научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 аристон водонагреватели 100 литров 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Навилона! Телятина я… Забыл! Марк.
- А? - спросил я.
- Сплавай на потолок, видишь, пакет?
На потолке, действительно, сидел на крючке большой чёрный мусорный пакет, на вид твёрдый. Я повозился с крючком, ободрал палец, но пакет сбросил вниз неповреждённым. На ощупь в пакете были консервные банки. Шкаб поймал пакет, разодрал швейник и, сунув в пакет руку, пересчитал нас.
- Ничего себе, - сказал он юмористически. - Одиннадцать человек!
- Считать не умеешь, - возразил Ёлковский. - Двенадцать!
- Девять! - сказала Туча.
- Я ставлю на голосование, - объявил Шкаб. - Девять, одиннадцать или двенадцать? Кто за девять? Стада, изобрази что-нибудь такое, тревожное… Барабанную дробь можешь?
- Я всё могу, - сказал Нюмуцце, беря гитару. - Но как я буду голосовать?
- Орально! - неожиданно сказал Кислятина, любящий, оказывается, шутки.
Пока смеялись, успели забыть, о чём собрались голосовать. Тогда старина Ейбо начал жестокую похабку про Солнечную Визу, но прервал себя на середине первого куплета и спросил Кислятину, правильно ли он, Ейбо, его, Кислятину, понял, что Кислятина что-то обидное имел в виду?
- Когда имел? - спросил потрясённый Кислятина.
- Ну орально! - напомнил Нюмуцце, легко перехватывая гитару за гриф.
- Орально - не имел, - растерянно сказал Кислятина.
- Кого это ты "не имел"? - с угрозой спросил Нюмуцце. - Ты што, шестой, что ли?
- Т-товарищи, - вмешалась Мэм. - Здесь ведь я. К-комиссар Форта. Совесть свою имейте при мне!
- Десять! - сказал Ёлковский.
- Ты совесть мою имел?! - заклинило Нюмуцце. Он вообще подвержен, у него нервная профессия, он с людьми работает: С "Метелью" Скариус, например. - Да ты… Так, Миша. А ну, выйдем, - деловито сказал он.
- Десять, я говорю, - сказал Ёлковский.
- Космачи! - сказал Френч Мучась. Галдёж моментально стих. - Ейбо! Сняли. Навилона! Успокойся. Ёлковский! Считать умеешь. Джон! Проснись. Байно! Закрой рот. Ирэн! Хорошо сегодня выглядишь. Шкаб. Эй, именинник! Ну, что там у тебя в прятке?
- У меня - лимоны! - с огромной возвышенностью проговорил Шкаб и, помедлив для эффекта, разорвал пакет. По отсеку пронёсся, путаясь в сквозняках, гул восхищения, Кислятина громко сглотнул слюну, и я тоже. Лимоны! С Касабланки не видели мы свежих лимонов, а эти были живые, в прозрачных банках, на почве, с листиками, и баночки были потные, зелёные ОК спокойными светлячками сидели на крышках.
- Каждому по одному, - сказал Шкаб.
- Так, я свой не ем, ращу до дерева, - сразу сказала Туча.
- Как уж хочешь, - сказал Шкаб великодушно. - Бутылки только наполни.
- ОК. Бросайте мне ёмкости, - сказала шкипер Ирэн "Туча" Эйшиска. - Но предупреждаю - быстрей! Мне не терпится сжать своё будущее деревце в объятиях.
Бутылки были наполнены. Было выпито за будущее лимонного дерева Тучи. Было выпито за прекрасный вечер и длящуюся ночь. Было выпито ещё за что-то, но тут я круг пропустил, и не помню - за что, отвлёкся. И наконец Шкаб сказал:
- Ну ладно, Туча. Рассказывай. Здесь, как все: свойно, неотчётно, клубно доложи про твоих привидений и про "Не-любова". Любопытство - смертная болезнь, а слухи просто убивают; спаси нас уже от.
- Не в запись, братва, так? - сказала Туча. - Мэм, выключи.
- Ты, Ирэн, за кого меня принимаешь? - с ясным неудовольствием спросила Мэм.
