научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Всем советую сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Империя Тысячи Солнц – 3

OCR — B. X., вычитка — Chemik
«Шервуд Смит, Дэйв Троубридж. Крепче цепей»: ACT; М.; 2000
ISBN 5-237-04587-1
Оригинал: Sherwood Smith, “A Prison Unsought”
Перевод: Н. И. Виленская
Аннотация
Это — мир борьбы, вечной, жестокой борьбы, где каждый — либо хищник, либо добыча. Это — океан космической тьмы с редкими островками жизни — планетами Империи Тысячи Солнц. Это — мир, в котором законный наследник престола ведет жестокую войну во имя поруганной справедливости. Он должен сражаться снова и снова. Сражаться, чтобы восстановить контроль над Имперским Флотом. Сражаться, чтобы спасти отца, томящегося на страшной планете-тюрьме. Сражаться, чтобы свергнуть с Трона Феникса воцарившегося узурпатора. Он знает — война будет длиться до его победы — или гибели. Ибо власть — сила, что держит крепче цепей...
Шервуд Смит, Дэйв Троубридж
Крепче цепей
ПРОЛОГ
Представьте себе океан, многослойную живую кожу планеты. Наверху, на освещенных солнцем отмелях, где гуляют волны и ветер, каждое существо либо хищник, либо добыча. Это мир вечной борьбы: здесь лязгают зубы, и ленивый кровоток жертвы настораживает охотника. Но глубоко внизу, куда не достигают бури, царит покой, и громадные косяки путешествуют в мире. Смерть берет свое и здесь, но жертв сравнительно немного.
Теперь посмотрите на мир, в котором мы живем, на необъятный океан, ночи с редкими островками жизни — планетами и космическими поселениями Тысячи Солнц. Здесь тоже есть свои отмели, а солнцем служит двор в Мандале, за свет, тепло и привилегии которого неустанно сражаются Дулу. И свои глубины, где живут, работают, любят и развлекаются миллиарды свободных Поллои.
Да, борьба и страдание существуют и в Тысяче Солнц, ибо борьба есть неотъемлемое свойство человеческой природы. Мы долго и с переменным успехом искали пути ее ограничения. Понадобился гений Джаспара Аркада и его последователей, чтобы учредить закон, на котором с тех пор и зиждется Панархия: Дулу в обмен на власть и привилегии должны забыть о мире.
Магистр Лемель шо-Харрис
Гностор афористической универсалии
Элайонская Академия, Геллас Прим. 879 г. н. э.
Двор — это место, где радость видна всем, но фальшива, горести же невидимы, но истинны.
Мадам де Мептенон, ок. 500 г. до Исхода.
Бори втолкнул низложенного Панарха в темное помещение, прошипел: «Тихо!» и закрыл дверь. Геласаар услышал, как сработал замок, и стал спиной к двери, приучая глаза к темноте.
Плотная грубая ткань джиркаш-юлюта — должарианского тюремного одеяния, в которое обрядил его бори, — почти не защищала от стоявшего здесь холода. Впереди забрезжили очертания какой-то фигуры, и Панарх осторожно двинулся к ней. В его робу был вшит всего лишь пенопласт, а не тяжелый иридий, предназначенный для преступников-должарианцев, но при стандартных полутора «же», установленных на «Кулаке Должара», и это весьма успешно сковывало движения. Ощутимое лишение для человека, привыкшего к нормальной силе тяжести, — иного и не мог изобрести народ, живущий в условиях жестокой гравитации Должара.
Не прошло и недели, а Геласаар уже почувствовал на себе действие повышенной тяжести — что же будет, когда они наконец доберутся до Геенны? «Вряд ли это так важно», — с иронической улыбкой подумал Панарх. Изоляты, отправленные туда органами его правосудия, быстро решат эту проблему.
Он остановился — перед ним скалился череп, подвешенный над длинным, высоким резным столом меж двух массивных свечей, издающих легкий запах мертвечины. Панарх, вздрогнув, понял, что находится в Тайной Палате.
Он задумался над тем, что бы это могло означать, и ему само собой вспомнилось должарианское название этого места: Хурреашу и-Дол. Это можно перевести примерно как «Незримое присутствие Дола», хотя первое слово вообще непереводимо. Для всех, кроме должарианцев, вход в этот культовый центр власти Аватара равносилен смертному приговору. Но бори — секретарь Анариса. Неужели Анарис вздумал лишить Панарха жизни здесь и сейчас, а не везти на Геенну, как повелел его отец?
