научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 установка ванн 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Несколькими минутами позже служба ЭТО официально доложила командованию о готовности запуска реактора. Я приказал им держать готовность, вызвал Ноту и спросил, как там с готовностью средств контроля рабочей обстановки в пределах указанного поля операции. Нота слышалась уставшей, но у неё всё работало. Первичный визуальный осмотр внешнего корпуса киберы почти закончили, явных изъянов не обнаружили. Я выразил ей душевное моё удовольствие, вернулся к Купыште и к Голе Астрицкому и повелел пускать родимого.
Реакция началась в 18.05, к 13.16 UTC "ноль третий" вышел на минимум, а в 28.05.01.01 МTC Купышта испросил у меня разрешения на освещение "Сердечника-16" в отграниченном объёме по распределителю масс первому. ЭТО-второй поддерживал Ивана безоговорочно. Я перевёл врача к ним на пост и дал добро.
В 18.06 у меня в рубке вспыхнуло дежурное освещение. Командирская колонка повела себя очень хорошо, стартовав автоматически. Я устроился за ней, вызвал на монитор пароль-комнату, достал из кармана справа на подушке "капюшона" пакет с набором диск-хранов, выбрал диск-хран с ключом А, вставил его в приёмник и задвинул приёмник в панель. Оборудование рубки погруппно включилось. На стены пароль-комнаты пошли первые данные. Я приказал всем ждать дальнейших, специально для Дьяка отрекомендовался жив-здоровым, просмотрел скопившуюся сводку по энергии и по доступам, удалённо прогрузил пару заевших кранов, сообщил всем моим, что "Сердечник-16" к реанимации интеллектроники готов, вывел в центр экрана Большую Зелёную Кнопку (я всегда делаю так, ритуально у меня так) и большим пальцем правой руки (а я левша) нежно на эту Кнопку надавил.
45.05.01.01 МTC "Сердечник-16" включился (такой толчок; корпус вроде не дрогнул, но толчок явственно ощутился, не знаю уж, каким чувством; толчок, и корабль как бы чуть увеличился, раздался) и мощно заработал на 12 процентов от единицы, то есть загрузка светом отграниченного объёма рабочего для Первой вахты стала у нас стопроцентной. Можно было поднимать давление, греть атмосферу, будить наших.
- Ураретру, девочки! - воркующе произнесла Нота.
- Мы хорошие и добрые космачи, - сказал я по традиции. - Мы любим себя, никогда не сидим без света и тепла.
- Правильно и вовремя сказано! - традиционную же ответку произнёс Дьяк. - И ты, наверное, веришь в сказанное?
- Ну, с теплом пока не горячись, - заметил Голя Астриц-кий. - Рано в коридорах греться. Минус восемьдесят на борту, в среднем.
- ЭТО, подстанции на автоконтроль, - сказал я. - Сопе-ратор, в рубку, определение места и предварительный опрос пространства на встречных частотах.
- Есть, иду, здесь соператор.
- По расписанию продолжаем работу, здесь Купышта. Я - штирборт и центр, Голя - бакборт.
- ОК. Дьяк, я к тебе на подхват. Задавим коридоры атмос-феркой, - сказал я.
- Понял, здесь врач. Обжидаюсь, - ответил Дьяк.
- Какие они сегодня вежливые, - произнесла Нота. - Друг с другом.
- Совместное преодоление трудностей, как известно, облагораживает, - сказал Иван Купышта.
- Я читал, японцы на Земле в знак дружбы вместе мочились с обрыва, глядя на красное солнце в лиловых небесах, - сказал Голя Астрицкий.
- Ты - читал? - сказала Нота. - Где - ты - мог - что-то читать?
- Было дело, - произнёс Голя Астрицкий с некоторой важностью в голосе.
- И в чём мораль? Я имею в виду, проекция японского обычая на ставшие странными отношения наших дуэлянтов значит - что? - спросил Купышта.
- А не заткнуться ли вам, младые? - сказал Дьяк. - Обсудите позже. Хотя бы не под запись.
