https://wodolei.ru/catalog/installation/Cersanit/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И фоном тут была Вена рубежа веков, город с настроени
ем эпилога и запахом тления Ч эта школа жизни и впрямь научила его мысли
ть преимущественно категориями заката. И не что иное, как страх, был главн
ым содержанием лет его формирования, а в конце даже, как это окажется, импу
льсом головокружительной динамики всей его жизни вообще. Его столь комп
актно выглядевшая картина мира и человека, его чёрствость и бесчеловечн
ость были преимущественно защитным жестом и рационализацией того «исп
уганного существа», каким видели его немногие свидетели тех лет его моло
дости См
.: Jetzinger F. Op. cit. S. 115; Kubizek A. Op. cit. S. 215.
. Куда бы ни бросил он свой взор, всюду виделись ему лишь симптомы из
нурённости, распада, расставания, признаки отравления крови, расового то
ржества, упадок и катастрофа. И этот обертон, в который он вслушивался, был
связан с тем пессимистическим жизнеощущением, которое принадлежит к гл
убинным чертам XIX века, заметно заглушая и всю веру в прогресс, и всю оптими
стическую науку эпохи. Но радикальность этого ощущения, и та бездеятельн
ость, с которой он отдался страху, стали такими индивидуальными и неповт
оримыми, что это сделало их присущими именно ему.

Как раз этот комплекс ощущений и распознается за его объяснением, почему
же он, после нескольких лет бездеятельности, эксцентричных снов наяву, п
остоянных побегов в гротесковые миры своих фантазий, покинул, наконец, В
ену. В его уверениях содержатся и эротические, и пангерманские, и сентиме
нтальные причины, выливающиеся в объяснение в ненависти к этому городу:


«Отвратителен был для меня р
асовый конгломерат, который являла собой столица империи, отвратительн
ой была эта смесь народов из чехов, поляков, венгров, русинов, сербов, хорв
атов и т. д., а между всем этим, как вечный грибок человечества, Ч евреи и сн
ова евреи. Огромный город казался мне символом кровосмешения…
По всем этим причинам всё сильнее проявлялось страстное стремление отп
равиться, наконец, туда, куда с самой ранней юности влекли меня тайные жел
ания и тайная любовь. Я надеялся сделать когда-нибудь себе имя в качестве
архитектора и так, в малом и великом, в зависимости от того, что будет угот
овано мне судьбою, честно послужить нации.
Однако в конечном счёте мне хотелось приобщиться к счастью иметь право б
ыть и действовать там, откуда когда-нибудь придёт исполнение моей самой
заветной мечты Ч присоединение моей любимой родины к общему отечеству
по имени Германский рейх»
Hitler A. Mein Kampf, S. 135 f.
.