Дверь зашипела, открываясь, и закрылась вновь. Перед Панархом стоял Анарис рахал-Джерроди, сын Эсабиана Должарского.
Геласаар откинул капюшон своей робы и ощутил странную смесь эмоций в молодом человеке: тот держался свободно, но взгляд выдавал настороженность.
— Вижу, с дедушкой вы уже познакомились, — сказал Анарис.
Панарх кивнул. Вот, значит, как это задумано. Ирония сделалась излюбленным средством защиты Анариса во время его заложничества в Мандале. Непонятно только, почему он выбрал эту комнату. Что это — окончательная победа его должарианской натуры или страх, как бы панархистское воспитание не возобладало?
— У нас как-то не нашлось темы для разговора, — ответил Панарх.
Анарис коротко рассмеялся и положил руки на алтарь, глядя на череп отца своего отца.
— Он ни с кем не разговаривает, но многие тем не менее боятся его голоса. — Ирония в тоне Анариса слышалась теперь еще явственнее. — Даже мой отец почти не заходит сюда, разве что для исполнения обязательных ритуалов — особенно теперь, когда он официально признал меня наследником.
«Ага, значит, не страх смерти, а тайна, вызванная религиозным страхом».
И Анарис теперь наследник! Уже не рахал-Джерроди, но ахриш-Эсабиан, приобщенный к наследственному духу. Для Геласаара в этом заключалась и опасность, и счастливая случайность.
Анарис отошел от алтаря — в линии его плеч ощущалось напряжение, сапоги твердо ступали по мозаичному полу. Он повернулся лицом к Геласаару:
— Но не мне говорить вам о необходимости ритуала, каким бы пустым он ни был. Мы — и панархисты, и должарианцы — в равной мере используем ритуал как инструмент государственности.
Геласаар расслышал в тоне молодого наследника горечь, почти обвинение. Уроки в колледже Архетипа и Ритуала показали Анарису, как много значит символика, другие факторы жизни на Артелионе избавили его от должарианских суеверий.
«Но мы ничем не сумели заполнить образовавшуюся в нем пустоту».
— Это путешествие представляет собой заключительный ритуал власти. Только в конце его, когда я договорюсь с обитателями Геенны и ваша судьба свершится, власть окончательно перейдет от Артелиона к Должару.
«Стало быть, об Узле они не знают!»
Анарис и его отец, как и многие другие, думают, что Геенна охраняется некими вооруженными силами, а не аномалией, поглотившей множество кораблей, за семьсот лет со времени своего открытия. Это неудивительно: Узел — одна из главнейших тайн панархистского правительства. Итак, Геласаар может обречь тюремный корабль на гибель, если пожелает.
Но Анарис сказал «я», а не «мы» — значит, он один будет сопровождать Панарха на Геенну. Его смерть не вернет то, что захвачено Эсабианом. И последние свои слова Анарис произнес со странной, почти вопросительной интонацией.
«Он чего-то хочет от меня, но чего? Что я могу ему дать?»
Наступило молчание — внезапно Панарх понял, чего хочет Анарис и что он, Геласаар, может дать ему. Но не внушено ли это озарение трусливым желанием продлить свою жизнь — хотя бы на несколько дней?
«Нет», — решил Геласаар. Он знал Анариса — он воспитывал его почти как сына. Панарх Тысячи Солнц должен выполнить свою последнюю задачу. Нет сомнений, что сплав должарианского дикарства и панархистской утонченности, в который превратило Анариса его воспитание, в конце концов окажется Эсабиану не по зубам. И если Тысячей Солнц суждено править Анарису, эта их беседа и те, что, возможно, последуют за ней, должны стать уроками государственности. Не может же Анарис управлять Тысячей Солнц по-должариански — столь варварская политика погубит всю систему, если уже не погубила. Надо научить его терпению, умению идти на компромисс и уважать других.
Ибо есть надежда, что Анарис выслушает, и услышит, и даже что-то поймет.
«Сказал же он мне, что Брендон жив, хотя мог бы и не говорить».
Он, Панарх, должен ответить на откровенность такой же откровенностью — и более того.
А если, когда они будут подлетать к Геенне, Геласаар не увидит признаков понимания и, конечно, если с ними еще будет Эсабиан, — никогда не поздно выбрать смерть. Геласаар улыбнулся своему приемному сыну.
Анарис удивился реакции, которую вызвала в нем эта улыбка. Он поспешно отогнал от себя это чувство, сознавая что ни один из уже совершенных или даже возможных поступков его родного отца не мог бы внушить ему ничего похожего. Подобной слабости нельзя было допускать.