- Здесь первый, группа, сняли флейм с радио, - сказал я.
Я не стал дожидаться в рубке Ноту и, выйдя в коридор, тщательно задраил за собой люк. Давление на титане если и отличалось в плюс от нулевого, то на копейки, дежурный свет, однако, горел уже и в коридоре, и у шахт, и в распределителе. Только теперь, на свету, я обратил внимание на запыление в незапененных отсеках, довольно значительное. Сумка для "персонала" у меня была, естественно, пуста, и по пути я ловил и складывал в неё мелкий мусСм: пластиковый стаканчик, вкладыш к диск-храну, вилку с последними двумя-тремя мотками световода калибром.14… Я двигался короткими сильными рывками, по два-три рывка на ограничник, до агрегатного отсека, где меня ждал Дьяк, от рубки было прямиком по центру около двухсот метров, семь секций. Пятая по счёту секция была казарменной - номера для сменной вахты, здесь по расписанию и должна была первое время отдыхать моя "квинта". Я не испытал удивления, увидев на одной из дверей надпись маркером прямо по покрытию: "Байно". Так кириллическую Б расчерчивал вензелями только Шкаб. Я не стал задерживаться, расшпиливать дверь. Насколько я знал Шкаба, в номере меня ожидал сюрприз - недорогой, но радующий.
Предстартовые тренировки у нас проходили прямо на борту "Сердечника-16"; на два месяца нас тут поселили и гоняли с заклеенными стёклами шлемов по коридорам. Не зря - весь звездолёт слепо на ощупь я, конечно, не знал, но в пределах зоны ответственности "квинты бозе" - как любой из своих пальцев. Пригодилось: в секцию, примыкающую к площадке шлюза агрегатного отсека резерва освещение не поступало, а светильник я, конечно же, с собой не захватил. Но я, умелый, тренированный, да к тому же, вдобавок, почти мёртвый, преодолел препятствие шутя, за вполне штатные минуты. В камере адаптера ДК-9 я столкнулся с салазками, по верхнюю раму гружёнными этэошным барахлом. Салазки двигал сильно перепачканный какой-то сажей Иван.
- Привет, Марк, - сказал он. - Летаешь тут?
- Привет, Иван, - сказал я, принимая передок салазок и направляя его в шахту, которую только что прошёл. Иван громко дышал.
- Где тебя так почернело? - спросил я, сторонясь.
- Да глянул тут одну подпалубу, - ответил Иван, проплывая мимо.
- Порядок?
- Пока да.
- Проходи, я за тобой шлюзану.
- ОК.
- Марк, ты идёшь? - услышал я Дьяка.
- Через минуту.
- Иди прямо в пост "воздух".
- ОК. Нота, к связи.
- Соператор.
- В течение ближайших минут бросай там всё и приготовься к взаимодействию с постом "воздух".
- Есть.
- Что-нибудь положительное можешь нам всем сказать по обстановке?
- Мы там, куда шли. Дрейф незначительный, порядка восьми в секунду. Больше ничего, мальчики.
- И на том спасибо, что мальчики… - проворчал то ли Голя Астрицкий, то ли Дьяк.
Люк поста "воздух" был задраен без дожатия. Я не стал нудить: всё остальное, что тут можно было сделать в одиночку, Дьяк сделал отлично. Агрегат заряжен, пульты контроля системы вентиляции сияли чистой зеленью, а пена была убрана так, будто её здесь никогда и не водилось. Не один я знал, как заметать мусор под ковёр. Контролировать здесь мне было нечего, но я всё-таки проплыл над пультами, осмотрел агрегат, Дьяк сидел на "насесте", держась за луку.
- Всё ОК, - сказал я, подплывая к нему. - А куда ты дел пену?
- Убрал, - с интонацией, обычно сопровождающей пожатие плечами, ответил Дьяк. - Как ты?
- Нормально. Слушай, давай хватит пока, а? Давай подумаем об этом позже. - Выбора так и так нет. Ладно. Командуй.