- За комиссара.
- Я не на вахте. Я в гостях у Шкаба. Милая Ирэн.
- Я знаю. Я на всякий случай. Не обижайся на меня, Нава. Мьюком повелел - молчать страшным молчанием. Не подставьте, космачи.
- А самой не терпится… - проворчала Мэм.
- Расскажу - проверишь на себе, - предрекла Туча.
- Рассказывай, Туча, - повторил Шкаб. - Злоупотреби вниманьем.
И шкипер "Туча" Ирэн Эйшиска начала свой рассказ про встречу с привидениями. (Вот от где и вот от когда рассказ её и вошёл в "аннал" Нетрадиционной Истории Трассы, а вот от кто - не знаю; не знаю я, кто из бывших в данной Шкабовой локали распустил язык; не я; вряд ли и сама Туча ещё когда и ещё где справилась повторить своё это, нефильтрованно…)


ГЛАВА 8. КТО БРЕЕТ БРАДОБРЕЯ

К концу истории все протрезвели, и праздник кончился; разошлись молча, даже не прощались, хотя до распределителя объёмов "улитка" летели вместе, вереницей, иногда сталкиваясь и потираясь. Основная масса компании поныряла в шахту к бублу-MEDIUM, ну а мы со Шкабом жили близко от невесомости, через тупичковый коридор секции 9 бубла-DOWN у нас личники соседствовали: десять секунд вниз по шахте руками поперебирать, приняться к настилу при четверти центробежного да минута шагом по коридору. Тихо, не людно, до ангаров недалеко. Я уже взялся за дверную ручку личника, но Шкаб взял меня за плечо и спросил:
- Ты как ещё, активен, Марк?
Я прислушался к себе. Мне было бодро: как-никак трезвел сегодня уже дважды, меня не раз тошнило, долго сидел в невесомости, ну, а со сном у меня после смерти отношения сложились странно. Мне было бодро, так я и ответил Шкабу.
- Дожать не откажешься? - спросил он.
- А Хайк?
- Мне нужно на Землю! - предупредил Хич-Хайк, заглядывая мне в лицо. Я похлопал его по груди, успокаивая, мы помним, Хайк, при первой же возможности.
- Ну уложи Хайка спать, а сам приходи. - Шкаб помедлил. - Что-то мне не по себе сейчас, Марк. Давай дожмём. Ты да я.
- А есть рычаги?
Он картинно усмехнулся. Смысл усмешки был прост и ясен: мол! - но исполнение Шкабу не удалось, вышло слишком натужно, и я обеспокоился. В хорошо известном мне наизусть прайсе пьяных состояний Шкаба позиции "душевный упадок" никогда не стояло.
- ОК, шкип, - сказал я, не подавая к виду беспокойство. - Дожмём ваш день рождения. Если не я - то кто же? Я вам многим обязан.
Хайк засыпал у меня сразу, стоило ему убедиться, что штаны снял я и банку свою разбираю. Так я обманул его и сегодня. Снял штаны и рванул плёнку на постели. Он важно кивнул, лёг, подложил под щёку кулак, накрыл голову подушкой и выключился. Теперь, с единичной вероятностью, он не должен был проснуться ни за чем верных часов пять, хоть его ты бей, хоть над ним ты пой. Я надел штаны обратно, просунулся в умывальник, плеснул в лицо воды, попортил очередную салфетку, погасил в личнике свет - и стукнулся к моему шкиперу через пять минут, не больше. Шкаб успел переодеться в шорты и распашонку, опустить столик и легко накрыть его чем накопил. И музыка чуть тихо играла - именно что Allend Джексона, что вызывало у меня довольно нервный смешок; и его я постарался от Шкаба скрыть, и успешно, он ничего не заметил, вскрывая галеты. Я занял свой насест, спиной к двери, Шкаб сидел от меня через стол на затянутой плёнкой спальной банке. Придвинув ко мне галеты, он взял из раскрытого портсигара мундштук и, сосредоточенно посапывая, приступил к его снаряжению. Личник освещала только столешница, а два зелёных линка, сидящих на настенном щитке сервиса, добавляли пару свечей от силы. Молчанье затянулось. Пара тысяч землян родилась.
