Отзывчивый магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Hitler. Bd. 1, S. 54. З
а всю войну полк потерял только убитыми 3754 человек рядового и офицерского
состава, не считая раненых и попавших в плен, см
.: VierJahre Westfront. Die Geschichte des Regiments List R. I. R. 16. Muenchen, 1932; Wiedemann F. Der Mann, der Feldherr werden wollte, S. 20 ff., а также: Bullock A. Op. cit. S. 48, где цитируетс
я письмо Гитлера портному Поппу.
.
Описание своего боевого крещения, которое даёт Гитлер в «Майн кампф», то
же не выдерживает детальной проверки. И всё же та необыкновенная тщатель
ность стиля, которой характеризуется этот пассаж, равно как и заметное с
тарание автора придать ему поэтическую возвышенность, свидетельствуют
о том, насколько сильным, незабываемым событием врезался этот бой в его п
амять:

«А потом приходит сырая, хол
одная ночь во Фландрии, в течение которой мы молча совершаем свой марш, а к
огда затем начинает уже вырисовываться из тумана день, тут вдруг с шипен
ием появляется над нашими головами железный привет и, произведя громово
й хлопок, осыпает наши ряды шрапнелью, врезающейся в мокрую землю; но ещё д
о того как рассеивается это маленькое облако, навстречу первому посланц
у смерти грохочет из двухсот глоток первое ура. А затем раздался треск и г
рохот, пение и вой, и вот уже загорелись глаза, и каждый бросился вперёд, вс
е быстрее, пока вдруг на засеянных свёклой и разделённых живыми изгородя
ми полях не вспыхнул бой Ч рукопашный бой. А издали уже доносились до наш
их ушей звуки песни, они были все ближе и ближе, текли от роты к роте, и вот т
ут, когда смерть уже деловито ворвалась в наши ряды, песня пришла и к нам, и
мы понесли её ещё дальше: „Германия, Германия превыше всего, превыше всег
о на свете!“
Hitler A. Mein Kampf, S. 180 f. В истории полка отмечается, что при штурме Ипра солдаты пели не
«Песню о Германии», как это постоянно утверждается, а «Вахту на Рейне»; см
.: Heiden К. Hitler. Bd. 1, S. 55.


На протяжении всей войны Гитлер был связным между штабом полка и передов
ыми позициями, и это задание, когда ему приходилось полагаться только на
самого себя, отвечало его характеру одиночки. Один из его тогдашних кома
ндиров потом вспоминал о нём как о «спокойном, несколько невоенного вида
человеке, который поначалу ничем не отличался от своих товарищей». На не
го можно было положиться, как на добросовестного и, по словам того же исто
чника, солидного человека. Но и здесь он считался чудаком, «чокнутым», как
почти единодушно говорили о нём другие солдаты. Часто сидел он «в углу, с к
аской на голове, погруженный в свои мысли, и никто из нас не мог вырвать ег
о из этой апатии» Все оценки, а их за эти почти четыре года наберётся довол
ьно много, звучат так же или примерно так же, ни одна из них не производит ж
ивого впечатления, но эта их бесцветность отражает серость самого объек
та.
Даже те эксцентричные черты, которые его отличали, носят на удивление бе
зличностный характер и высвечивают не столько его личность, сколько при
нципы, коим он следовал. Примечательно, что случавшиеся у него порою слов
оизвержения, с помощью которых он освобождался от своих раздумий, касали
сь не тягот солдатской жизни, которых была тьма, а выражали его страх за по
беду, подозрения в предательстве и в наличии невидимых врагов. Нет ни одн
ого эпизода, который придавал бы ему индивидуальный облик, ни одного при
знака какой-либо самобытности, а единственная история, которая дошла из
того времени и вошла потом во все хрестоматии, действительно, является н
е чем иным, как хрестоматийным рассказом о том, как однажды Гитлер, будучи
послан с донесением, наткнулся у Мондидье на отряд из пятидесяти француз
ов и как он благодаря своей находчивости, мужеству и хитрости сумел их об
езоружить, взять в плен и привести к своему командиру
Эту легенду пересказывае
т, например, Ф. Булер: Bouhler Ph. Kampf um Deutschland, S. 30 f. По вопросу в целом см. также
: Bullock A. Op. cit. S. 49 f.; Maser W. Fruehgeschichte, S. 124 f.; Wiedemann F. Op. cit. S. 21 ff.; Brandmayer B. Meldegaenger Hitler. Muenchen, Ч 1933; Mend H. Adolf Hitler im Felde; Meyer A. Mit Adolf Hitler im Bayerischen Reserve-Infanterie-
Regiment 10 List. Neustadt-Aich, 1934.