Я примостился на вторую табуретку, завёл на бёдра скобы.
- Закрепись, - приказал я Дьяку, тот подчинился.
- Внимание, "Сердечник-16". Приготовиться к подаче атмосферы в отсеки. Соператор, доложи готовность к взаимодействию со мной.
- Готова, контроль полный.
- Пара ЭТО, определитесь по местоположению.
- Я ЭТО-один, камера контроля 35-11, центр, секция 11.
- Я ЭТО-второй, на бакборте, подпалуба секции 12а.
- Самочувствие?
Им было хорошо.
- Внимание, "Сердечник-16", обезопаситься от столкновения с незакреплённым оборудованием. Закрепиться всем на подачу давления в отсеки. Доклад по выполнению команды.
- Соператор, готова.
- Первый ЭТО, закинулся.
- Второй ЭТО, минуту… Я готов.
- Второй ЭТО, повтори, неотчётливо.
- Я ЭТО-второй, готов к подаче давления в отсеки.
- Внимание, "Сердечник-16". Старт операции - 05.50. Исполнитель первый с поста "воздух" в паре с врачом при взаимодействии с соператором. Давление посекционно, до половины на секцию, начиная от носа, в отсеки - подать! Тепло подать!
- Первая пошла, - произнёс Дьяк.
- Вижу давление, - сообщила Нота. - Повышение температуры до минус пятьдесят.
- Медленнее с теплом, Дьяк, запаримся в отсеках, - посоветовал Купышта.
- Понял, медленнее с теплом. Поправил. Так, готов к передаче атмосферного контроля на автоматический робот-сервис первой секции.
- Соператор, разрешение, - сказал я.
- Первый сервис готов принять контроль.
- Марк?
- Давай.
- Передан контроль на робот-сервис первой секции.
- Взял атмосферу сервис-раз.
- Вторая пошла, - предупредил Дьяк.
- Не спеши, - сказал я. - Куда ты торопишься?
- Жить и, далее, чувствовать… - проворчал Дьяк.
Я промолчал.
- Даю вторую.
- Давай вторую. Нота?
- Поддерживаю. Сервисы два и три последовательно готовы перейти на контроль автоматически.
- Готов стартовать программу, - сказал Дьяк.
10.06.01.01 MTC давление в секциях 1, 2 и 3 "ствола" титана достигло половины от нормы, температура подбиралась к нулю по Цельсию. Влажность беспокоила, конструкции кое-где пошли потеть. Справимся.
- Нота, ты как сама? - спросил Дьяк.
- Хорошо.
- Готовься к контакту с внешней средой.
- Готова.
- Я врач, оцениваю ситуацию в пределах первой секции как достаточную для поддержания метаболизма человека. Соператору, без поддержки, открыть шлем.
- Есть. Открываю шлем. - Тембр голоса Ноты изменился. - Открыла шлем. Дышу, греюсь. Парит в рубке незначительно.
- Отлично. Загерметизируйся, отмахни… ("Сделано, в шлеме соператор…") Марк, всё, ставлю атмосферу на автоматику, - сказал Дьяк.
- Не возражаю. Сиди тут, смотри, слушай. Сними с нас скафандры. Я иду в трюм, гляну, как там наши.
- Э-э…
- Что, Дьяк.
- Ничего. Понял тебя.
