульптора, который не может показать тело. Она обращается к пространству, которое занимает тело.Как можно сделать тело неправильно? Его форма похожа на каноэ!.. Говоря это, она заверяет, что ее форма человеческого тела обволакивает... Все это вы можете прочитать на ее сайте, если не верите мне. Тело – пространство между моими ногами, головой и торсом.Намекая на нее, я сказал Пустозвону, что некоторые скульпторы потеряли доверие к своему искусству. Они испортили тот дар, который, может быть, у них и был. Микеланджело никогда не повернулся бы спиной к вызову, который ему бросило настоящее тело. Роден тоже, как и я. Очень жалко и даже позорно то, как некоторые скульпторы создают себе популярность.– Кого вы под этим подразумеваете? – спросил он с той дерзостью, которой я от него не ожидал.Я назвал имена. Ее имя поставил в середине длинного списка. Не стал акцентировать на нем внимание. Но он все прекрасно понял. И тут я задал себе тот же вопрос, какой задавал Бриллиантовой девочке в отношении ее желания к Ее Светлости: трахает ли он своих героев? Если так, то я не смогу убедить его исключить эту женщину из книги. Она использует свой ведьмин маленький хвостик, чтобы добиться успеха, и тут уж мне остается только сносить оскорбление из-за присутствия ее имени на страницах книги, в которой говорится и обо мне. Но я все же не теряю надежды. Если они не играют в свои грязные игры, я смогу найти правильный ответ, удержу Пустозвона от того, чтобы упоминать в книге ее имя. Если мне это удастся, я смогу заставить увидеть его же глубокую ошибку. Зачем обращать внимание и на остальных.Но это должно быть сделано очень аккуратно, деликатно, дипломатично. Я не хочу походить на сжигаемого ревностью художника, утверждающего, что его взгляды намного шире, чем у других. Мне надо будет очень точно подобрать правильный момент, развить его интерес к моим работам и, опираясь на их высокие стандарты, показать ничтожество остальных. У меня есть одно решающее преимущество: я последний скульптор, у которого он берет интервью. Надо сделать так, чтобы они все в сравнении со мной бледно выглядели.– Она – классический пример старой аксиомы: кто не может ничего сделать, начинает учить, – объяснил я ему.Это он не стал записывать. Возможно, я недооценил его, когда рискнул воспользоваться такой банальной идеей.– Все не так просто, как кажется, – пошел я на попятную. – Но и не так сложно. Ее работы могут быть выполнены любым выпускником школы искусств. Она может приложить красивые разъяснения, но текст в данном случае не является искусством. Текст – это текст, а раз так, мы можем подозревать ее в неискренности.Я почувствовал, что опять начинаю терять его. Зря упомянул о деконструкционизме.– Это выглядит вот так, – быстро добавил я. – Она поняла ограниченную способность своих рук, глаз, видения и окружила свои работы интеллектуальным ореолом, которого там, в действительности, нет и в помине.Он так и остается корреспондентом из новостей, но, похоже, кое-что сумел уловить. И тут он меня удивил тем, что укусил в ответ.– То же самое можно сказать и про ваши работы, со всеми их «толкованиями», – он поразил меня, употребив это слово, – сопровождающими каждую выставку.– Да, – снова пошел я на уступку. – Но мои объяснения нужны лишь людям с ограниченным мировоззрением. Для большинства, которое пытается увидеть в моих работах только боль, а не обширный культурный срез, представленный в них. Мои работы не просто занимают пространство, они живут в нем.– Это очень напоминает высказывания Хайдеггера, работы которого вдохновляют и Лорен Рид, – заметил он с удивительной проницательностью – удивительной для него, конечно.– Уверяю вас, я не разделяю ее точку зрения, как и она точку зрения Хайдеггера, как бы красноречиво она не заявляла об обратном, – объявил я ему.