научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/120x80cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Омаранская сага – 2


«Трон Дураков»: Азбука-классика; СПб.; 2003
ISBN 5-352-00449-X
Аннотация
Зловещий Ксаниддум пал, и Саймон Варгалоу поверил, что мир спасен. Но Кванар Римун, безумный Император Омары, находится при смерти, и раздираемой междоусобицей стране грозит новая опасность. Из края вечных снегов приходит весть о могущественном Иерархе, который собирает силы, чтобы погрузить Империю в хаос. И вот один из героев – потомок проклятого рода властителей Омары – должен отказаться от своего инкогнито, собрать армию и отправиться на завоевание Трона Дураков… и все это для того, чтобы приготовиться к войне, которая грозит уничтожить последний оплот человечества.
Адриан Коул
Трон Дураков

Некоторые люди утверждают – хотя никаких документальных подтверждений тому не существует, – что было время, когда Цепь Золотых Островов представляла собой не обширный архипелаг, а невысокий горный массив, венчавший полуостров, который длинным языком выдавался в море на северо-западе одного из континентов Омары. С тех пор мало что сохранилось, и даже сами предания о Потопе считаются теперь не более чем прихотливой выдумкой, искаженной интерпретацией подлинных исторических событий. Несмотря на это, число мифов и легенд о Потопе на Золотых Островах не убывает, равно как не уменьшается среди разношерстного населения архипелага и количество людей, верящих в то, что сразу после Потопа с востока пришли завоеватели (на языке старинных преданий они называются «посторонними»), которые подчинили себе уцелевших в катаклизме местных жителей и основали несколько королевских домов. Тогда-то, если верить легендам, и возникла династия Римунов, да и сам архипелаг получил имя Цепи Золотых Островов.
История правящего дома Римунов (во всяком случае, те эпизоды, что предназначены для ушей широкой публики) не проливает достаточно света на то, при каких обстоятельствах это благородное семейство пришло к власти. Встречаются, правда, неясные упоминания о совершенном над кем-то насилии, но ни слова о сколько-нибудь серьезных боевых действиях, которые оно за собой повлекло. Хотя не исключено, что чрезмерно дипломатичные историки в очередной раз поддались соблазну умолчания. По крайней мере, даже если что-то похожее на вооруженную борьбу между коренными жителями островов и захватчиками имело место, очень скоро на смену этому пришла расовая гармония. Наряду с другими уцелела, однако, еще одна прелюбопытная легенда, которая гласит, что оставшиеся в живых после Потопа люди наложили на дом Римунов проклятие безумия и внутрисемейных раздоров (факт, интересный сам по себе, ибо он подтверждает веру исконных обитателей архипелага в некую форму божественной силы). Неизвестно, обладает ли так называемое проклятие реальным могуществом или нет, однако история правящей династии изобилует примерами распрей между родственниками. Кроме того, можно сколько угодно доказывать, что нормальность – понятие весьма относительное, однако никуда не денешься от того факта, что некоторые представители семейства Римунов контролировали свое поведение гораздо хуже, чем это обычно делают здравомыслящие люди.
Возможно, этот почти не отраженный в исторических хрониках, но негласно признанный факт и стал причиной поразительной живучести старинной легенды. Быть может, в нем также кроется ответ на вопрос, почему престол династии Римунов в определенных кругах зовется Троном Дураков.
Из Анонимной Альтернативной Истории Цепи Золотых Островов. (Частное собрание Эвкора Эпты, Олигарха-Администратора Империи)
Часть первая
ПОСОЛЬСТВО
Глава 1
ОХОТА В СНЕГАХ
Гуамоку казалось, что он уже несколько недель скитается по ледяным полям, тогда как на самом деле вдали от родного стойбища он провел немногим более суток. Хорошо было похваляться перед другими юнцами, которым, как и ему, еще только предстояло стать мужчинами, убив свою первую добычу, что уж его-то охота наверняка будет удачной: ведь его будет сопровождать такой испытанный ловчий, как старик Ингук. На деле все оказалось не так просто. Целую ночь продрожали они в снежной берлоге, спасаясь от порывов резкого, как удар кинжала, ветра. Все это нимало не походило на то, к чему Гуамок привык дома, а когда ветер еще усилился, то и толстые снежные стены перестали быть надежной защитой от его атак. Поэтому, когда первые лучи зари начали пробиваться сквозь снежную пелену на востоке и Ингук выполз из укрытия, парнишка с радостью последовал за ним, в глубине души уверенный, что ничего не может быть хуже тоскливой ночной неподвижности.