Я свёл с бёдер скобы, толкнулся к выходу. В коридоре парило. Сквозь пар я добрался до поворота на трюм. Шлюз блестел как новенький: пену убирал Дьяк. Трюм был кубов в четыреста, как раз на семиярусный рэк. К станине рэка дорога была убрана прилично. Семь блинов-контейнеров стояли в рэке, удобная лесенка вертикальным зигзагом проходила через шлюзы их. Трюм подсвечивали четыре рампы, светло было, как на солнце. Я и сам не знал, зачем я сюда пришёл, что означали мои слова "гляну, как там наши". Выведение из наркаута - штука сугубо автоматическая, внутрь контейнеров проникать без смертельной необходимости, да ещё не будучи лицензированным врачом, запрещено. Да не знал я, зачем сюда пришёл. Но я знал, что никто не должен узнать, что я этого не знаю. Я остановился у цоколя рэка. В трюм поступала атмосфера. Судя по моим приборам, дышать я уже мог бы и без шлема, а Цельсий был минус тринадцать, я слышал, как Нота, а затем и Иван Купышта потребовали от врача разрешения снять шлемы и перчатки, и разрешение Дьяк дал. Я стоял под рэком не менее двадцати минут, и меня никто не окликнул. 48.06.01.01 МТС в носу, в центре (до распределителя объёмов Главного), по штирборту (до третьей секции включительно), по бакборту (до второй), установились: давление от пятисот семидесяти миллиметров и кое-где выше, температура одиннадцать тире шестнадцать тепла, приборы начали регулировку влажности, а в рубке даже включился ионизатор. Снял шлем Голя Астрицкий, застрявший над какой-то нестрашной утечкой в подпалубе. Я молчал, мне было нечего сказать, всё шло хорошо.
- Здесь первый, порядок в трюме, - сказал я вдруг.
- Я уже собирался тебя искать… - проворчал Дьяк. - Группа, самочувствие. ОК.
- Ладно, - сказал Дьяк. - Шесть часов на ногах, четыре часа как мы живём на себе. У меня голова от слабости кружится. Предлагаю поесть и попить. То есть не предлагаю, а приказываю.
- Голя, как с водоснабжением? - тотчас спросила Нота.
- Почему все всегда считают, что женщины более чистоплотны, чем не женщины? - спросил Иван Купышта.
- Потому что от них (…) пахнет (трбл.)

(…) очень (трбл.)

(…) хорошо (трбл.)

, - сказал Голя Аст-рицкий. - Ноточечка, к рубке я водичку подам. Пары литров тебе хватит?
- Мне - хватит! - высокомерно сказала Нота. - А тебе и в ванне не отмыться!
- Что такое ванна? - спросил Голя. Мы все расхохотались, даже Дьяк. Даже я.
- ОК, группа, обед, гигиена, - сказал я. - Собираемся в комнате отдыха при рубке. Не бросайте всё как есть, всё доделайте. Кстати, дева наша, обойдётесь обтиранием. Пусть двух литров хватит на всех.
Я как-то и забыл: перед смертью нас побрили налысо. В подшлемниках и тем более шлемах все казались знакомыми и привычными, но во время обеда я всё время ловил себя на том, что, обращаясь к кому-нибудь, делаю маленькую паузу, проверяя про себя, действительно ли тот, к кому я обратиться хотел, им является. Даже бровей нам не оставили. Нота удивила меня - и не только меня - крупными шишками на голове.
Спецкостюмы и поддёвки 26.06.01.01 MTC мы свалили в шкаф в шлюзовом тамбуре рубки, а предметы конфекции и по нескольку раз использованные АСИУ запихали в поганый мешок и затолкали в этот же шкаф - в низ. Обтирания выполнили с большой истовостью и удовольствием, но всё же воняло нами в комнате отдыха заметно. Молодые наши организмы, соскучившись по своему нормальному функционированию, метаболизировали с коэффициентом "три". (Отмечу, что в смысле плоховония от товарищей я не отличался.) Космач редко обращает на миазмы внимание, однако комната отдыха была такая новая, такая чистая, столешница была такая неисцарапанная, а подносы и посуда были такими яркими и одноразовыми, что воняло просто по контрасту. Больших полотенец в туалетной оказалось навалом, сидя вокруг стола, мы напоминали литературные привидения, поскольку не подоткнутые концы полотенец развевались вокруг тел… и даже мешали питаться.
- Нота, не плавай грудью, - проворчал из-за груши с кофе Купышта. - Запахнись. Мешаешь питаться.