— Ты сам знаешь, что это не так. — Панарх выставил ладонь вперед, предупреждая возражения Анариса. — Твои должарианцы, конечно, сочтут, что власть перешла в их руки, но ведь они лишь ничтожный атом по сравнению с триллионами, которыми тебе предстоит править.
«Он все еще надеется, что палиах не удастся».
— Нет, — продолжал Геласаар, — нельзя надеяться на успех, не усвоив как следует ритуалы власти, по твоему собственному определению — те, что мы разработали за последнее тысячелетие. Слишком глубоко они въелись в население Тысячи Солнц. — Панарх улыбнулся снова. — Ты по крайней мере видишь необходимость этого, а вот твой отец — нет.
— Согласен. Он не видит и не станет этим заниматься. — Анарис чувствовал, что руководство беседой переходит к Панарху, как и прежде, на Артелионе. Пора утвердить свою власть. — Как, боюсь, и ваш сын Брендон.
Мимолетное страдальческое выражение прошло по лицу Панарха — Анарис знал, что не увидел бы и этого, если бы низложенный правитель не сознавал правды этих слов. Брендон отрекся от всякой ответственности, сбежав со своей Энкаинации, хотя этот поступок спас ему жизнь.
— Я благодарен тебе за известие, что он жив, — мягко произнес Панарх. — Что еще ты слышал о нем?
Анарису понравилось, что Геласаар спросил об этом прямо, но без приказных или молящих интонаций. Пока лучше отделаться минимальной информацией и лишь потом, возможно, рассказать о том, как Брендон унизил Аватара в Мандале.
— Его взяли на борт крейсера «Мбва Кали» близ Рифтхавена, вместе с группой рифтеров. Теперь он, вне всякого сомнения, находится в безопасности на Аресе.
— В безопасности? — повторил Панарх. — Не больше чем ты, сказал бы я. Или ты уже позабыл, чему тебя учили в Мандале?
Анарис снова спохватился, что упустил контроль над разговором, но не стал прерывать Геласаара. Он находил странное удовольствие в этом возобновлении прежних отношений — тем более оттого, что теперь главенство было за ним.
— Мой старший сын любил говорить, что политика — это продолжение войны другими средствами. Не уверен, знал ли он, что это — перефразированная цитата из одного древнего политика Утерянной Земли, но для Панархии этот парафраз верен. Подозрительность, интрига, вероломство и насилие — как открытые, так и потаенные — вот цена, которую мы, Дулу, платим за свои привилегии и за то, чтобы Поллои, хотя бы теоретически, могли пользоваться свободой.
Взгляд Геласаара сделался отсутствующим. На Артелионе он никогда не говорил так откровенно. Потеря власти словно освободила его.
— Подумай сам, Анарис! Арес теперь, вероятно, последний оплот моего правительства, поскольку его местоположение неизвестно твоему отцу. Там соберется вся тысячелетняя, оставшаяся в живых аристократия — и Брендон окажется в фокусе ее надежд и опасений.
Ты знаешь, Анарис, что противник у тебя только один: твой отец. Ваше соглашение скреплено старинной традицией и силой религии. Мой сын на Аресе не знает, кто ему друг, а кто враг — притом друг в следующее мгновение может стать врагом и наоборот. — Геласаар помолчал немного и покачал головой. — Я знаю его не так хорошо, как следовало бы. И ничего больше не могу для него сделать. Остается лишь надеяться, что он проявит себя истинным потомком Джаспара Аркада. — Панарх посмотрел на наследника Должара. — А вот твоя задача проще. И хотя я уверен, что планы твоего отца провалятся, не знаю только как, я предпочел бы...
И Панарх умолк, глядя куда-то сквозь Анариса — в будущее.
— Да, Геласаар? Что бы вы предпочли?
Панарх снова сфокусировал взгляд на лице Анариса и вздохнул.
— Я предпочел бы видеть на Изумрудном Троне тебя, а не твоего отца, если мы потерпим поражение. — Панарх посмотрел вверх, на скалящийся череп. — А времени у нас обоих осталось совсем немного.
Анарис не совсем понял, о ком он говорил; о себе и о нем или о себе и Брендоне.
— Давай же используем его с толком, — закончил Панарх.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1

АРЕС
Ловкие пальцы портного одергивали рукава и полы, показывая, что камзол сидит безупречно. Эренарх Брендон лит-Аркад подчинялся всему терпеливо, глядя куда-то вдаль.