Однако уже через два часа изматывающего пути по безмолвной снежной равнине, отполированной ночным ветром до полной безликости, Гуамок почувствовал, что от прежней его уверенности в собственных силах не осталось и следа. «Скорее бы уж найти этих снежных тюленей», – то и дело шептал он окружавшему их белому безмолвию.
Тяжелые снеговые тучи почти не пропускали солнечного света; ветер, правда, утих, но поземка не переставала танцевать вокруг охотников, затрудняя и без того плохую видимость. Гуамок знал, что многие из его односельчан наверняка поддразнили бы его сейчас: «Что, хороша погодка? В самый раз для новичков! Дело ведь не только в том, чтобы одолеть тюленя. Просто пойти да убить зверя – это всякий может, а ты вот погоняйся за ним денек-другой, помучайся, тогда и посмотрим, на что ты способен». Судя по рассказам бывалых охотников, добыть снежного тюленя – легче легкого. Однако те, из чьей памяти еще не изгладился рубеж, отделяющий мальчика от мужчины, говорили, что это совсем не просто, ибо снежные тюлени – прирожденные убийцы, к тому же издавна хорошо знакомые с человеческими повадками. Когда небольшому стаду тюленей случалось набрести на одинокого охотника, они расправлялись с ним не менее безжалостно, чем люди. Не один раз в течение прошлой ночи Гуамок ловил себя на мысли, что Ингук, конечно, опытный охотник, но годы все-таки берут свое, и силы его не беспредельны.
Вдруг, словно подслушав критические размышления своего подопечного, Ингук встал как вкопанный. Он стоял, покачиваясь из стороны в сторону и опустив голову, точно ледовый волк, который готовится взять след. Гуамок снова пожалел, что закон запрещает брать на первую охоту хотя бы одного из этих зверей: лишь один ловчий может сопровождать новичка, да и тому позволено пускать в ход оружие только в крайнем случае. К счастью, Ингук не прислушивался к мыслям юноши. Что же его так насторожило? Почуял снежных тюленей?
– Мальчик, ты слышишь? – пробормотал старик, не отрывая взгляда от снежного покрова, как будто уже видел добычу.
– Я слышу только шепот снега, Ингук, – ответил Гуамок.
Еще несколько секунд старый ловчий оставался неподвижным, потом встряхнулся и пошел дальше. Юноша нагнал его и зашагал рядом. Опытный охотник был даже рад присутствию Гуамока, хотя обычно, выходя на охоту, настолько увлекался процессом, что забывал о своих спутниках и мог за все время не перекинуться с ними ни единым словом, несмотря на то что в обычной обстановке он был человеком не менее разговорчивым, чем все остальные.
– Ты спал? – обратился он вдруг к юноше. Лицо старика избороздили тысячи мелких морщинок.
«Он надо мной смеется», – подумал Гуамок и ответил:
– На удивление крепко, Ингук.
Тот и впрямь рассмеялся, но очень тихо: за плечами старика было слишком много охотничьих сезонов, чтобы он хоть на минуту позволил себе расслабиться и выдать свое присутствие потенциальному врагу, подстерегающему человека в снежных пустошах.
– Когда станешь мужчиной, научись обманывать получше.
Гуамок вспыхнул. Резкий ответ уже готов был вырваться из его уст, как вдруг Ингук снова замер и принялся настороженно прислушиваться.
– Снежные тюлени? – выдохнул мальчик, мгновенно забыв обиду.
Старик отрицательно покачал головой.
– Сегодня мы их не увидим.
Как, еще один день? Гуамока такая перспектива отнюдь не радовала: ему хотелось, чтобы обряд посвящения как можно скорее подошел к концу.
– Где же они? – произнес он вслух.
– Были здесь, – шумно втянув носом воздух, сообщил Ингук. – Но очень быстро ушли.
– Неужели нас испугались?
Ингук усмехнулся, однако без всякого презрения к неопытному новичку. Терпение явно было одной из его добродетелей. «Должно быть, все дело в возрасте», – подумал мальчик.
– Снежные тюлени не боятся людей, – ответил старый охотник. – Ты не раз об этом слышал. Запоминать надо, что старшие говорят, специально для тебя повторять никто не станет. Снежные тюлени – убийцы. Им никто не страшен, особенно когда их целое стадо. – И он снова прислушался.