- Поддерживаю, - сказал я. Я сидел ровно напротив Ноты. Овощное пюре, горячий сыр, красное вино со всем позитивизмом проникли в меня, тщательно прожёванные и разболтанные во рту. Мёртв я был или нет, но пообедал я без малого с жадностью. Кофейный автомат после настройки Купышты, кофемана и курильщика, сварил отличный кофе. Четверо из нас сейчас пили его, кроме Ноты, которая чистила набело вторую стандартную облегчённую (без твёрдых составляющих).
- Нота, а что у тебя с головой? - спросил Дьяк.
- Ты буквально прекратил мои мучения, - сказал Голя Ас-трицкий с энтузиазмом. - Ты натуральный дохтур.
Нота помедлила, сделала глоток.
- Форма черепа, - сказала она. - Вам бы такую. Это шишки женской мудрости. Они у меня с детства.
- На частоту овуляций не влияет? - спросил я. Нота объяснила мне жестами, что влияет на частоту овуляций.
- Надо же, форма черепа, - сказал Дьяк. Он потёр ладонью свой собственный череп, посмотрел на ладонь, посмотрел на Ноту и сказал: - А не лечится? Что говорили врачи?
Нота обратила пальцы к нему, поменяла три фигуры на них. Дьяк засмеялся. Я посмотрел на часы. Мы отдыхали почти двадцать минут. Я сплавал в рубку, к инженерному посту, вернулся.
- Атмосфера и тепло по объёму операции установлены, - доложил я своим. - Отклонения по влажности, но это чуть. Кислородные маски, тем не менее, приказываю держать на затылке. Теперь что. Дьяк, кого тебе надо в пару на реанимацию Первой вахты?
- Как кого - фельдшера, - сказал Дьяк, показывая на Ноту. - Рубкой и ты можешь заняться. Только очень осторожно, Марк, да? - Он многозначительно поднял бровь. - Мы все очень слабы… Жрите гематоген, реябта, побольше, всё, что на столе, надо сожрать.
- ОК, - сказал я. - Рубкой я и займусь. ЭТО, чем вы займётесь?
- Всякой (…) хернёй (трбл)

, - сказал Купышта. - По расписанию. С блокнотами наперевес.
- ОК. Но сначала "персоналы", отчёты составить. Они у нас, кажется, по каютам?… модули?
- Да, - сказала Нота. - Должны быть.
- ОК. Нота, сколько чего ты успела в рубке?
- Практически ничего, только по давлению и теплу… А, ты про место-обстановку?
- Это должно нас интересовать, - сказал я кротко.
- Грубо говоря - мы в астрономической единице над северным полюсом системы. Система та, куда мы и хотели. Альфа очень красивая. Эфир пуст. Ни в пассиве, ни в активе. Автопоиск я оставила. Но ты не забывай, это всё очень грубо: вся посуда-то ещё под корпусом.
- ЭТО, что я могу выдвинуть прямо сейчас? - спросил я.
Купышта раскуривал сигарету, погрузив кончик картриджа в искрящийся мутный шарик огонька на головке газовой зажигалки. Глянул, прищурясь, на Голю Астрицкого. Голя Астрицкий покачал головой.
- Ничего не можешь, Марк, - сказал Купышта. - Официально не рекомендуем. Сначала надо всё провесить, обзвонить. Да и света у нас мало. Вдвоём мы большие токамаки пускать не будем. Не катастрофа уже, чать.
- Не факт, что не, - сказал я. - Видите, не встретили нас. Но я понял, принял. Согласен. Тогда я - что доступно, а вы - что доступно. Будим Первую вахту, товарищи разлюбезные.
- А больше от нас ничего и не требуется, - заметил Дьяк. - А любопытство, насколько я понимаю, в список командирских добродетелей не входит. Во всяком случае, в нашем случае. Хотя мы и оценили твою попытку.
- От так его! - сказал Голя Астрицкий. - А он тогда что? - обратился он ко мне.
- От любопытства плохо всем, - сказал я. - В том числе прогрессу. Но я ещё слишком молод, я не умею взлетать мыслию до философий, доступных доку Дьяку. Ограничусь приказом: закончить обед, приступить к обеспечению реанимации Первой вахты. Врачу принять командование на время реанимации. Мой пост - в рубке.