.
Его образцовое усердие казалось прямо-таки перерисованным с картинки п
атриотического календаря, а по сути дела было просто иной формой ухода о
т окружающего мира, бегством в мир стереотипов. Во время одной разведыва
тельной операции он вырывает своего командира из-под огня неожиданно за
говорившего пулемёта противника, «заслонив его собой», и умоляет «не дат
ь полку за такой короткий срок во второй раз потерять своего командира»
См.: Deuerlein E. Aufstieg, S. 77.
Там же на стр. 79 приведён полный список военных наград и орденов Гитлера.
. Конечно же, он был Ч вопреки всем имевшим потом место, но диктовав
шимся политическими соображениями сомнениям Ч храбрым солдатом. Уже в
декабре 1914 года его наградили «железным крестом» 2-й степени, и «это был са
мый счастливый день моей жизни, Ч пишет он портному Поппу, Ч правда, мои
товарищи, которые тоже его заслужили, почти все погибли». В мае 1918 года его
награждают полковой грамотой за храбрость перед лицом врага, а 4 августа
того же года Ч редким для рядового «железным крестом» 1-й степени.
Правда, конкретный повод для этой награды так и остался невыясненным до
сегодняшнего дня, сам же Гитлер об этом никогда не говорил Ч предположи
тельно, чтобы не афишировать тот факт, что наградили его по представлени
ю полкового адъютанта еврея Хуго Гутмана. И в истории полка нет об этом ни
слова, а имеющиеся свидетельства сильно рознятся друг с другом. В них либ
о утверждается Ч явно имея в виду упоминавшуюся историю, Ч будто Гитле
ром был взят в плен английский патруль из пятнадцати человек, либо расск
азывается о полном драматизма задержании им десяти, двенадцати или даже
двадцати французов, причём Гитлеру приписывается даже свободное владе
ние французским языком, хотя в действительности тот знал по-французски
лишь одно-два выражения, да и те нетвёрдо. А в ещё одном свидетельстве утв
ерждается, будто он под сильным огнём сумел пробраться на батарею и тем с
амым предотвратил грозящий обстрел собственных позиций. Вероятнее же в
сего, награду он получил не за какой-то отдельный подвиг, а за свою доброс
овестную, хотя и незаметную службу в течение всех этих лет. Но что бы ни бы
ло поводом, в плане будущего фронт оказал Гитлеру неоценимую услугу. Он д
ал ему, австрийцу, в определённом смысле более высокое право считать сво
ей родиной Германию и тем самым вообще создал необходимые предпосылки д
ля успешного начала его карьеры Ч благодаря фронту было обретено и леги
тимировано право Гитлера на решающий политический голос, равно как и пра
во на политических приверженцев.
А вот в самой армейской среде, среди солдат-камерадов, его экзальтирован
ное чувство ответственности, его ефрейторское беспокойство за весь ход
военных событий часто вызывали критическую реакцию: «Мы все его ругали,»
Ч вспоминал потом один из его однополчан, а другие говорили: «Ну, чокнуты
й хочет ещё нашивку заработать». На его худом, желтоватом лице постоянно
лежал отпечаток подавленности. И хотя нельзя сказать, что его совсем уж н
е любили, Ч нет, скорее чувствовали, что он, как и раньше, держал всех на ра
сстоянии, благодаря чему и ощущал, что он не такой, как его камерады. В отли
чие от них у него не было семьи, он не получал и почти не писал писем, не разд
елял он и банальных солдатских привычек, их забот, не терпел их историй о б
абах и их гогота: «Ничто я так ненавидел, как эту грязь», Ч скажет он потом
, вспоминая об этом времени, и будет уверять, что вместо всего этого он мно
го размышлял над проблемами жизни, читал Гомера, Евангелие и Шопенгауэра
, так что война заменила ему тридцать лет учёбы в университете
Frank H. Op. cit. S. 40.