- С днём рожденья, исповедник, - сказал я.
Он включил зажигалку, затянулся и, высопнув дым через нос, уставился на меня сквозь образовавшееся над столом облако. Личник Шкаба сквозило недостаточно: тупик, по-борт, - обычно Шкаб спал с открытой дверью. Дополнительный воздуховод он завести к себе не позволил, его раздражало пыхтенье в рукаве.
Вербально Шкаб не отреагировал.
- Вы что, шкип? - спросил я, когда прошла пара минут. У меня шею заломило молчать. Он спросил в ответ:
- Ты ей поверил, Марк?
- Туче?
- Ну да, Туче. Вот это всё, что она сегодня.
Я взял с пластикового квадратика один из семи ломтиков Шкабова лимона, отодрал полоску шкурки и откусил кусочек.
- История мне понравилась, - жуя, сказал я недовольно. - Туча отличная байчила.
- Угу. Ясно, - сказал Шкаб. - Понимаю… Без комментариев… Своих проблем хватает.
- Ну да, - кивнул я и спохватился. - Каких проблем, Шкаб? Неотчётливо.
Он вертикально махнул на меня рукой, разделив табачное облако надвое. Глядел он мимо, но, нет, не ловил он меня на реакцию, как бы выбрав момент и подкинув заманку. Он разговаривал как бы сам с собой. Себя ловил. Левую половину его лица, от складки на краю рта, вдруг как рвануло тиком книзу, да так и приморозило. Шкаб страдал от тика, да и кто из нас не страдал, в большей или меньшей, но сейчас у него прямо голова дёрнулась, и я дёрнулся эхом.
- Может, релаксанчику? - сдерживаясь, спросил я. - Чего вас разобрало, старичина, в виду рабочего дня грядущего?
- Обеспечение жизнедеятельности, - сказал он. - Вот наша проблема. Она же - смысл жизни… Я отвечаю на твой вопрос, Марк. Обеспечение жизнедеятельности. От веку, поныне, в данный момент, и далее, в простор планетный. Бескрайняя эта проблема, (…) вот так (трбл.)

, сынок, бля. Сюда льём, отсюда выливается, а излишки вручную отчерпываем. Ты знаешь, сынок, когда летали первые русские (орбитально ещё), официальная формулировка была: "Запущен корабль-спутник с человеком на борту".
- Не понимаю вас, шкип. Что изменилось-то?
- А вот и ничего. То-тэка и оно.
И мне снова пришлось ждать продолжения. Опять он замолк. МолчА, закрыл клапан на мундштуке, помедлил, пока картридж довыгорит, выбил его в мусорную нишу на столешнице, уклал мундштук на место в портсигар, налил мой и свой по край стаканчики прозрачной жидкостью из бутыли, и вприкуску с икорными палочками мы стаканчики опустошили, без объявлений, по взаимодействию, туттейно на одну из сильных долей Джексона. Я ждал, ждал-то. А Шкаб, видимо, ждал от меня поддержки. Но у меня-то не было вопросов, это ведь Шкаба что-то ломило. Но вопросы пришлось изобретать, потому что молчал мой Шкаб, его ломило, я отчаялся, и шею у меня опять свело, я пошёл на выручку.
- Может быть, вы знаете больше, старичина? - задал я, изобретя его. - За Тучу что-то играет всерьёз, документированное?
- Да нет, - сказал Шкаб. - Хотя, а что, "Нелюбов" как таковой здесь тебе не?
- А что там, на "Нелюбове", отыскались прикованные скелеты и власти скрывают правду? - спросил я, изыскав у себя довольно слабенького ядку и добавив его в звук фразы в части "прикованные скелеты".
Как я и ожидал (и надеялся), Шкаб хотя бы усмехнулся. А меня уже подмокало, впрочем, в личнике становилось душновато физически. Я же дышал. Мёртвые не потеют? да ладно вам.