- Так будет лучше всем, - сказал Дьяк.
- Что это ты, Дьяк, имеешь в виду? - спросила Нота, глядя то на Дьяка, то на меня. - Слушайте, вам дома не надоело?
- А вот я люблю смотреть на драки в невесомости, - заявил Купышта. - Во-первых, потешно, во-вторых, глупо настолько, что нравится даже мне, а я известен своей невозмутимостью на весь Космос. - Купышта загасил сигарету и, ловя концы своего полотенца, кувыркнулся назад, к гардеробу. Голя Астрицкий снялся с насеста вслед за ним. Я собрал со стола подносы один на другой, обмотал их столовой плёнкой и подсунул под резинку рядом с посудомойкой.


ГЛАВА 3. ЧЕЛОВЕК ШКАБ

39.02.03.01 MTC девять спецов группы управления Первой вахты столпились в тылу поста "штурман-1" и, как один, неотрывно глядели на короткий толстый палец десятого спеца, Люки "Шкаба" Ошевэ, прижатый к пыльной поверхности полуметрового монитора. В режиме "пауза" на мониторе отображалась модель доступного для сканинга шума и света Первой Площади ЕН-5355. Монитор венчал собой приборную книжку, разложенную и развёрнутую перед Шкабом. Шкаб занимал пост законно, в Первой вахте он исполнял обязанности первого штурмана и был вправе тыкать пальцами в мониторы хотя бы и просто ради.
Шкаб держал палец прижатым к экрану целую минуту, жуя поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу. Потом он спрятал палец в кулак, натянул на запястье обшлаг последней свежести сорочки и протёр экран. Экран украсился белесыми разводами, лучше стало чуть. Ошевэ снова уткнул палец туда, где предыдущее прикосновение проело чистый кружок. Откашлялся в локоть незанятой указанием руки и наконец изрёк:
- Ну, судя по всему, вот. Тоже наше.
- Что, интуиция, Шкаб? - спросил динамик Грановский. Он висел вниз головой в заднем ряду. Ошевэ обернулся, неласково любопытствуя, что за остроумище выискался, - короткое шевеление произошло в толпе космонавтов и тут же замерло, поскольку заговорил капитан Пол Мьюком, сидящий на подлокотнике штурманского "капюшона", - одиннадцатый в рубке, самый специальный, спец:
- Давай-ка, Шкаб, развернём "зеркало". А?
- А смысл? - спросил Шкаб.
- Зорко осмотримся. Не будем гадать.
- Да я в принципе уверен. Место, альбедо. Наше это.
- Альбедо ниже, - подал голос штурман-два. Его пост отстоял на метр одесную от Шкаба.
- Ниже, чем у чего? - спросил Шкаб.
- Ниже, чем у развернутого комплекса.
- Да нормально. Батарея маяков плюс рэк - верно светится, - возразил Шкаб.
- Хоть бы откуда пискнуло не автоматом! - сказал кто-то - не Грановский.
- Да. Хоть бы откуда, - согласился Шкаб почти охотно. - Хоть бы один писк. Не от автомата.
- Давай развернём "зеркало", Шкаб, - повторил Мью-ком. - Официальный запрос рекомендации к исполняющему обязанности штурмана-раз.
- Жалко, - ответил Ошевэ задумчиво.
Пол Мьюком, капитан "Сердечника-16" и начальник экспедиции "Дистанция XIII", предлагал использовать автоматический спутник-телескоп. Альфа, местное солнышко, звезда весьма активная, здорово мешала двум немытым, героически борющимся с постнаркотическим похмельем радиооптикам, сложноподчинённый результат чьих усилий сейчас и отображал монитор штурмана-раз. Большую обсерваторию радиооптики завести вдвоём не могли, и Первую Площадь обследовали доступными по умолчанию, малыми средствами. Уже вторые сутки малые средства пасовали. Впрочем, никто не удивлялся. Слишком уж малые средства были малыми.
