Выбор супер, рекомендую! 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Нетрудно утверждать и найти массу доказательств том
у, что Гитлер в высшей степени и был именно таким человеком, Ч множество
мутных, коренящихся в инстинктах черт, ему свойственных, его нетерпимост
ь и мстительность, отсутствие у него великодушия, его плоский и голый мат
ериализм, одержимый одним лишь мотивом власти и вновь и вновь высмеивавш
ий в застольных беседах всё остальное как «вздор», да и вообще все явно за
урядные черты его характера вносят элемент отталкивающей обыкновеннос
ти в этот образ, никак не отвечающий общепринятому понятию о величии. «Пр
ивлекательное земное, Ч писал в одном из своих писем Бисмарк, Ч всегда
сродни падшему ангелу, который прекрасен в непокое, велик в своих планах
и устремлениях, но лишён удачи, горд и скорбен»
Так писал Бисмарк в письме
к своей невесте 17 февраля 1847 года, цит. по: Rothfels H. (Hrsg.) Bismarck Briefe. Goettingen, 1955. S. 69.
Ч дистанция несоизмерима.
Но, может быть, стало проблематичным уже само понятие. В одном из своих про
никнутых пессимистическим настроением эссе на политическую тему, напи
санном в эмиграции, Томас Манн хотя и говорил, имея в виду торжествовавше
го Гитлера, о «величии» и «гениальности», но говорил он об «обезображенн
ом величии» и гениальности на самой примитивной её ступени
Mann Th. Bruder Hitler. In: Mann Th. Gesammelte Werke (В дальн
ейшем Ч GW). Bd. 12, S. 778.
, а, столкнувшись с такого рода противоречиями, понятие расстаётся
с самим собой. А, может быть, дело в том, что порождено оно историческим раз
умом эпохи, в значительно большей степени ориентировавшимся на действу
ющих лиц и идеи исторического процесса и упускавшим из виду необозримые
хитросплетения сил.
Действительно, такое мнение весьма распространено. Оно утверждает втор
остепенность личности по сравнению с интересами, отношениями и материа
льными конфликтами внутри общества и усматривает неопровержимость это
го своего тезиса именно на примере Гитлера: мол, будучи «наёмником» и «ор
удием» монополистического капитала, он организовал классовую борьбу с
верху и в 1933 году овладел стремившимися к политическому и социальному сам
оопределению массами, а затем путём развязывания войны стал осуществля
ть экспансионистские цели своих хозяев. В этих по-разному варьировавших
ся утверждениях Гитлер представал в качестве вполне заменимой, «зауряд
ной жестяной фигуры», как писал один из авторов левого направления, зани
мавшийся анализом фашизма, ещё в 1929 году
Tahlheimer A. Gegen der Strom. Organ der KPD (Opposition), 1929, цит. по: Abendroth
W. (Hrsg.) u. a. Faschismus und Kapitalismus, S. 11. Мы не будем здесь останавливаться подробно на различных
теориях, касающихся Гитлера, и попытках объяснить это явление. Широкий о
бзор даёт, например, К. Д. Брахер: Bracher К. D. Die deutsche Diktatur. S. 6 ff., но прежде всего К. Хильдебра
ндт: Hildebrandt К. Der Fall «Hitler». Bilanz und Wege der Hitler-Forschung. In: Neue politische Literatur, 1969, H. 3, S. 375 ff.
, и, во всяком случае, как лишь один из факторов в ряду других, но отнюд
ь не как определяющая причина.
В принципе это утверждение вообще отрицает возможность исторического
познания путём биографического исследования. И обосновывается это тем,
что никакая конкретная личность не в состоянии оказывать сколь-нибудь д
остоверным образом решающее воздействие на исторический процесс со вс
еми его хитросплетениями и противоречиями и на всех его многочисленных,
непрерывно меняющихся уровнях напряжения. Ибо, как утверждается, истори
ография персоналий по сути лишь продолжает традицию старой придворной
и мадригальной литературы, и в 1945 году вместе с крушением режима она прост
о поменяла местами знаки, сохранив, в принципе, ту же методику. Гитлер оста
лся все той же неотразимой силой, приводящей в движение все и вся, и лишь «
сменил своё качество: спаситель-избавитель стал дьяволом-соблазнителе
м»
Kuehnl R. Der deutsche Faschismus. In: Neuepolitische Literatur, 1970, H. 1, S. 13.