Его неподвижность и безмолвие как раз и вызывали в портном растушую нервозность. Наконец мастер, взглянув на свой хроно-перстень, пробормотал:
— Времени мало... ну ничего... так, по-моему, хорошо.
Брендон глянул на себя в зеркало. Телохранитель Эренарха Жаим увидел с дальнего конца комнаты, как одна пара голубых глаз встретилась с другой и мельком скользнула по стройной фигуре в белом траурном наряде. Ткань была наивысшего доступного здесь сорта, камзол и брюки сидели как влитые — меньше нельзя было ожидать от личного портного Архона Шривашти, — но Жаим никогда еще не видел столь простого парадного костюма. Никаких украшений — только перстень с темнолицым возницей, который Эренарх носил на руке с их первой встречи.
Еще босуэлл, тоже совсем простой с виду — никто не сказал бы, что он из разряда самых мощных. Эренарх рассеянно проверил прибор и спросил Жаима:
— Готов?
Жаим уже час как был готов. Он оглядел в зеркале свою новую униформу. Цвет он выбрал серый — как камень, как сталь, как компромисс между светом и тьмой. И кивнул.
— Тогда пошли, — сказал Эренарх.
После нескольких дней усиленной дрессировки Жаим усвоил кое-какие основы протокола Дулу. Он поклонился — низким поклоном слуги перед господином.
В этом жесте заключится вопрос. Брендон посмотрел на него с мягким недоумением и точно так же, до мельчайших деталей, поклонился Жанму. Это был ответ — безмолвный, но верный.
Жаим улыбнулся и пошел вслед за Брендоном к транстубу.
* * *
В центральном доме по ту сторону озера Ваннис Сефи-Картано, вдова покойного Эренарха, брата Брендона, переживала величайший кризис своей жизни: ей было нечего надеть.
Она сыпала проклятиями, срывая платье за платьем с вешалок и швыряя их на пол. Ее горничная растерянно стояла на заднем плане с молчаливым упреком в глазах. Они обе знали, кому придется все это убирать.
Ваннис прикусила губу — материнский голос произнес у нее в голове с мягким укором: «Дурные манеры нельзя оправдать ни временем, ни обстоятельствами», а следом деловым тоном заговорила гувернантка: «Обращайтесь со своими слугами как с людьми, и они будут вам преданны; обращайтесь с ними как с машинами, и они начнут злоумышлять против вас».
Ваннис беспомощно оглядела последние из своих нарядов и закрыла руками глаза.
— Гребаная паскуда Корбиат — ведь знает же, как это для меня важно, — прошептала она себе в ладони. Что же делать?
Ваннис решительно опустила руки. Йенеф стояла, молча глядя на нее. В душе у Ваннис шевельнулась тревога, и ей вспомнилось еще одно из материнских наставлений: не надо выдавать слугам свои замыслы и сознаваться перед ними в своих неудачах. Каждый твой секрет — это оружие, которое могут использовать против тебя.
— Ступай к озеру и последи за Эренархом, — сказала Ваннис. — Возвращайся, как только он выйдет.
Йенеф поклонилась, сложив ладони, и молча вышла.
Ваннис со вздохом опустилась на кушетку. Что делать? Отвага, героизм, чудом избегнутая смерть — это все хорошо для novosti по визору. Ваннис тоже наслаждалась атмосферой опасности и риска, окружавшей ее в момент прибытия сюда, — но такие вещи недолговечны.
В начале событий она проклинала случай, повредивший скачковые системы на яхте Ристы и помешавший ей поспеть на Артелион к Энканиации Брендона. Она терзалась бессильной злобой, зная, как разгневается Семион; он редко вмешивался в ее жизнь, но уж когда просил о чем-то, Ваннис всеми средствами старалась эту просьбу выполнить. И он захотел, чтобы она присутствовала на Энкаинации.
Перескочив наконец в систему Артелиона, она услышала ужасающие новости: Панархия находится в состоянии войны, Артелион захвачен старым врагом Панарха, правителем Должара, сам Панарх попал в плен. Ваннис до сих пор не знала, откуда капитан их яхты взяла координаты Ареса, — однако той они были известны, и Ваннис с Ристой оказались в числе первых беженцев.
В те первые несколько недель горсточка Дулу среди военной элиты Ареса проводила время очень весело. Этикет, и военный и гражданский, по такому поводу был несколько смягчен, и все — нижнесторонние и высокожители, Дулу и Поллои — общались свободно. Но вскоре число беженцев стало расти, и лучшие жилища гражданской части станции заселились Семьями Служителей Панархии.