После этого он, наконец-то, заткнулся. Мы взялись за литье.Бронза заполнила форму, и еще до того, как она остыла, он ринулся к своей сумке за камерой.– Нет, – твердо сказал я ему. – Никаких фотографий. Как я вам уже сказал, эти лица – мои наброски. Если они сумеют вдохновить меня на создание новой семьи в мою серию, то их увидит весь мир. А до тех пор они не будут выставляться.Он попытался подействовать на мое эго, сказав, что мир искусства заслуживает того, чтобы увидеть эти «удивительные творения» сейчас, даже в нынешней форме. Он был несомненно прав. Но я вывернулся, сказав, что мне нет нужды производить впечатление на разных знатоков.– Керри помогала вам в работе над ними? – спросил он, впервые за день упомянув ее имя.– Нет, никто еще с ними не работал. Их еще никто не видел.Он оторвал глаза от своего блокнота и спросил, что я думаю о ее работах. Я не мог в это поверить. В середине интервью о моем искусстве спрашивают мое мнение о какой-то студенческой чепухе.– Я их никогда не видел, – ответил я с неподдельным безразличием, которое и испытывал в тот момент.Он заглянул в блокнот и задал мне очередной докучный вопрос о лицах:– Почему вы показали мне эти новые лица?Его собственное лицо при этом оставалось бесстрастным. Я подумал, что он хороший игрок в покер.– Потому что вы пишете книгу. Я хочу, чтобы вы видели все мои работы, мои самые последние произведения, которые вполне могут оказаться лучшими из того, что я делаю за свою жизнь.Я не верил в это ни на минуту, но надо как-то подсластить ответ.Он, нахмурившись, заглянул в блокнот и захлопнул его. Дело кончено. Я чувствовал, что именно это он сейчас и скажет. Он уедет, и я больше его не увижу. Я отчаянно пытался найти какую-нибудь зацепку, чтобы объяснить свои нападки на Лорен Рид и других скульпторов. Очевидно, это было заметно со стороны.
Хорошо покормил Бриллиантовую девочку и Ее Светлость, мясо с картошкой и спаржей. Ее Светлость засветилась, увидев свою тарелку, но я не собирался польстить ей. Я уже видел, как Бриллиантовая девочка делилась с ней своей порцией. Не хочу, чтобы она теряла хотя бы унцию своей сочной плоти ради Ее Светлости.Они легко добились физической фамильярности атлетов, делящих между собой раздевалку. Они терлись друг о друга, не задумываясь о прикасаниях. Должно быть, они догадывались, что мне все известно. Но Бриллиантовая девочка продолжает демонстративно засовывать палец за пояс джинсов Ее Светлости.– Как погляжу, вы тут счастливы вдвоем, – заметил я с беспокойством, которое смогла уловить только Бриллиантовая девочка.– А как же, – ответила Ее Светлость довольно убедительно. Слишком убедительно, чтобы ей можно было верить. Чуть-чуть... натянуто.У Бриллиантовой девочки план был более тонкий. Она притянула к себе Ее Светлость, поцеловала ее сзади в шею, но при этом не сводила с меня взгляда. На какое-то мгновение Бриллиантовая девочка высунула кончик языка и только тогда сказала, что им нужно бы помыться.– Я принесу вам воду и мыло.Они мылись, а я наблюдал за этим действом на мониторе. Ее Светлость изображала саму скромность. Про Бриллиантовую девочку такого не скажешь. Она и раньше во время мытья проделывала со мной подобные фокусы. Каскад поз. Во всем этом было уже кое-что знакомое, но я с волнением наблюдал за действом.И вот только тогда, во время блаженства после оргазма, я вспомнил о том, что сказал Пустозвону о работах Ее Светлости. В животе у меня все сжалось. В полном смысле слова меня передернуло. Я сказал, что никто никогда не видел их. А ведь в первый раз, когда он пришел сюда, я назвал эти работы многообещающими.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
 игристое вино gancia brut 0.75 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я