. В конечном же итоге, утверждается далее, любое биографическое исс
ледование служит, вольно или невольно, потребностям в оправдании тех мил
лионов былых его приверженцев, кто перед лицом такого «величия» без труд
а может представлять себя жертвой или уж хотя бы переложить всю ответств
енность за случившееся на патологические капризы бесноватого фюрера, о
тдающего приказы откуда-то; короче говоря, биография Ч это скрытый опра
вдательный манёвр в ходе всеобъемлющей стратегии, направленной на снят
ие вины Эта
оговорка не лишена оснований. Она касаетсятех работ, которые занимаются
отдельными сторонами биографии Гитлера, роли женщин в его окружении, как
в целом, так и по отдельности, и придают большое значение, например, злоуп
отреблению диктатором наркотиками или его головной боли, нежели идеоло
гическим моментам, мировомуэкономическому кризису или определённым ав
торитарнымтрадициям немецкого понимания государственности. Сюдаже от
носятся и те идеологически предвзятые толкования, которые представляю
т Гитлера «выкормышем» некоей «нацистской клики» промышленников, банк
иров и крупныхземлевладельцев, и, строго говоря, лишь перекраивают оспар
иваемый тезис о том, что историю делают личности, подгоняя его под «этих к
апиталистов». И в этом случае речь идёт охвалебной литературе, только со
знаком минус и скрытымапологетическим мотивом. Сам же Гитлер и тут, и там
полностью выпадает из исторического контекста и превращаетсяв абстрак
тное зло; см., например: Czichon E. Wer verhalfHitler zur Macht?; его же Der Primat der Industrie. In: DasArgument, H. 47; а также другие ном
ера журнала, посвящённые проблеме фашизма (33, 41). Полный перечень литератур
ы о левых теориях и их затруднениях в плане анализаявления Гитлера см
.: Hennig E. Industrie und Faschismus. In:Neue politische Literatur, 1970, H. 4, S. 432 ff.
.
Это утверждение подкрепляется ещё и тем, что по своим индивидуальным пар
аметрам Гитлер, действительно, лишь с трудом может привлечь к себе наш ин
терес Ч его личность на протяжении всех этих лет остаётся удивительно б
ледной и невыразительной. И только в контакте с эпохой она обретает свою
напряжённость и притягательность. Гитлер обладал многим из того, что Вал
ьтер Беньямин назвал «социальным характером»: едва ли не показательное
средоточие всех опасений, чувств протеста и надежд своего времени Ч и в
се это возведённое в высшую степень, изломанное и снабжённое какими-то н
еобычными чертами, но тем не менее никогда не утрачивавшее своей связи с
историческим фоном и входившее в него составной частью. Жизнь Гитлера не
стоило бы ни описывать, ни интерпретировать, если бы в ней не проявились н
адличностные тенденции и взаимоотношения, если бы его биография не была
на всём своём протяжении одновременно и сколком биографии эпохи. И то, чт
о она именно таковым и является, определяет вопреки всем возражениям пра
вомочность такого жизнеописания.
Однако это обстоятельство придаёт в то же время более явственные черты,
нежели обычно, и заднему плану картины. Гитлер предстаёт тут на фоне густ
ого узора тех объективных факторов, которые его формировали, ему способс
твовали, влекли его вперёд, а порой и останавливали. И важную роль играют з
десь и романтическое немецкое восприятие истории, и своеобразная угрюм
ая «серость» Веймарской республики, и национальная деклассированность
в результате Версальского договора, и двойная социальная деклассирова
нность широких слоёв вследствие инфляции и мирового экономического кр
изиса, и слабость демократической традиции в Германии, и страх перед угр
озой коммунистической революции, и опыт войны, и просчёты утративших уве
ренность консерваторов, и, наконец, широко распространённые опасения, св
язанные с переходом от привычного строя к строю новому, видевшемуся пока
ещё весьма смутно. И все это пронизывалось необходимостью давать скрыты
м, максимально перепутанным причинам недовольства простые формулы вых
ода и, увязая во всей этой уготованной эпохой трясине, искать убежища у ка
кого-то подавляющего авторитета.