- Читать тебе меньше надо всемирную литературу, космач! - молвил почти обычным голосом Шкаб. - Того и глядишь, пойдёшь стихами отчёты файлить.
- Давно бы начал, - сказал я. - Да читатели некомпетентны.
- Тренировать надо их, читателей.
- А вы не читатель. Сами ж и сгноите поэта.
- Это правда, - согласился Шкаб. - Но и доставил бы старику удовольствие.
- Отчётом в рифму?
- Результатом сгноения.
Я засмеялся. Он подхватил, и судорога у него на лице растворилась. Разумеется, все мы ходим над кафаром по слюдяным пайолам, и я, конечно, заподозрил сначала, что старичину моего повело и его стекло треснуло, а он, как честный товарищ, решил себя мне посвидетельствовать пред госпитализацией и дать последние наставления. Но смеялся он здорСво, и подозрения мои разошлись, и взял я ломтик с отодранной шкуркой и, съев его, спросил Шкаба:
- Шкаб, открою я дверь? душит.
- На немного отодвинь.
- Да спит Палладина.
- После Тучиной байки не удивлюсь сейчас и хосту Претор-ниана, - сказал Шкаб и погасил улыбку. - Он любил… вот об сию пору как раз выявиться… с крайним на сегодня баллоном малинки… Представляешь?
Я всплеснул руками - в невесомости меня бы крутануло.
- Шкип, сняли бы уже, а? Мне уже нелепо. Ваша грусть меня бесит.
Шкаб налил себе одному, быстро выпил и заговорил:
- Вот что я тут тебе: ты знаешь, на первый кислород мы пошли кучей. Нахав-Цац, Френч, Мако-соператор, бригада Фрачера в девять душ, ну, ты их всех. Как раз народу на быстро погрузить. Башня разговаривала со мной бегло, но я с подхода заметил, что платформа пАрит в подбрюшье. Много льда в радиусе, я ловил квадратным метром до ста тычков в минуту. Ну, "Будапешт" не шаттл, вихляться вокруг платформы рук не хватит - тебя-то не со мной, - сказал Шкаб, - так что не стал я осматривать утечки снаружи, а пошёл прямо на стыковку.
- Погодите… Это когда я Хайка спасал, что ли? - уточнил я, по тону Шкаба поняв, что дожатие вечера началось, вот оно, именно вот.
- Ну, кто там кого спасал, ты - Хайка или - он тебя… Слушай, младой, не затычь. Реябта начали кислород грузить, а я осматриваться в Башню полез. Воспользовался служебным положением, вот так. Жилуха полностью освещена. Ты мой видеоотчёт видел? - Я покачал отрицательно головой. - Ну, не важно. Башня вообще была на полную в свету, её не консервировали. Покинули на ходу, между делами… токамак в режиме, процессор под светом, вентиляция вертит, кислородный завод дышит… все дела - на деле.
- Да это все знают…
- Ты спать хочешь пойти? - спросил Шкаб прямо.
- Мне не нравится ваш настрой, шкипер, - так же ответил я. - Он замогильный какой-то.
- Тогда выпей вон малинки. Кто-то же должен исповедовать исповедника. Он же ведь тоже человек, исповедник.
- Я понимаю. Но что-то мне не очень, Шкаб. Не исповедник я, психикой не выхожу.
- Я бы не стал тебя подвергать опасности, Марк, - сказал Шкаб. - Мы просто с тобой дожимаем вечер, байками несём, что ты, космач? сиди, слушай… А мне полегчает.
Шкаб разлил по второй общей в этом цикле.
- Сделай мне такое одолжение, Марк. Твоему старичине. - И он поднял свой стаканчик, приглашая меня последовать, выражая моё согласие. Мне ничего не оставалось: товарищ просит.
- Вы что там, хостов увидели на Башне? - спросил я, сдаваясь и прикасая свой стаканчик к его. Отказать я ему не мог. Он, разумеется, вынуждал меня принять исповедь, а мне противопоказано, и Шкаб это знал, но ему, видно, прижало, и товарищ есть товарищ. Жизнь товарища всегда дороже твоей - закон нам един. А ты должен заботиться о себе, только если это не противоречит единственному закону.