Беженцами теперь были все и каждый, и старые правила вследствие потрясения основ Вселенной стали как будто еще строже.
Вещи, которые Ваннис взяла с собой, были рассчитаны на короткую поездку, и белого у нее имелось не так уж много — это ведь цвет траура или юности. Какая мрачная символика: оставшаяся при ней частица ее огромного гардероба напоминала Ваннис обо всем, что она имела и чего лишилась.
Семион мертв, а она, хоть и была за ним замужем, не принадлежала к семье Аркадов. Такой древний закон: в отличие от других семей Дулу, где новое родство включается в брачный контракт, у Аркадов посторонний принимается в семью лишь при восшествии на престол его или ее супруга, Панарха или Кириархеи, прямого потомка Джаспара Аркада.
Со смертью Семиона положение Ваннис в высших кругах общества стало весьма двусмысленным. Еще недавно она находилась на самой границе власти и могущества — но, увы, так и не перешла ее.
Как только о смерти Семиона стало известно, Ваннис облеклась в белые траурные одежды — и это было правильно, как и титул, с которым к ней обращались. И ей по-прежнему оказывали предпочтение, — но это будет продолжаться лишь до тех пор, пока она носит траур. Ибо, по правде говоря, у нее больше нет положения в свете, кроме того, которым она обязана своей родной семье. Громкий титул без политической основы — всего лишь пустой звук.
И, как будто всего этого мало, она среди беженцев уже не первое лицо: появился новый Эренарх.
Младший сын Панарха каким-то чудом избежал бойни на собственной Энкаинации и недавно прибыл на Арес. Он займет свое место среди Дулу на сегодняшнем приеме.
Все будущее Ваннис зависит от этого приема — а ей нечего надеть: всем уже примелькались полдюжины ее белых платьев, несмотря на ее старания разнообразить их украшениями или искусными драпировками из экзотических тканей.
Ваннис свирепо пнула ногой легкую груду шанта-шелка и газа на полу. Вот он, первый намек на ее будущую роль: четверо портных, которых умудрилась привезти с собой женщина низкого происхождения по имени Корбиат, работают на кого-то другого; похоже, теперь все и каждый стали важнее, чем Ваннис.
Это просто унизительно для супруги Эренарха, целых десять лет бывшей законодательницей мод, появиться на приеме в старом, не раз надеванном белом платье для пикников в саду. Разве что бросить вызов Вселенной, надев все свои драгоценности?
— Пропади все пропадом! — Только усилием воли она сдержала себя: даже пытка не заставит ее появиться на людях с красными, опухшими глазами.
— Ваше Высочество, — обратилась к ней с порога Йенеф, — Эренарх только что покинул анклав.
— С кем он и что на нем надето?
— Его сопровождает только один человек. Я его не знаю — он в сером, без знаков отличия. Эренарх одет в белое — мне даже показалось, что это униформа.
— Но не может же он носить флотскую форму, — воскликнули Вапнис.
«Разве его не выгнали из Флота? Вернее, из Академии?»
— Его костюм даже проще, Ваше Высочество. — Йенеф без дальнейших указаний опустила чип в прорезь пульта, и на экране возникли две мужские фигуры, идущие по траве к центральному павильону. Цвета было трудно различить в темноте — имиджер, должно быть, имел плохие усилители цвета.
Ваннис включила увеличение. На высокого мужчину в сером можно не обращать внимания — это телохранитель. А вот Брендон...
Ваннис прикусила губу. Действительно, чрезвычайно простой камзол — и никаких украшений. Что бы это значило?
Не важно что.
Ваннис выключила изображение. Порывшись в разноцветной куче на полу, она извлекла белое платье из мерцающего шанта-шелка и оторвала от него кружевную оборку вместе с тонкой, как паутинка, туникой.
— Убери драгоценности, — бросила она через плечо, — и отыщи мне белые атласные туфли. Да нет, не эти — утренние.
Поймав красноречивый взгляд Йенеф, Ваннис рассмеялась. Горничная, вероятно, думает, что хозяйка сошла с ума.
«Возможно, так оно и есть — отчасти».
Сев за туалетный столик, Ваннис выбрала драгоценности из своей высокой прически и засмеялась снова.