Став точкой средоточия этих многочисленных чаяний, опасений и затаённы
х обид, Гитлер и оказался фигурой истории. То, что произошло, нельзя предст
авить без него самого. В его лице конкретный человек в очередной раз прод
емонстрировал возможность насильственным путём изменять ход историче
ского процесса. В этой книге будет показано, сколь заразительными и мощн
ыми могут оказаться многообразнейшие пересекающиеся настроения време
ни, когда в каком-то конкретном человеке соединяются гений демагога, дар
выдающегося тактика в политике и способность к тому самому «магическом
у совпадению», о котором говорилось выше: «История иной раз любит сосред
отачиваться в каком-то одном человеке, которому затем внимает весь мир»
Burckhardt J. Op. cit. S. 166.
. И тут никак нельзя упустить из виду, что взлёт Гитлера стал возможе
н только благодаря уникальному совпадению индивидуальных и всеобщих п
редпосылок, благодаря той с трудом поддающейся расшифровке связи, в кото
рую вступил этот человек со временем, а время Ч с этим человеком.
Эта тесная взаимозависимость лишает в то же время почвы любого рода утве
рждения по поводу каких-то сверхъестественных способностей Гитлера. Не
демонические, а типичные, так сказать, «нормальные» черты и облегчили гл
авным образом ему путь. Описание этой жизни покажет, насколько сомнитель
ными и идеологизированными представляются все теории, трактующие Гитл
ера с точки зрения его принципиального противопоставления эпохе и её лю
дям. Он был не столько великим противоречием своего времени, сколько его
отражением Ч то и дело сталкиваешься тут со следами некоей скрытой тожд
ественности.
Но сознание всей важности объективных предпосылок Ч и настоящая работ
а пытается воздать им должное также и формально, в первую очередь в специ
ально включённых в неё «Промежуточных размышлениях», Ч подводит и к во
просу о том, в чём же заключалось особое воздействие Гитлера на ход событ
ий. Конечно, абсолютно верно утверждение, что совокупное движение «фельк
ише» «Фель
кише» Ч расистско-националистическое движение, возникшее в Германии в
последней четверти ХIХв., с ярко выраженной антисемитской направленност
ью, ставшее идеологической предтечей национал-социализма. Ч Прим. пере
водчика.
, развернувшееся в двадцатые годы, нашло бы отклик и приверженцев и
без его участия
Norte E. Der Faschismus in seiner Epoche, S. 451.
. Но есть основания полагать, что оно было бы всего лишь одной из бол
ее или менее заметных политических групп в рамках системы. То же, что прид
ал ему Гитлер, представило собой ту неподражаемую мешанину из фантастик
и и последовательности, которая, как увидит читатель, в высшей степени вы
ражает сущность самого его творца. Радикализм Грегора Штрассера или Йоз
ефа Геббельса был и оставался всего лишь нарушением действовавших прав
ил игры, которые как раз таким нарушением и закрепляли свою легитимность
. Радикализм же Гитлера, напротив, отменял все существующие условия и вно
сил в игру новый, неслыханный элемент. Многочисленные трудности бытия и
комплексы недовольства того времени порождали бы, вероятно, периодичес
кие кризисы, но, не будь этого человека, не привели бы к тем обострениям и в
зрывам, свидетелями которых мы стали. От первого кризиса в партии летом 1921
года и до последних дней апреля 1945 года, когда он прогнал Геринга и Гиммлер
а, позиция его оставалась незыблемой; он не терпел над собой никаких авто
ритетов Ч даже авторитета идеи. И своим грандиозным произволом он тоже
делал историю Ч способом, который уже в его время представлялся анахрон
ичным и, надо надеяться, никогда больше не будет применён. Это была цепь су
бъективных выдумок, неожиданных ударов и поворотов, поразительных по св
оему коварству поступков, идейных самоотречений, но всегда с упорно прес
ледуемым фантомом на заднем плане. Что-то от его своеобразного характер
а, от того субъективного элемента, который навязывался им ходу истории, н
аходит своё выражение в формулировке «гитлеровский фашизм», столь расп
ространённой в тридцатые годы в марксистской теории; и в этом смысле нац
ионал-социализм вполне обоснованно определяется как гитлеризм
См., например
: Frank H. Im Angesicht des Galgens, S. 137, 291; Heiber H. Adolf Hitler, S. 157.