Так вот, я спросил:
- Вы что, там хостов увидели?
- Да вот до сегодня считал, что мне померещилось… - И я поперхнулся спиртом, и он хохотнул. - Как такое, понимаешь, может не померещиться?
- В полуримане что не померещится… - сказал я, зорко наблюдая за Шкабом. - Вы что, шкипер, в излучатель залезли там, на Башне?
- Ага, с постнаркоза, например, да? Без головы, но с руками? Ты, второй мой, не заговаривайся, не оскорбляй меня, старого, без причины. Как я мог в излучатель залезть? Ты что, младой?
- Ну а где ж вы тогда там полуримана хлебнули? - обмирая, спросил я.
- Ну зачем, зачем мне был полуриман? - настаивал Шкаб.
- Но если вы хостов видели…
Шкаб тяжело вздохнул (или разочаровано?), отломил от брикета боксик и боксиком закусил.
- Признаюсь тебе, было здорово страшно. Ещё с подхода, на перехвате я понял, что мне отвечает и со мной взаимодействует только и единственно БВС Башни, и людей на платформе нет, хотя сеть "Башня - Фундамент - Экватор-4 - Экватор-6" опознавалась и несла. Радиус был завален льдом… я уже рассказал. Как только смог вытребовать у машины сводку по кислороду и безопасности, я пошёл на стыковку, без попыток вызвать бройлеров с Фундамента и Экваторов. Тем более Мако сообщил мне, что сетевые входы на Экваторы кодированы, ну и тут, ко всему, Мьюком сообщает, что с тобой беда и он готовит "Сердечника" к подъёму в север системы без меня, не подождав… надо было оборачиваться поюлее. Ну, я сошёлся с платформой, присосался, стянулся, поюзал кормой, вижу - сижу плотно, бросили к элеватору эстакаду, завели транспортёр, реябта подняЄлись и начали перегрузку. Элеватор КП забит кислородом под подволок. Радостно, но и тревожно: чего это? Нуивот. А я - перелез по техническому рукаву под эстакадой в Башню и бегом побежал её осматривать… как мол, тут, здесь, на Башне… - Шкаб прервался и закурил. - У меня и было всего пять-семь средних: грузили бегом.
Сразу из трюма я - в диспетчерскую. Гаркнул по громкой внутренней, ноль кто отозвался. Обежал жилуху по коридорам, в пару личников и клубов ткнулся - никого, ни пятна. Пыльно, но без беспорядка. Ну, меня и так обстановка за поддых держала, а когда я добрался до штаба ЭТО, осмотрелся там и позвал на прочёт логи событий и отказов… Марк, там одних отказов перевалило за тысячу, не считая мелких замечаний. Что возможно - БВС чинила, но бесконтрольно, сама собой…
- Не понимаю, простите, перебью, - сказал я, увлечённый его рассказом. - Не консервировали - ладно, чтотаслучилось. Почему БВС сама не перевела платформу в режим беспилотный, там же несколько контуров снятия режима должно стоять: по схеме потребления-расхода, по командам-отсутствию…
Шкаб кивнул.
- Да. Правильный ответ, учлёт. Но ни один из контуров не активировался, хотя стояли в очереди. Я проверил. Но снятия режима не было. Как будто и потребление-расход наличествовали, и всё остальное, что хочешь. Вот так и думай, чем хочешь, почему. Контуры просто не срабатывали, как будто платформа посещалась… людьми.
- Мало ли что, - сказал я, сделав вид, что подумал.
- Я себе тоже так тогда сказал, те же слова, - сказал Шкаб. - Мало ли что. Космос большой, мы маленькие, автоматика врёт, а Император велик. Важно другое, о чём я тебе и. Платформа выработалась настолько, что потеряться могла в ближайшие дни. Серьёзно. Дело днями исчислялось, потому что один из отказов (по сепараторам системы обогащения центрального ствола отвердительной установки КП) перешёл в разряд аварии, и значение распространения её равнялось почти ровно единице. Конденсат - нефильтрованный, Марк! - тёк по внешней стенке шахты в трюм, электрику СДТ и ЦДТ уже мкнуло - БВС перебрасывала на резервные, но их не восьмёрка лежит, правда? Я ж тебе говорю - с Космоса платформа и пАрила и обледенела. Сильно.