Вероятно, эти мотивы действительно сыграли свою роль в том, что он покину
л Вену; другие же соображения, надо полагать, оказали на принятие решения
лишь большее или меньшее побочное воздействие. Он сам впоследствии созн
ался, что он так и не смог «научиться венскому жаргону»; кроме того, он обн
аружил в этом городе «в области чисто культурных и художественных дел вс
е признаки изнеможения» и счёл дальнейшее пребывание в нём бесцельным у
же потому, что для архитектора «после перестройки Рингштрассе задачи, по
крайней мере в Вене, большей частью были незначительными»
О совокупности причин
отъезда из Вены см.: Hitler А. Mein Kampf, S. 134 ff.
.
И всё же не эти причины были решающими. В значительно большей мере и здесь
сыграло свою главную роль его отвращение ко всему тому, что было нормой и
обязанностью. Выплывшие на свет в 50-х годах его военно-призывные докумен
ты, за которыми по его приказу так лихорадочно охотились ещё в марте 1938 год
а, сразу же вслед за вступлением в Австрию, исключают всякие сомнения в то
м, что им было совершено так называемое уклонение от освидетельствовани
я, т. е. он хотел увильнуть от прохождения военной службы. Дабы затемнить э
то дело, он поэтому, явившись в Мюнхен, не только зарегистрировался в поли
ции как человек без подданства, но и неверно указал затем в своей автобио
графии дату отъезда из Вены: Гитлер покинул этот город не весной 1912 года, ка
к он будет утверждать, а в мае года следующего.
Расследования австрийских властей были поначалу безуспешными. 22 август
а 1913 года уполномоченный службы безопасности в Линце Цаунер, отвечавший з
а розыски, записывает: «Представляется, что Адольф Гиитлер (!) не отметился
в полиции ни здесь, ни в Урфаре, и его пребывание в каком-нибудь другом мес
те также не выявлено.» Бывший опекун Гитлера глава общинного совета Леон
динга Йозеф Майрхофер на соответствующие запросы тоже не мог сообщить о
местонахождении Гитлера, а обе его сестры, Ангела и Паула, также заявили о
своём брате, что они «с 1908 года ничего о нём не знают». И только розыски в Вен
е выявили, что он перебрался в Мюнхен и проживает там по адресу Шляйсхайм
ерштрассе, 34. И вот там-то 18 января 1914 года, во второй половине дня, появился н
ежданно-негаданно служащий уголовной полиции, он арестовал находящего
ся в розыске и препроводил его на следующий день в австрийское консульст
во?
Выдвинутое против него обвинение имело очень серьёзный характер, и Гитл
ер, после того как он столь долго пребывал в безопасности, столкнулся с не
посредственной угрозой подвергнуться осуждению. Это было одно из тех ба
нальных событий, которые в будущем ещё чаще могли придать его жизненному
пути совсем иное направление. Трудно представить, чтобы он с таким пороч
ащим честь в глазах общества пятном мог объединить и мобилизовать на вое
нный лад миллионы последователей.
Однако и здесь, как и в ряде других эпизодов позднее, на помощь Гитлеру при
шёл случай. Власти Линца предложили ему явиться в столь короткий срок, чт
о выполнить это оказалось уже нереальным. А перенос срока дал ему возмож
ность тщательно обдумать письменное объяснение. В этом пространном Ч н
а нескольких страницах Ч послании в адрес «Второго отдела магистрата г
орода Линца», представляющем собой наиболее объёмистый и весомый докум
ент его молодости, Гитлер пытался всеми правдами и неправдами обелить се
бя. Письмо не только свидетельствовало о его по-прежнему плохом знании н
емецкого языка и орфографии, но и, по описанию того, как шли его личные дел
а, говорило, что в целом его жизнь и тут скорее всего текла столь же неупор
ядоченно и бесцельно, как и в венские годы:

«В повестке я назван художни
ком. И хотя это звание принадлежит мне по праву, оно всё же правильно тольк
о условно. Вернее, я зарабатываю на жизнь как самостоятельный художник т
олько ради того, поскольку я полностью лишён состояния (отец мой был госу
дарственным чиновником), чтобы обеспечить себе продолжение образовани
я. Я могу уделять зарабатыванию на хлеб только частицу моего времени, пот
ому что я всё ещё учусь на художника-архитектора. Так что мои даходы (!) очен
ь скромные, они как раз таковы, чтобы хватить на кусок хлеба.
Прилагаю в качестве даказательства (!) этого справку о налогообложении и
покорнейше прошу тут же сразу вернуть мне её назад. Мой заработок опреде
ляется в ней в 1200 марок и скорее преувеличен, чем преуменьшен, и это нельзя
понимать так, что на каждый месяц приходится ровно 100 марок. О нет. Месячные
заработки очень колеблются, а сейчас они уж точно плохие, потому что ведь
художественная жизнь в Мюнхене в это время как бы находится в зимней спя
чке…»