.
Однако остаётся вопросом, был ли Гитлер последним политиком, который с т
аким пренебрежением мог игнорировать весь вес взаимоотношений и интер
есов, и не становится ли ныне давление объективных факторов намного силь
нее, а одновременно тем самым исторические возможности преступника кру
пного масштаба намного слабее; ведь несомненным является то, что ранг в и
стории зависит от той свободы, которую историческое действующее лицо от
воёвывает себе у обстоятельств: «Нельзя действовать по принципу, Ч зая
вил Гитлер в своём секретном выступлении весной 1939 года, Ч уходя от решен
ия проблем путём приспособления к обстоятельствам. Нет, следует приспос
абливать обстоятельства к требованиям»
Из выступления Гитлера 23 мая 1939 года в рейхск
анцелярии перед руководителями вермахта, цит. по: Domarus M. Hitler. Reden und Proklamationen, S. 1197.
. С таким девизом, выразившим в очередной раз попытку соразмерить с
ебя с образом великого человека, и прожил этот «фантазёр» свою авантюрну
ю, доведённую до последней черты и в конечном счёте потерпевшую полное ф
иаско жизнь. Кое-что говорит, пожалуй, за то, что с ним, наряду со многим дру
гим, завершилось и следующее: «Ни в Пекине, ни в Москве, ни в Вашингтоне не с
идеть уже больше такому же одержимому безумными мечтами о переделке мир
а… У единоличного главы нет больше свободы действий для осуществления с
воего решения. Он умеряет аппетиты. Узоры ткутся длинной рукой. Гитлер, мо
жно надеяться, был последним экзекутором „большой“ политики классичес
кого типа»
Augstein R. Hitler, und was davon blieb. In: Der Spiegel, 1970, Nr. 19, S. 100 f.
.
Коль скоро мужи уже не делают историю или делают её в меньшей степени, неж
ели весьма долго считала просветительская литература, то этот человек, н
адо полагать, сделал больше, чем многие другие. Но одновременно, и в соверш
енно необычной степени, история сделала его. В эту «безликую личность», к
ак называет его одна из последующих глав, не вошло ничего из того, чего бы
ещё не было, но то, что в неё вошло, обрело тут небывалую динамику. Биографи
я Гитлера Ч это история непрерывного и интенсивного процесса взаимооб
мена.

Таким образом, подведём итог сказанному, остаётся вопрос, может ли истор
ическое величие сочетаться с ничтожными или невзрачными пропорциями л
ичности. И тут не лишено смысла вообразить себе судьбу Гитлера в случае, е
сли бы история не представила в его распоряжение те обстоятельства, кото
рые вообще пробудили его и сделали рупором захвативших миллионы людей к
омплексов возмущения и враждебности. Он влачил бы одинокое существован
ие где-то на краю общества, существование ожесточившегося и преисполнен
ного мизантропией человека, мечтающего о великой судьбе и не могущего пр
остить жизни то, что она не посчиталась с ним и отказала ему в роли всепобе
ждающего героя: «Угнетало только полнейшее отсутствие какого-либо вним
ания, из-за чего я тогда страдал больше всего», Ч так вспоминал Гитлер о в
ремени своего вступления в политику
Hitler A. Mein Kampf, S. 388.
. Крах существовавшего порядка и присущие эпохе страх и предчувств
ие перемен дали ему для начала шанс выйти из тени безвестности. Величие, с
читает Якоб Буркхардт, это Ч потребность страшных времён
Burckhardt J. Op. cit. S. 166.
.
И это величие, добавим, может идти рука об руку и с индивидуальным убожест
вом Ч вот чему учит появление Гитлера, причём учит в мере, превосходящей
весь имеющийся опыт. На протяжении целого ряда этапов эта личность предс
тавляется как бы растворившейся, исчезнувшей в ирреальном, и вот этот-то
фиктивный характер, а не что иное, и был причиной того, что многие политики
-консерваторы и историки-марксисты столь странным образом сходились во
взгляде на Гитлера как на инструмент для достижения чьих-то целей. Будуч
и далёким от какого бы то ни было величия и любого рода политического, а уж
тем более исторического ранга, он и казался идеальным олицетворением ти
па «агента». Но глубоко заблуждались и те, и другие Ч ведь одним из рецепт
ов тактических успехов Гитлера как раз и было то, что он этим заблуждение
м, в котором проявлялась и проявляется классовая враждебность по отноше
нию к мелкому буржуа, и делал политику. Его биография Ч это в то же время и
история постоянной утраты иллюзий всеми сторонами; и, уж конечно же, в слу
чае с Гитлером бьёт мимо цели та полная иронии недооценка, которая для оч
ень многих все ещё диктуется его внешним видом и исчезает лишь тогда, ког
да речь заходит о его жертвах.