- Ни хрена себе! - сказал я искренне.
- Полыхнуло бы синеньким, и привет-прощай, Императорская. Вот мы и без кислорода, навсегда, до самой смерти.
- А из Фундамента… Ах, ну да ж.
- Ну, в любом случае, связи с бройлерной командой у меня не было. Теперь известно, что там они и не вылупились. Не тогда. Коротко говоря. Причесал я волосы, чтобы дыбом не мешались, отвлёк Нахав-Цаца и Френча от погрузки, вызвал их к себе в диспетчерскую и показал, как тут и что. Надо фиксить хотя бы вот этот, сепараторный, отказ, снимать с дежурства СТД - обе шахты и ставить Башню в режим "ожидание". До лучших времён, пока заселим платформу постоянным экипажем. Короче, надо было догружать "Будапешт" твердышом, переходить на Башню всем, кто был, и хотя бы её полуконсервировать. Работы на сутки-двое. Реально. Не то реально, что времени было, а то реально, что деваться некуда. Все со мной согласились, и Фрачер подошёл, чтоб с кворумом решать…
Шкаб, (…) (…) (трбл.)

его, опять замолчал, как бы налетев на стену. Его паузы сегодня производили на меня впечатление бСльшее, чем самый рассказ.
- Очень мне было не по себе на Башне, страшно. Не аварии страшно, а вообще там было жутко… Как-то. Не понимаешь? - Взгляд его обрёл фокус. Он глядел на меня испытующе.
- Нет, - твёрдо сказал я.
- Эх, Марк! - Шкаб расхохотался. - Вот что значит… Ладно. Молодец Туча, но она-то рассказчик опытный, а из меня только и выходит лекции младым читать… Ладно, слушай отчётно. Поговорили мы с товарищами вчетвером, и порешили: остаёмся, спасаем платформу. Сообщили ситуацию и наш вариант решения Мьюкому, он от неожиданности даже спорить не стал, согласился, пометил. Я засел в диспетчерской - на первый пост перевели все ленты данных - на страже; остальные впряглись в перегрузку. Полностью освободили элеватор КП, забили шесть танков "Будапешта" твердышом. За шесть часов. Теперь как? Процедура стандартная. - Я кивнул. - Я перешёл в грузовоз, сел на вахту, а все остальные - вообще все, в нарушение, но тут понятно, рук и так не хватало на такого объёма отказ, - все остальные в спецкостюмах набросились на эченный этот СДТ. Я следил удалённо: отвёл грузовоз на край оптической, чтобы, если что, хоть этот груз доставить… повис там… - Я кивнул. - Старший - Фрачер. Они вывели аварийный ствол из рабочего контура, погасили инерцию центрифуги ЦДТ, стечение конденсата прекратили, завели несколько кибер-пассов из личного состава Башни на осушку затопленного трюма (открыли аварийный люк и скалывали лёд в Космос), - на полтора суток аврала. Фрачер сообщил, всё, мол, спать: пожара не будет, закончим со сна. Согласились, что переходить на грузовоз сил нет. Они обустроили себе спальную в холле перед диспетчерской Башни. Обмылись, перекусили и взялись за жребий - кому вахтить. Тут я пилотским серьёзным, как старший, их отменил. Всем спать, я железо не кидал, на спорамине, вахчу - я. Только предложил Пулеми бросить мне линии с операторского БВС и с радиопоста платформы, тем делом чтоб и сторожить, и в околопланетной сети копнуть. Он выполнил и свалился, а я понёс.
- Что понёс-то? - спросил я, вздрогнув.
- Вахту понёс! - рявкнул Шкаб, которого мой дурацкий вопрос сбил с паза. - Сел, как герой, перед консолью и начал, колбу твою этти, бодрствовать на страже систем и оборудования, и, мать её, самого платформы естества!