Девяносто пять процентов систем титана были всё ещё законсервированы, "токамак-главный" едва разогнался до минимума, обеспечивая светом только самые необходимые адреса потребления. Три четверти экипажа и все пассажиры спали: на загрузку атмосферой титана целиком твёрдого кислорода, конечно, не хватало. "Зеркало" относилось к разряду одноразового оборудования и серьёзного света не требовало, его выносили в космос ультралиддитовые бустеры, в рабочий режим оно разворачивалось самостоятельно, "на сахаре". Помочь определению обстоятельств оно могло. Но оно было на титане одно.
- Жалко, - повторил Ошевэ. - Оно у нас одно, родимое. Останемся без сильной оптики. Когда потом его подберём… Да и что мы увидим? Что есть - и так видно.
- И побьёт "зеркало", - добавил Френч Мучась, второй штурман. - Пыльная система.
Штурманы, даже исполняющие обязанности, очень не любят оставаться без хорошей стационарной оптики в пространстве.
- Другие предложения? - спросил Мьюком, фокусируя вопрос на макушке Ошевэ. Тот чуть было не пожал плечами.
- Главное - не торопиться, - сказал он, стараясь, чтобы прозвучало веско. - Мы уже тут, реанимировались, и всё не так плохо. Непонятно, но не плохо. Точнее, неизвестно, но, тем не менее, не плохо. Можно посчитать. - Он принялся тыкать пальцем в экран. - Есть у нас отклик от орбитера над Тройкой. Вот. Хороший, ясный, штатный отклик. Комплекс "Башня" у Тройки в состоянии рабочем. БВС "Башни" разговаривает, рада нам, пассивно, но рада. Жаль только, информации для нас от Марты не несёт… Э-э, Туман, "Башня" есть - уже дело, без кислорода и света не останемся. Дальше. Вот пунктир от орбитера над Четвёркой. Ещё деловитее, хотя всё равно голодновато. И вот этот над нами объект, ровно в северном зените системы. Объект холодный, малой яркости, но точно там, где должен. Этот молчит совсем. Но он есть.
- И всё, - сказал капитан. - За три-то года.
- Маловато, что и говорить, - согласился штурман. - Эх, Марта, Марта, как тебя угораздило… Чего боялись, того и наглотались.
В Первую вахту, как и явствует, входили космачи самые опытные, авторитетные, в экспедиции самые высокопоставленные - ответственные. На то и Первая вахта. Перворазников в рубке не было, только серьёзы, коим Земля всегда далеко, чёрт не брат, а Император - незваный родственник. Но эмоционально-интеллектуальный настрой в рубке сейчас был как у боксёра, по очкам выигрывавшего весь бой и пропустившего нокаут за секунды до победного гонга. Грогги, долго ли, коротко ли, - пройдёт, но факт поражения уже в биографии, ни изменить, ни скорректировать, и реванш невозможен. Звездолёт "Форвард" капитана Марты Кигориу, взявший Императорскую Дюжину три года назад, "Сердечник-16" не встретил.
Судя по всему, Кигориу начала работы по развёртыванию операции "Первый Форт". С известной долей приблизительности поддавалось оценке, что работы были по каким-то причинам прерваны около полутора лет назад - то есть на середине… Это было страшно, более того, это, с гораздо большей вероятностью, было почти смертельно, ибо заднего хода у "Сердечника" не было.
- Н-да, - сказал соператор Лен-Макаб. - Как бы с Мартой не было бы крайнего худа…
- Не каркай, - сказал Мьюком. - Рано.
- Рано? Не поздно?
- Не каркай! - сказал Шкаб.
- Объект у Тройки уходит в тень и за горизонт, - сказал слева, из-за толпящихся, оптик-два Пиранд с своего поста. - Восемьдесят пять минут ночных.
- Принял, пометил, - откликнулся штурман-два Мучась.
В рубке воцарилось молчание. Никому нечего было сказать.
- Есть охота, вот что, - сказал Шкаб.
- Фак перефольнофаффя?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
 арманьяк 1958 года 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я