Все это будет продемонстрировано ниже ходом этой жизни, ходом самих собы
тий. К скепсису же побуждает тут и вот какой мысленный эксперимент. Если б
ы в конце 1938 года Гитлер оказался жертвой покушения, то лишь немногие усом
нились бы в том, что его следует назвать одним из величайших государстве
нных деятелей среди немцев, может быть, даже завершителем их истории. Его
агрессивные речи и его «Майн кампф», его антисемитизм и его планы мирово
го господства канули бы, вероятно, в забытьё как творение фантазии его ра
нних лет и лишь от случая к случаю вспоминались бы, к негодованию нации, её
критиками. Шесть с половиной лет отделяли Гитлера от этой славы. Разумее
тся, способствовать ему в этом мог бы только насильственный конец, ибо по
самой своей сути он был настроен на разрушение и не исключал тут и собств
енную личность. Так или иначе, но та слава была столь близка к нему. Так мож
но ли называть его «великим»?

КНИГА ПЕРВАЯ
БЕСЦЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Глава I
ПРОИСХОЖДЕНИЕ И НАЧАЛО ПУТИ

Потребность в самовозвеличи
вании, вообще в самоумилении, присуща всем непризнанным.
Якоб Буркхардт


Попытка самозасекречивани
я. Ч Функция чужеродности. Ч Подоплёка. Ч Ненайденный предок. Ч Измен
ение фамилии. Ч Отец и мать. Ч Легенды. Ч Фиаско в учёбе. Ч «Ни друзей ни
приятелей». Ч Искусство возвышает. Ч Лотерейный билет. Ч Первая встр
еча с Рихардом Вагнером. Ч Вена.

Маскировать свою личность, равно как и прославлять её, было одним из глав
ных стараний его жизни. Едва ли есть в истории другое явление, которое бы с
толь же насильственно и столь же последовательно, прямо-таки педантично
, подвергалось стилизации и скрывало свою личностную суть. То же, что отве
чало его собственному представлению о себе, походило скорее на монумент
, нежели на человеческий портрет. На протяжении всей своей жизни он стара
лся прятаться за этим монументом. Позу он обрёл, когда уверовал в своё при
звание, и уже в тридцать пять лет создал вокруг себя концентрированный, з
астывший вакуум одиночества великого вождя. А полутьма, в которой возник
ают легенды, и аура особой избранности лежат в предыстории его жизни. Но т
ут же Ч и источники всех страхов, загадок и удивительной характерности
этой жизни.
Будучи фюрером рвущейся к власти НСДАП, он считал оскорбительным интере
с к обстоятельствам его личной жизни, и, став рейхсканцлером, запретил лю
бые публикации на эту тему
См.: Dietrich О. Zwoelf Jahre mit Hitler, S. 149; Heiden K. Geschichte des Nationalsozialismus, S. 75.
. В свидетельствах тех, кто когда-либо соприкасался с ним Ч от друг
а юности до участников ночных застольных бесед в узком кругу, Ч единоду
шно подчёркивается его стремление сохранять дистанцию и не раскрывать
себя: «В течение всей его жизни в нём было нечто такое, что удерживало на д
истанции»
Ribbentrop J. v. Zwischen London und Moskau, S. 45.
. Несколько лет своей молодости он провёл в мужском общежитии, одна
ко, среди тех многих людей, которые его там встречали, не было, пожалуй, ни о
дного, кто бы мог о нём вспомнить, Ч чужим и незаметным проскользнул он м
имо них, и все последующие разыскания не дали почти ничего. В начале своей
политической карьеры он ревниво следил за тем, чтобы не печатали его фот
ографий, и иной раз в этом усматривался хорошо рассчитанный ход уверенно
го в своей силе пропагандиста Ч мол, будучи человеком, чьё лицо незнаком
о, он тем самым становится и предметом самого жгучего интереса.