* * *
Жаим понюхал воздух, идя за Брендоном по закругленной дорожке к огромному, сияющему золотым светом павильону. Искусственная ночь онейла, мягкая и прохладная, пахла влажной почвой, цветами и свежей водой. Можно было запросто поверить, что ты находишься на планете: огни жилых домов на той стороне, в девяти километрах, имитировали созвездия ночного неба. Жаим запрокинул голову, внезапно уяснив себе сложное устройство Ареса. Остро, как никогда прежде, он ощутил всю роскошь и утонченность культуры Дулу. Жилища в онейле Ареса сконструированы так, чтобы не только радовать глаз в ближайшем рассмотрении, но и создавать для противоположной плоскости иллюзию ночного неба.
Силуэт Брендона рисовался на пологом спуске к озеру — он смотрел на огни на том берегу. На миг Жаиму показалось, что все созвездия Ареса вращаются вокруг этой одинокой фигуры.
Потом ему вспомнились гулкие пространства Нью-Гластонбери на Дезриене и потрясенное лицо Брендона, когда Сновидение отпустило его. Жаим отогнал от себя это воспоминание и подошел к Брендону.
Они помолчали немного. Вода плескалась у берега, и невидимые лягушки выводили причудливый мотив. Линий округлых холмов проступали на фоне верхних огней. Слышался шум водопада, и дорожка вилась меж красивых деревьев. Большой изящный павильон, светящийся впереди, нипочем бы не выдержал настоящей непогоды.
Жаим посмотрел на Эренарха, пытаясь разгадать его настроение. Тревога? Брендон мало говорил после их высадки с крейсера Нукиэля — разве что о самых насущных делах.
С самого прибытия они не выходили из Аркадского Анклава. Официально для того, чтобы дать Брендону оправиться — синяки, оставшиеся у него на лице после драки на Рифтхавене, подтверждали правдивость этой версии, — на самом же деле для принятия некоторых мер. Первым делом по приказу Найберга Эренарху следовало обеспечить безопасность. Брендон не высказывал никаких пожеланий по тому поводу, но к нему почему-то назначили соларха-десантника, с которым он подружился на борту крейсера. Ванн-то и натаскивал Жаима по части этикета.
А теперь Ванн ждал их у павильона, как член почетного караула — со своего скрытого наблюдательного пункта он будет следить за приемом и снабжать Жаима нужной информацией через босуэлл.
Кроме охраны нужно было подобрать штат прислуги, заняться гардеробом — к этому обязывало положение последнего оставшегося на свободе правителя колоссального скопления планет и поселений, именуемого Панархией Тысячи Солнц. Брендон покорялся всему без споров и просьб — лишь этим вечером он настоял на простом белом камзоле без всяких украшений, к испугу маленького портного Архона Шривашти, который несколько дней трудился над великолепным траурным костюмом, отвергнутым Брендоном.
Жаим не мог не признать, что первоначальный камзол, блиставший варварской роскошью, сидел на стройной фигуре Брендона как нельзя лучше. Нечто вроде этого носили короли в сериалах — но, может, чистюли и правда так одеваются, денег-то им не занимать. Портной ужаснулся, когда Брендон вежливо, но твердо отказался надеть это произведение искусства, и Эренарх переодевался в полном молчании.
Жаим перевел взгляд с прямых плеч в простом камзоле на мерцающее ожерелье огней на том берегу. Как ни велик онейл, вряд ли он способен вместить и гражданскую часть населения базы, и беженцев — придется занять сельскохозяйственные делянки, обеспечивающие станцию собственными продуктами питания. Тех, кто пониже рангом, уже, наверное, перевели в верхнюю часть станции.
Ванн должен это знать. Он прибыл сюда одновременно с Жаимом, но при этом поддерживает постоянный контакт с военными властями. Жаим запросил по босуэллу, чтобы не беспокоить Брендона:
(Куда они дели гражданский персонал?)
(В военный сектор, в Колпак), — сразу же ответил Ванн. И с тенью иронии, ощущаемой даже по нейросвязи, добавил: — (Это не бегство, а почетное отступление.)
С этого-то, как позднее сообразил Жаим, и начались все неприятности.
* * *
— Ваннис, поторопись, прием уже начался, — заговорила Риста еще в коридоре и ахнула, войдя: — Ты что, больна?
Ваннис улыбнулась, повернувшись к ней от зеркала. Пухленькая Риста нарядилась в бледно-сиреневое платье, усыпанное бриллиантами, кауч-жемчугом и темно-фиолетовыми камнями тизти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
 виски chivas regal 0.5 литра 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я