. Будучи упрямее, чем все они, он полагал, что только он один и знает по
длинную суть, и черпал в своём одиночестве, в своей сиротливой уединённо
сти сознание особой избранности. Сохранившиеся фотографии того времен
и дают определённое представление об этой специфической отчуждённости
по отношению к другим солдатам, о несовпадении его и их побуждений и прак
тического опыта: Гитлер, бледный и замкнутый, сидит вместе с ними, но так д
алёк от них.
Эта совокупная неспособность к человеческим отношениям и была, надо дум
ать, главной причиной того, что за все четыре года на фронте Гитлер дослуж
ился только до ефрейтора. Выступая на Нюрнбергском процессе, офицер, быв
ший в течение многих лет начальником штаба полка Листа, сказал, что вопро
с о производстве Гитлера в унтер-офицеры поднимался, но в конечном итоге
было решено этого не делать, «поскольку мы не могли обнаружить в нём кома
ндирских качеств». Говорят, что и сам Гитлер не хотел, чтобы его повышали
Wiedemann F. Op. cit. S. 26.
.
То, что нашёл он на войне, в казармах и на солдатских биваках, было тем видо
м связи между людьми, который отвечал его естеству и характеризовался га
рантированным шансом на безликость: и снова тут он встретил форму жизни
мужского общежития, хотя и изменившуюся в том плане, что теперь, наконец, о
на соответствовала его потребностям в социальном престиже, его внутрен
нему непокою, равно как и его любви к патетике. Но и тут, как и там, его социа
льные рамки определялись его нелюдимостью и мизантропией, а также его по
ниженной потребностью в контактах. Родину, которой у него не было, он обрё
л на войне, и ничейная полоса стала его домом.
И это с абсолютной буквальностью подтверждается одним из его бывших ком
андиров: «Для ефрейтора Гитлера полк Листа был его родиной»
Ibid. S. 29. Аналогичное выска
зывание приводит X. Менд: «Окопы и команды были его миром, и ничего помимо э
того для него не существовало». См.: Mend H. Op. cit. S. 134.
. Эти слова снимают одновременно и противоречие между его, кажется,
доведённой до автоматизма дисциплинированностью во время войны и асоц
иальностью его аутсайдерства в предшествующие годы. После смерти матер
и он нигде ещё не чувствовал себя, как дома, и никогда не ощущал в такой сте
пени удовлетворённой свою одновременную тягу к приключениям и к порядк
у, к свободе и к дисциплине, как в штаб-квартирах, окопах и блиндажах на фро
нте. В противоположность щедрому на раны опыту предыдущих лет война была
для Адольфа Гитлера великим положительным моментом его формирования, «
огромным впечатлением», «грандиозным», «столь счастливым», как сам он эт
о сформулирует, безудержно приветствуя этот опыт, имевший для него, по су
ществу, метафизический ранг.
Сам Гитлер скажет, что война его перевернула
Tischgespraeche, S. 323.
. Ибо, помимо всего иного, она придала ему, чувствительному молодому
человеку, твёрдость и сознание его собственной ценности. Примечательно,
что теперь он уже не боится показаться на глаза своим родственникам Ч о
тпуск в октябре 1917 и в сентябре 1918 года он проводит у родных в Шпитале. Кроме
того, на фронте он узнал пользу солидарности, получил какие-то навыки сам
одисциплины и, наконец, ту веру в судьбу, которые будет отмечен патетичес
кий иррационализм его поколения в целом. Мужество и хладнокровие, которы
е были проявлены им под самым жестоким огнём, создали ему у однополчан св
оего рода нимб; если Гитлер рядом, говорили они, «то ничего не случится». К
ажется, эта уверенность произвела большое впечатление и на него самого;
она явно укрепила в нём ту веру в своё особое призвание, которую он настой
чиво сохранял в себе во все эти годы неудач.