– Что ты слышишь?
– Твои уши моложе моих, Гуамок. Что слышишь ты?
Юноша напрягся, стараясь как можно глубже проникнуть слухом в окружавшую их снежную пелену. Сначала он ощущал только присутствие ветра, то и дело цеплявшегося полами своего воздушного плаща за острые края ледяных торосов, которые, словно дочиста обглоданные кости, торчали тут и там из-под снега. Но вот к завыванию вьюги добавился новый звук и тут же пропал. Мальчик не мог скрыть своего изумления, когда незнакомый шелест на мгновение коснулся его слуха.
– Ага, – удовлетворенно кивнул Ингук. – Я так и думал, что мне не показалось.
– Что это было?
– Звук какой-то чужой. – Улыбка Ингука мгновенно померкла, лицо приняло озадаченное выражение. Гуамок понимал, что немного найдется людей, знающих ледяные поля столь же основательно, как старый охотник, но на его вопрос он явно не мог найти ответа. «Должно быть, он все же слишком стар, подумал юноша. – Да и вряд ли слышит так же хорошо, как раньше».
Ингук двинулся вперед. Порывистые взмахи рук выдавали охватившее старика раздражение. Почти час шли они в полном молчании, но странный звук не повторялся. Гуамок уже почти убедил себя в том, что это был голос ветра, искаженный расстоянием и причудливыми формами ледяных глыб, но мысль о снежных тюленях, которые покинули свое лежбище, испугавшись чего-то, не давала ему покоя. И вдруг его осенило: «А может, старик нарочно пугает меня, чтобы сделать предстоящее испытание еще более сложным? Ну конечно! В этом все дело: он хочет показать мне, что такое настоящий страх и как его преодолевать». И юноша улыбнулся, черпая утешение в своей догадке.
Немало времени прошло, прежде чем охотники решили сделать привал. Для защиты от ветра они вырыли в обледеневшем снегу углубление и устроились в нем, разведя крохотный костерок из промасленного куска муннового дерева, которое привозили торговцы из более теплых земель. На огне старик и юноша слегка подкоптили полоски мяса, составлявшего их скудный походный рацион, и принялись жевать. Согревшись и утолив голод, Ингук снова стал тем смешливым и болтливым дедком, которого Гуамок привык видеть у костра на стойбище. Рассказы о всяких приключениях и происшествиях, которые ему довелось пережить на своем веку, сыпались из него, как из дырявого мешка. Мальчик, правда, подозревал, что не всем его байкам можно верить, ибо событий, которые он описывал, хватило бы на добрую дюжину жизней.
– А какой была твоя первая охота? – не удержался он. Похоже, вопрос задел старика за живое: больше всего он любил говорить именно на эту тему.
– Неожиданной, – последовал ответ. – Не такой, как сейчас. При мне не было ловчего, который присматривал бы за каждым моим шагом. Куда там! В те времена жизнь была гораздо тяжелее нынешней. Нас было мало. Жили, не выпуская из рук копья, даже по ночам с ним не расставались.
– Любовью-то, наверное, неудобно было заниматься, – хихикнул Гуамок.
Ингук бросил на него сердитый взгляд, но не выдержал и фыркнул:
– А тебе-то что об этом известно?
– Только то, что я слышал от других, – поспешил загладить свой промах юноша.
– Надеюсь! Вот вернешься с охоты, тогда и узнаешь, что к чему. Если все пойдет хорошо, ни одна девушка не откажется разделить с тобой ложе.
– Ты так думаешь?
– Но будь осторожен, Гуамок! Запомни, выбирать подругу нужно самому, иначе какая-нибудь выберет тебя, тогда наплачешься. – И старый охотник расхохотался, да так громко, что пропустил звук, который прошелестел наверху, неподалеку от их укрытия, и тут же стих. Но Гуамок его услышал, и копье юноши молниеносно взметнулось вверх, готовое поразить врага.
Ингук изменился в лице и начал поспешно нашаривать свое оружие. На мгновение он показался юноше совсем старым и беззащитным, но уже через секунду перед ним снова был прежний Ингук, настороженный и опытный, и лишь гневная гримаса напоминала о том, как он только что сплоховал.
– Что это было? – резко спросил он.
– Не знаю, опять пропало, – ответил Гуамок, по-прежнему настороженный, как почуявший угрозу ледовый волк.