- Я понял, понял, Шкаб, простите!
- Не быть тебе никогда исповедником, - сказал Шкаб с усталой уверенностью. - Ну, хоть пилот какой-никакой, хоть за это тебя поить можно…
Я намёк понял. Мы выпили. В бутылке осталось ещё на раз. Меня интересовало, крайнюю ли в личнике Шкаба бутылку мы приканчиваем, или есть запас. Сюита Джексона игралась уже за третьим разом.
- Шаги я услыхал! - проревел Шкаб неожиданно, я выронил пустой стаканчик и отшатнулся, едва не кувыркнувшись с насеста на пол, схватился за край стола.
- Сижу, придерживаю верхние веки, чтобы, значит, мне информацию не закрывали, читаю ситуацию по закрытой аварии - оцениваю, (…) обнанную (трбл.)

динамику (…) эбнанных (трбл.)

событий. И вдруг сзади шаги, подковы по настилу цокают.
- Где?! Вы ж в "Будапеште"!
- Да в "Будапеште", в "Будапеште", будь ты неладен, Марк! Прямо за спиной, почти ко мне кто-то вплотную подходит! Я на грузовозе один. Что я, не знаю? Знаю, как капитан. Не оборачиваюсь. Сплю? Заснул на вахте? Уверен - нет. Все признаки реала налицо, меня не обманешь. Сна нет ни в глазу ни в мозге, а приборов перед собой не вижу, кожу на загривке собрало в складку, все волосы дыбом: жду смертельного удара. И одно знаю: так я и знал. Так оно и бывает. Вот так Марта и пропала. Подошёл кто-то сзади, цокая, вцепился и утащил! - Шкаб заглотнул большую порцию воздуха. - Мать моя человеческая!
Я смотрел на своего шкипера, на моего исповедника, на Шкаба моего любимого. Мы были глаза в глаза сейчас, но он не видел меня. Ладони к вискам. Сидит, как штырь в позвоночник вогнали. Если бы я сейчас окликнул его - его хватил бы наш общий брат по разуму Кондратий. Не знаю, почему я так решил, но я решил и уверился. Шкаб был белый, как белая марка.
Он справился с воспоминанием без помощи. Перевёл дух, опустил руки и очень криво улыбнулся мне. Не стыд. Он сам своей же памяти старался не верить. Так выходило дешевле. Я очень хорошо его понимал. Я тоже себе давно не верил. Функционировал по привычке. Действительно, так дешевле. Свидетельствую.
- Хороший Туча рассказчик, - сказал он. - Навеяла, понимаешь… воспоминания…
- Кто был-то, шкип? - очень осторожно спросил я. - Видели его?
- Был никто, естественно, - сказал Шкаб. - Кто-то подошёл, облокотился на спинку моего кресла - я почувствовал, как обивка натянулась, подышал надо мной… Тут я стал настоящим неизвестным героем: обернулся. Никого в рубке. Глюк. Самый обыкновенный глюк.
Я внимал, не решаясь издать ни звука.
- Тогда что ж меня так перекосило от страха? - спросил себя Шкаб. - Что у меня, глюков не бывало? Да сотнями, что я, уникум у нас тут в Космосе?… Но меня перекосило, Марк. Помню, достал я из кармана релаксант, сжевал две дозы сразу, закусил предельной спорамина, поднялся, походил по рубке, выглянул в холл. Посмотрел на мониторе, как там мои космачи на Башне, не раскинулись ли, наполовину съеденные, медленно переворачиваясь среди кровавых пузырей… Нет, живые спят себе. А меня, (…) Марк (трбл.)

, дружище, озноб колотит, никак не справлюсь. Главное, понимаешь, что страшно: на своём родном борту, не на Башне пустой… ОК. Таблетки подействовали. Если плохо - поработай. Я вернулся к сводному, взялся за попробовать до Экваторов и Фундамента достЩпиться. Я не радист, тем более не соператор, дело тонкое: увлёкся-отвлёкся. Экваторы в канале закодированы - оба. Вот ещё загадка - кто их замкнул.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
 красное сухое вино медок 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я