Однако не только «старым рецептом пророка», не только намерением внести
в свою жизнь элемент харизматического колдовства диктовались его стар
ания затушевать себя Ч в значительно большей мере тут проявлялись и опа
сения скрытной, зашоренной, подавленной собственной неполноценностью
натуры. Он всё время был озабочен тем, чтобы заметать следы, не допускать о
познаний, продолжать затуманивать и без того тёмную историю своего прои
схождения и своей семьи. Когда в 1942 году ему доложили, что в деревне Шпиталь
обнаружена имеющая отношение к нему могильная плита, с ним случился оди
н из его припадков безудержного гнева. Из своих предков он сделал «бедны
х безземельных крестьян», а из отца, бывшего таможенным чиновником, Ч «п
очтового служащего»; родственников, пытавшихся вступить с ним в контакт
, он безжалостно гнал от себя, а свою младшую родную сестру Паулу, ведшую о
дно время хозяйство у него в Оберзальцберге, заставил взять другую фамил
ию См
.: Der Spiegel, 1967, Nr. 31, S. 46. О приступеярости из-за могильной плиты см.: Speer A. Erinnerungen, S.lllf.
. Характерно, что он не вёл почти никакой личной переписки. Взбалмош
ному основателю расистской философии Йоргу Ланцу фон Либенфельсу, кото
рому он был обязан кое-какими смутными ранними импульсами, после присое
динения Австрии было запрещено писать ему; Рейнхольда Ханиша, своего пре
жнего приятеля по мужскому общежитию, он приказал убрать, и точно так же, к
ак он не желал быть ничьим учеником, ибо уверял, что получил все познания б
лагодаря собственному вдохновению, озарению и общению с духом, так не хо
тел он быть и чьим-то сыном Ч схематичный образ родителей появляется в а
втобиографических главах его книги «Майн кампф» лишь постольку, поскол
ьку это поддерживает легенду его жизни.
Его стараниям по утаиванию истины способствовало то обстоятельство, чт
о пришёл он с той стороны границы. Как многие революционеры и покорители
эпохи, от Александра Македонского до Наполеона и Сталина, он был чужим ср
еди своих. И, конечно же, та взаимосвязь, которая существует между этим чув
ством аутсайдера и готовностью использовать народ Ч вплоть до его гибе
ли Ч в качестве материала для своих диких и скоропалительных прожектов
, касается и его тоже. Когда в переломный момент войны ему сообщили об огро
мных потерях среди только что произведённых офицеров в одной из кровавы
х битв на выживание, он коротко заметил: «На то они и молодые!»
См.: Zoller A. Hitler privat, S. 196.
.
Однако мало того, что он был чужим. Его чувство порядка, нормы и буржуазнос
ти постоянно противоборствовало с его весьма тёмной генеалогией, и, судя
по всему, его так никогда и не покинули сознание дистанции между происхо
ждением и амбициями и страх перед собственным прошлым. Когда в 1930 году поя
вились слухи о намерениях заняться поиском сведений о его семье, Гитлер
был чрезвычайно обеспокоен. «Людям не надо знать, кто я. Людям не надо знат
ь, откуда я и из какой семьи»
См.: Der Spiegel, 1967, Nr. 31, S. 40.
.

И по отцовской, и по материнской линии родиной его семьи была бедная пери
ферия австро-венгерской монархии Ч лесной массив между Дунаем и границ
ей с Богемией. Её население было сплошь крестьянским, на протяжении поко
лений неоднократно породнённым между собой и пользовавшимся славой лю
дей, живущих скученно и отстало. Проживали они в деревнях, чьи названия не
редко всплывают уже на раннем периоде истории: Деллерсхайм, Штронес, Вай
тра, Шпиталь, Вальтершлаг. Все это небольшие, разрозненные селения в скуд
ной лесистой местности. Фамилия Гитлер, Гидлер или Гюттлер, надо полагат
ь, чешского происхождения (Гидлар, Гидларчек) и прослеживается Ч в одном
из вариантов Ч в этом лесном массиве до 30-х годов XV века
Jetzinger F.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я