– Ну?
– Что-то в воздухе, Ингук, – с трудом подбирая слова, чтобы передать услышанное, продолжал он. – Словно птица пролетела. Ты слышал?
– Мне следовало бы солгать тебе и сказать, что я слышал, – ответил старый ловчий. – Но это охота. Твоя охота, Гуамок. И только правда поможет нам уцелеть. Я прослушал. Видишь, как легко здесь свалять дурака? Я ничего не слышал. Но обещаю, в другой раз я тебя не подведу.
– Но таких больших птиц не бывает, – продолжал его подопечный, не обращая внимания на покаянные речи старика: сейчас было не до того.
– Звук может искажаться. Вокруг нас стена снега, шелест отразился от нее, вот тебе и кажется, будто источник звука больше, чем на самом деле.
– Но какая же птица будет летать в такую непогоду?
Ни слова не говоря, Ингук вогнал острие своего копья в тлевший кусок муннового дерева и поднял его над головой, как факел. Охота должна продолжаться. Гуамок знал, что с Ингуком он сможет продержаться в безжизненных ледяных полях еще много дней, к тому же старый охотник в совершенстве владел искусством находить дорогу в любую непогоду. Когда наступит время возвращаться, он без труда отыщет путь к стойбищу. Гуамок слышал от старших, что со временем сможет так же, – у всех членов их племени это было в крови.
Тишина сомкнулась вокруг них плотным кольцом, от недавнего благодушия не осталось и следа. Ингук угрюмо молчал: то ли испугался того, что сказал ему младший охотник, то ли все еще переживал из-за своей промашки. Гуамок еще никогда не видел его в таком мрачном настроении. Старик шел вперед не оборачиваясь, словно задумал бросить своего подопечного в снежной пустыне. Юноша поспешал за ним, твердо решив не терять бдительности. Гнев – первый враг осторожности. Главное – сосредоточиться!
На сей раз, когда непонятный звук снова донесся откуда-то сверху, оба охотника были готовы. Что-то захлопало у них над головами, похожее на гигантские крылья, из-за пелены снега долетел приглушенный вскрик, в котором явно звучала боль, – вот и все, что они смогли разобрать. Ингук упал на колени и знаками показал юноше: «Делай как я», но тот опередил наставника. Огромная тень со свистом пронеслась над ними, новый крик разорвал тишину, и опять все стихло. Несколько минут они не двигались, стоя на коленях, как две ледяные статуи.
– Оно нас ищет?
Ингук отрицательно покачал головой. Казалось, он испытал огромное облегчение.
– Я могу ошибаться, но, по-моему, в этом крике явственно звучала жалоба.
Теперь до них доносились какие-то хлопки, прыжки по снегу, но по-прежнему ничего не было видно. Копье Ингука было повернуто острием вперед – явный признак того, что старик не собирался оставлять своего подопечного один на один с неизвестностью. Крадучись, словно два вора, они двинулись вперед, на звук. Снова раздался крик, больше похожий на хриплое карканье, на этот раз гораздо ближе, чем раньше. Еще через мгновение снежный занавес вдруг истончился до предела, и глазам охотников открылась настолько неожиданная картина, что оба они, включая и многоопытного Ингука, с трудом подавили возглас изумления. Прямо перед ними на снегу сидело создание, подобного которому они никогда в жизни не видели и о котором не говорилось ни в одной из известных им легенд. То была огромная птица – по крайней мере, так им сначала показалось, поскольку у нее были длинные кожистые крылья. Одно из них птица неловко подогнула под себя. Явно сломанное, оно-то и причиняло ей боль. Вытянутая голова создания заканчивалась длинным клювом, но не загнутым на конце, как у чаек, к которым привыкли охотники, а совершенно прямым, к тому же утыканным острыми, как пила, зубами. Внезапно птица запрокинула голову, явно забыв обо всем, кроме терзавшей ее боли. Она даже не заметила появления людей. Мелкие брызги кровавой пены разлетелись во все стороны от ее резкого движения, и снег вокруг стал пурпурным. Казалось, существо побывало в жестоком бою.