Однако в то же время война усугубила и склонность Гитлера к критическим
размышлениям. Он, как многие другие, приобрёл на фронте убеждённость в то
м, что старые руководящие круги поражены бессилием, а тот строй, в защиту к
оторого он выступил с оружием в руках, одряхлел изнутри: «За этих убитых я
заставил бы ответить их командиров,» Ч поразил он как-то своим высказыв
анием одного из однополчан. Вопрос о новом порядке, который вдруг встал п
еред этим почти не интересовавшимся политикой молодым человеком из бур
жуазного круга, целиком захватил его. И хотя поначалу, по его собственным
словам, он «не лез в политику» или Ч как это звучит в другом месте, точно и
ллюстрируя аполитичность в годы жизни в Вене, Ч «так что тогда о политик
е и знать не хотел», его непреодолимая тяга к раздумьям перевернула все е
го прежние взгляды, и вскоре он стал обращать на себя внимание тем, что «фи
лософствовал о политических и мировоззренческих вопросах на примитивн
ый манер маленьких людей». Сохранилось его длинное, на двенадцати страни
цах, письмо начального этапа войны одному знакомому в Мюнхене, подтвержд
ающее это наблюдение. После подробного описания атаки, в которой ему дов
елось принять участие («Чудом остался я целым и невредимым»), он заканчив
ает своё послание следующим пассажем
Письмо Гитлера судебному заседателю Хепп
у, написанное в феврале 1915 года, фотокопия находится в Институте современ
ной истории в Мюнхене (далее Ч IfZ). Упомянутое выше замечание приводит Ф. Ви
деман (Wiedemann F. Op. cit. S. 29). To, что оно и в такой, скорее презрительной форме заслуживае
т доверия, подтверждает не только процитированное письмо, но прежде всег
о тот факт, что это замечание точно характеризует манеру Гитлера выражат
ь свои мысли вообще, сохранившуюся и в застольных беседах более поздних
лет. См. также: Wiedemann F. Op. cit. S. 24, Hitler A. Mein Kampf, S. 182.
:

«Я часто вспоминаю о Мюнхене
, и у каждого из нас только одно желание, чтобы поскорее наступил час распл
аты с этой бандой, час её разгрома, чего бы это ни стоило, и чтобы те, кому вы
падет счастье свидеться с родиной, увидели её чище и очищенной от всего ч
ужеземного, чтобы этими жертвами и страданиями, приносимыми ныне ежедне
вно многими сотнями тысяч из нас, чтобы этим потоком крови, изо дня в день
текущем супротив интернационального мира врагов, были не только разгро
млены внешние враги Германии, но и чтобы рухнул наш внутренний интернаци
оналисм (!). Это было бы ценнее любых земельных приобретений. С Австрией де
ло пойдёт так как я всегда говорил».

В политическом отношении содержание этого отрывка соответствовало иде
ологическим установкам, характерным для периода его жизни в Вене: страх
перед засильем других наций, а также защитная реакция по отношению к нек
оему миру врагов; но в зачаточном виде здесь присутствует и то представл
ение из арсенала австрийских пангерманцев, которое обернётся потом его
тезисом о примате внутренней политики, а именно, что расширению власти л
юбого государства должна предшествовать его внутренняя сплочённость;
Великой Германии следовало сперва стать немецкой, а лишь затем Ч велико
й.

В начале октября 1916 года после лёгкого ранения в левое бедро под Ле Барке Г
итлер был доставлен в лазарет в Беелице под Берлином. Почти целых пять ме
сяцев, до начала марта 1917 года, он провёл на родине и судя по всему, в это врем
я и начал приобщаться к политике.
Августовские дни 1914 года и фронтовой опыт врезались в его память прежде в
сего как факт внутреннего единства нации. На протяжении двух лет это ост
авлялось воодушевляющей, едва ли подвергавшейся серьёзным сомнениям и
стиной. Не имея ни своего очага, ни какого-либо пристанища, он отказывался
до того от просьб насчёт отпуска и жил, руководствуясь безмятежным рвен
ием, в своём фиктивном мире: «Это был ещё фронт старой, прекрасной армии ге
роев», Ч будет вспоминать он впоследствии с тоской
Hitler A. Mein Kampf, S. 209 ff.
. И тем более сильным оказался шок, когда в Беелице и в первую очеред
ь в Берлине он вновь столкнулся с теми же политическими, социальными и да
же земляческими антагонизмами, что и прежде. Отчаяние охватило его, когд
а он обнаружил, что времена всеобщего энтузиазма начального этапа уже пр
ошли. Вместо возвышающего присягания судьбе опять выдвинулись партии и
партийные свары, разногласия, неповиновения; и вполне возможно, что его с
охранившаяся на всю жизнь неприязнь к городу Берлину имеет своим истоко
м это его знакомство с ним, когда он пережил досаду, голод и разочарование
. С возмущением смотрит он на тыловых крыс, хвастающих своей «повышенной
смекалкой», отмечает ханжество, эгоизм, наживу на войне, и, сохраняя верно
сть своим комплексам венских дней, за всеми этими явлениями усматривает
происки евреев.