Оба охотника молчали, по-прежнему держа копья наизготовку. Птица интересовала их прежде всего как потенциальная добыча: такого количества мяса, если, конечно, оно окажется съедобным, деревне хватит на много дней. Между тем неведомая тварь продолжала извиваться, будто ящерица, явно слабея с каждым новым движением. У нее не было перьев, гладкие бока покрывала чешуя, лишенные перепонок лапы были снабжены мощными когтями, совершенно не подходившими, однако, для здешних ледяных полей. Ингук слышал о птицах-мясоедах, которые якобы жили в теплых странах и хватали свою добычу прямо с воздуха. Должно быть, это была одна из них, хотя в известных им легендах ничего не говорилось о птицах таких размеров, к тому же обладавших зубастым клювом и чешуей.
Он повернулся к Гуамоку:
– Давай, мальчик. Убей эту тварь, и твоя первая охота затмит все, что были до тебя. Но будь осторожен.
Страх боролся в сердце юноши с гордостью, но, сделав шаг к птице, он вдруг подумал о том, что нанести чудовищу смертельный удар должен Ингук, старейший охотник племени, чтобы покрыть себя славой напоследок.
– Ты имеешь больше прав на этот подвиг, чем я, – сказал он старику.
Глаза старого ловчего всего на секунду задержались на нем и вновь возвратились к добыче. «А ведь мальчик не шутит! – понял он. – Предлагает мне убить птицу из уважения, а не из страха». Ингук ухмыльнулся и сказал:
– Это твоя добыча, Гуамок. Но я запомню твои слова. Ты будешь настоящим мужчиной.
Гуамок сделал еще шаг, готовясь нанести птице удар в шею, как вдруг она рванулась вперед, будто собираясь взлететь, и подставила ему свой бледный живот. Юноша занес копье и тут увидел, как что-то трепещет внутри тела загадочной твари под чешуйчатой кожей. «Сердце, должно быть. Как колотится! Туда и надо бить!» Мысли стрелой пронеслись у него в мозгу, и тренированная рука тут же послала копье вперед, вложив в бросок всю силу гибкого юношеского тела. На мгновение орудие словно растаяло в воздухе настолько велика была скорость его полета, – но вот наконечник уже вонзился в самую середину груди, на глазах продолжая погружаться в уязвленную плоть. Новый крик боли вырвался у птицы. Она взмахнула крыльями и подалась назад, глядя поверх голов охотников остекленевшими глазами. И вдруг ее грудная клетка раскрылась, точно копье перерезало сухожилия, удерживавшие мышцы, и из огромной раны потоком хлынула кровь.
Ингук схватил онемевшего от изумления мальчика за локоть и оттащил его назад. Результат удара превзошел их самые смелые ожидания. Оба понимали, что одно попадание копья, сколь угодно точное, само по себе никак не могло стать причиной подобного кровеизвержения. Но худшее было еще впереди. Внезапно из зияющей раны вывалилось что-то большое и плотное, точно внутренние органы птицы сорвались со своих мест и упали на снег скользким кроваво-красным комом. Чудовище опрокинулось на бок и испустило дух. По телу его, от клюва до кончика хвоста, пробежали конвульсии. Ингук, опытный охотник, сразу опознал в них агонию убитой добычи. Но, несмотря на уверенность обоих охотников в смерти птицы, ни один из них не спешил подойти поближе.
Птица лежала без движения уже несколько минут, а они все ждали.
– Смотри! – воскликнул вдруг Ингук. Что-то пошевелилось в комке спутанных внутренностей. Старый ловчий неохотно поднял копье: ему не хотелось отравлять мальчику радость победы. Но, видимо, это было неизбежно.
Гуамок решил, что сходит с ума. Это был человек! Вот он встал на колени, вот уже поднялся на ноги и выпрямился перед ними в полный рост. Клубы пара окутали его, как дым, словно он только что воскрес в огне собственного погребального костра. Ингук поперхнулся, будто ему вдруг перестало хватать воздуха. Копье в его руке дрогнуло и опустилось. Юноша взял орудие из ослабевших пальцев старика, хотя метнуть его все равно не смог бы. Безмолвно наблюдали они, как человек, пошатываясь, сделал шаг вперед, остановился, шагнул опять и наконец, едва выбравшись из лужи крови, рухнул в чистые объятия свежего снега. Там он и остался лежать, столь же неподвижный, как и мертвая птица.
Охотники не знали, что и подумать. Этот человек был внутри птицы. Внутри? Как это возможно? Однако не верить собственным глазам было нельзя: человек лежал прямо перед ними. Они видели – но что именно? Смерть птицы была такой кровавой, что разобрать что-либо почти не представлялось возможным. И все же наблюдатели не сговариваясь сошлись на одном: человек вышел из внутренностей птицы.
– Разве такое бывает? – заговорил наконец Гуамок. Он был молод, и его сознание легче свыкалось с новым и непривычным. Ингук, который за всю свою жизнь ничего подобного не видел, все еще не мог оправиться от ужаса. Он только стоял и смотрел. Но юноше было недостаточно свидетельства собственных глаз, и он решил подойти поближе. Сперва старик хотел его остановить, но потом передумал: в конце концов, это его охота, пусть поступает, как знает.
Юноша уже стоял над лежавшим в снегу. Кругом было так тихо, что он слышал, как падают снежинки, спеша укрыть растерзанную птицу и окровавленного человека тончайшим белым плащом. Тело у ног Гуамока покрывала такая толстая корка запекшейся крови, что разобрать, кому оно принадлежит, было практически невозможно. Молодой охотник, все еще сжимая копье Ингука, наклонился над ним и, протянув вперед свободную руку, прикоснулся к лежащему. Он был теплым, и не от птичьей крови. Гуамок инстинктивно приложил пальцы к горлу человека и нащупал пульс.
– Живой! – сообщил он своему спутнику, и тот сделал несколько робких шагов в его сторону. Впервые в жизни Гуамок понял, насколько стар Ингук на самом деле, и увидел, как тяжелит его плечи груз прожитых лет. Слишком долго ответственность была на нем. Настала пора Гуамоку принять на себя хотя бы часть этой ноши, сколь бы нелегкой она ни была.
– Отошел бы ты подальше, – посоветовал старик, стараясь держаться на безопасном расстоянии от распростертого на снегу человека.
– Нет. – В голосе Гуамока прозвучала решимость, и старый охотник не стал спорить. – Мы должны помочь ему.
– Пакостное начало, – проворчал Ингук. – Его наверняка послали злые силы.
– Если бы кто-нибудь послал его сюда, то уж точно не таким способом, возразил Гуамок. – Смотри, как он ослабел: тут и удара копья не нужно, просто ткни разок, и нет его. – И он прижал острие своего копья к открытой шее лежавшего, не имея, впрочем, намерения причинить ему вред. Ингук согласно кивнул.
– Надо сделать убежище. Зажги мунновое дерево, а я пока его почищу, распорядился молодой охотник, зная, что старик не будет спорить. Настало его время командовать.
Позже, укрывшись от непогоды за толстыми снеговыми стенами и согреваясь у небольшого костра, охотники внимательно рассмотрели спасенного ими человека. Он был высок ростом и хорошо сложен. Голова его была обрита наголо, черты лица выдавали уроженца дальних краев. Племя Ингука имело весьма смутное представление о мире за пределами своей ледяной страны: им казалось, что пришелец может происходить из любого уголка Омары. Откуда бы он ни взялся, странный способ путешествия, похоже, нисколько не повредил ему: человек был явно силен и вынослив. Однако привести его в чувство они так и не смогли: видимо, он крепко спал или был в глубоком обмороке. Ингук припомнил, что видел людей в таком состоянии и раньше. Как правило, они умирали, не приходя в сознание. Несмотря на мрачную уверенность более опытного спутника, Гуамок продолжал надеяться, что незнакомец выживет и очнется.
Разглядев облачение незнакомца, заботливо очищенное юношей от крови, Ингук заявил, что перед ними воин.
Однако никакого оружия при нем не было, если не считать длинного металлического прута, пристегнутого к ремню на поясе. Гуамок провел по нему пальцем. Он был гладким и холодным. Непонятно, для чего мог понадобиться такой кусок железа, – пожалуй, лишь для того, чтобы защищаться от нападения, или, может, для охоты на снежных тюленей либо какую-то другую дичь.
– Далеко мы ушли от стойбища? – спросил Гуамок.
– Снегопад утихает. Если будем идти быстро, то два дня.
– А если его понесем?
Ингук с сомнением покачал головой.
– Сам он идти не сможет. Нести его вдвоем – неделя пути.
Вдруг веки незнакомца задрожали, отчего оба охотника поспешно шарахнулись назад. Человек приподнялся, открыл глаза и обвел снежную берлогу невидящим взглядом. Через секунду веки его начали опускаться, голова склонилась на плечо. Он еще пытался что-то сказать, но вместо слов с его губ слетали лишь отдельные бессвязные звуки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
 вино нормандия 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я