С тем же столкнулся он, выписавшись с незажившей раной, и в Мюнхене, где бы
л определён в запасной батальон; ему казалось, что он «уже не узнает» роди
ну. С нескрываемой желчью обращается он против тех, кто заставил пережит
ь это разочарование и разрушил прекрасную мечту о внутреннем единстве, э
тот первый его положительный опыт со времён детства, Ч с одной стороны, п
ротив «иудейских погубителей народа», из которых двенадцать или пятнад
цать тысяч следовало бы подержать «под отравляющими газами», а с другой
Ч против политиков и журналистов. Употреблявшиеся им выражения и сейча
с ещё выдают степень охватившей его ярости: «пустомели», «паразиты», «ве
роломные преступники-революционеры» Ч все они не заслуживали, по его с
ловам, ничего иного, как истребления, «нужно было бы безжалостно употреб
ить все средства военной силы для искоренения этой заразы»
Ibid. S. 186, 772.
. А единственное, чего он страстно, доходя прямо-таки до истерики, же
лал, так это победы; и ни предчувствие, ни расчёт не подсказали ему, что для
его восхождения от безвестности ему скорее уж нужно было бы поражение.
Поэтому, вернувшись назад на фронт весной 1917 года, он почувствовал себя ка
к бы на свободе, а весь этот штатский мир, к которому и до того никак не умел
приспособиться, Ч ещё более чуждым себе. Военные документы отмечают ег
о участие в позиционных боях во французской Фландрии, в весеннем сражени
и у Арраса и в ожесточённых осенних боях за Шемен-де-Дам. С беспокойством
отмечает он в это время «бессмысленные письма пустоголовых баб», способ
ствовавшие распространению на фронте охватывавшей родину усталости от
войны. С одним из своих сослуживцев, художником Эрнстом Шмидтом, он имеет
в ту пору обыкновение часто обсуждать, чем ему следовало бы заняться в бу
дущем, и Шмидт потом говорил, что его собеседник начал тогда задаваться м
ыслью, не попробовать ли ему свои силы в политике; правда, к какому-нибудь
решению он тогда, по словам Шмидта, так и не пришёл. С другой стороны, есть н
емало доказательств, что он продолжал ещё думать о карьере художника. Ко
гда в октябре 1917 года, вскоре после пресловутой мирной резолюции в рейхст
аге 19 июля 1917
года 212 голосами против 126 при 17 воздержавшихся принял не имевшую серьёзног
о международного отклика резолюцию о мире без аннексий и репараций. Ч Р
ед.
и незадолго до воинских побед рейха на восточном фронте, он приеха
л в отпуск в политический центр страны Берлин, то отправил Шмидту открыт
ку, в которой, в частности, писал: «Имею теперь наконец возможность немног
о получше изучить музеи».
Позже он будет уверять, что в маленьком кругу своих друзей он тогда часте
нько говорил, что, вернувшись из действующей армии, собирается, наряду с п
рофессией архитектора, заниматься и политикой. И будто бы даже уже знал, ч
ем конкретно будет заниматься, Ч станет оратором
См. ibid. S. 192; это свидетельство
Эрнста Шмидта (Ernst Schmidt Ч Гитлер в своей книге неправильно пишет Schmiedt, Ernst, ibid. S. 226) ста
ло известно благодаря В. Мазеру; открытку Э. Шмидту от 6 октября 1917 г. см. в: ВАК
, NS 26/17а. По поводу писем с родины см.: Hitler A. Mein Kampf, S. 208.
.
Это намерение соответствовало тому, в чём он убедился в венские дни, Ч лю
бым человеческим поведением можно управлять; его пугала и одновременно
привлекала мысль о будто бы действующих повсюду исподтишка закулисных
заправилах, и эта мысль наполнялась для него по-настоящему соблазнитель
ной силой, постольку, поскольку росло представление, что он сам в один пре
красный день станет в ряд этих заправил. Его картина человека исключала
любую спонтанность, добиваться можно было всего, «чудовищных, почти не п
оддающихся пониманию результатов», как он не без налёта изумления отмет
ит сам, если только нужные игроки в нужный момент приводили в действие ну
жные рычаги. Вот так и будет он оценивать Ч в совершенно несоразмерной с
тепени Ч движение исторических процессов, взлёт и упадок народов, класс
ов и партий Ч именно как следствие большего или меньшего пропагандистс
кого умения, и изложит это своё убеждение в знаменитой 6-й главе «Майн кам
пф» на примере германской и союзнической пропаганды.
Германия, считает он, потерпела поражение в противоборстве по причине пр
опаганды, которая была «по форме неудовлетворительной, а по существу пси
хологически неверной». Германское руководство было неспособно оценить
поистине ужасающий эффект этого оружия, оно запрещало такую пропаганду
, которая не отвечала его представлениям, а разрешало только «пресные па
цифистские помои», совершенно не способные «вдохновить людей на смерть
». В то время как для выполнения этой задачи «как раз и нужны самые гениаль
ные знатоки души», германская сторона доверила её самоуверенным и равно
душным неумёхам, в результате чего от пропаганды не только не было польз
ы, но порою ею наносился вред.
Совершенно по-иному действовала, по мнению Гитлера, противная сторона. О
н говорит, что был глубоко поражён «столь же бесцеремонным, сколь и гениа
льным способом» пропаганды союзниками всякого рода ужасов, и растекает
ся в велеречивых, изобилующих терминами рассуждениях по поводу, как он э
то сформулировал, безусловного, наглого, одностороннего упорства их изм
ышлений
Hitler A. Mein Kampf, S. 201; все остальные цитаты взяты из упомянутой 6-й главы; см.: Ibid. S. 193 ff.
. И он научился бесконечно многому» у неё, а поскольку в целом у него
была склонность демонстрировать собственные убеждения и воззрения на
примерах практики противника, то и свои принципы психологического возд
ействия он показывает сначала на примере вражеской пропаганды в первой
мировой войне. Надо сказать, что тезис о превосходстве противника в сфер
е ведения психологической войны отвечал весьма распространённому пред
ставлению самой немецкой публики. По сути, этот тезис был не чем иным, как
одной из легенд, которые пытались лежащими вне военной сферы причинами о
бъяснить гордой своей военной мощью нации то, что было для неё слишком не
объяснимым, Ч а именно, почему же после стольких побед на поле боя, после
стольких усилий и жертв Германия все равно проиграла войну. И Гитлер с ха
рактерной для него мешаниной из проницательности и косности, что делало
его умным и в его заблуждениях, ухватился за такую вот прозрачную попытк
у объяснения исходным пунктом для своих взглядов на суть и эффект пропаг
анды: она должна быть общедоступной, должна обращаться не к тем, кто образ
ован, а «вечно только к массе», её уровень должен устанавливаться в соотв
етствии со способностью духовного восприятия самого ограниченного из
тех, кому она адресуется; затем к её условиям относятся следующие: надо, чт
обы она содержала постоянно повторяемые лозунги и концентрировалась н
а немногих понятных целях, чтобы всегда обращалась только к чувству, а ни
в коем случае к разуму, и чтобы решительно отказывалась от какой бы то ни б
ыло объективности; недопустима даже тень сомнения в собственной правот
е, ибо есть только «любовь или ненависть, правота или неправота, истина ил
и ложь, но не бывает, чтобы половина-наполовину» Ч и все это, как, собствен
но, и всегда и везде у него, отнюдь не оригинальные мысли; но та энергия, с ко
торой он мыслил, та свобода, с которой он подчинял массы, подчинял их огран
иченность, недалёкость и инертность, не пренебрегая ими, а делая тем не ме
нее инструментами своих целеустремлений, и дадут ему скоро значительно
е превосходство перед всеми его соперниками и другими претендентами на
расположение этих масс.
И первое предчувствие такого превосходства пришло к нему уже теперь. Вед
ь то, что пережил он как раз на последнем этапе войны, рассматривалось им к
ак подтверждение и углубление опыта, накопленного в венские годы, а имен
но Ч что без масс, без знания их слабостей, достоинств и взглядов политик
а уже невозможна;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
загрузка...


А-П

П-Я