Объяснение, которое он нашёл для своего поведения, было, конечно, притяну
то за уши, но оказалось в целом достаточно эффективным. Оно сводилось к то
му, что хотя он и пропустил первое освидетельствование, но всё же вскоре в
след за тем объявился сам, по собственному почину, а его бумаги, по всей ве
роятности, затерялись где-то в канцеляриях. Своё же упущение он пытается
оправдать слезливой ссылкой, рассчитанной на сочувствие и не лишённой п
одобострастной хитрости, на нищенские условия существования в годы жиз
ни в Вене:

«Что же касается упущения, в
коем я грешен, осенью 1909 г., то это было для меня чрезвычайно горькое время. Я
был молодым неопытным человеком, без какого-либо денежного вспомоществ
ования и слишком гордым, чтобы принимать его от кого-то не говоря уш (!) о то
м, чтобы просить его. Будучи лишён любого рода поддержки и полагаясь толь
ко на самого себя, моих немногих крон, а часто только геллеров, вырученных
за мои работы, с трудом хватало мне на ночлег. На протяжении двух лет у мен
я не было другой подруги кроме заботы и нужды, не было другого спутника кр
оме вечного неутолимого голода. Я никогда не знал прекрасного слова „мол
одость“. И сегодня спустя 5 лет осталась память в виде пятен на обмороженн
ых пальцах, руках и ногах. И всё же я не могу не вспоминать об этом времени с
определённой радостью, сейчас когда все самое горькое уже позади меня. Н
есмотря на жесточайшую нужду, находясь в зачастую более чем сомнительно
м окружении, я всегда достойно берег своё имя, совершенно безупречен пер
ед законом и чист перед своей совестью…»

Примерно две недели спустя, 5 февраля 1914 года, Гитлер предстаёт перед призы
вной комиссией в Зальцбурге. Заключение, подписанное и самим Гитлером, г
ласит: «Негоден к несению строевой и вспомогательной службы, слишком сла
б. Освобождён от воинской службы»
Описание истории с освидетельствованием
основано на разысканиях Етцингера (Jetzinger F. Op. cit. S. 253 ff.), благодаря которому и стали
известны эти обстоятельства. Там же опубликовано и послание Гитлера в а
дрес магистрата города Линца.
. Сразу же после этого он отправляется назад в Мюнхен.
Есть все основания полагать, что в Мюнхене он не был совсем уж несчастным.
Сам он потом скажет о «внутренней любви», которую он ощутил с первого взг
ляда к этому городу, и объяснит этот необычный оборот в первую очередь «ч
удесным союзом первобытной силы и тонкого художественного настроения,
этой единой линией от „Хофбройхауза“ до „Одеона“, от „Октоберфест“ до „П
инакотеки“, не называя, однако, Ч и это весьма характерно Ч в качестве о
боснования своей симпатии никакого политического мотива. Он по-прежнем
у живёт одиноко и замкнуто на своей Шляйсхаймерштрассе, но, кажется, дефи
цит в человеческом общении ощущается им тут не столь сильно, как раньше. У
него устанавливаются, правда, довольно приличные отношения с портным По
ппом, а также с его соседями и друзьями, что объяснялось обоюдной тягой к п
олитизированным беседам. А уж в пивных Швабинга, где происхождение и пол
ожение не играют никакой роли и признается любая социальная принадлежн
ость, Гитлер находит ту форму контакта, которую он только и мог выносить, и
бо она обеспечивала ему одновременно и близость, и отчуждённость, Ч неп
ринуждённые, случайные знакомства за кружкой пива, легко возникавшие и с
толь же легко утрачивавшиеся. Это были те „маленькие кружки“, о которых о
н потом упомянет, где его считали „образованным“ и где он, судя по всему, ч
аще встречал не возражения, а одобрение, когда распространялся о непрочн
ости австро-венгерской монархии, неизбежности германо-австрийского со
юза, антинемецкой и прославянской политике Габсбургов, о евреях или о сп
асении нации. В том окружении, которое культивировало аутсайдеров и охот
но усматривало за эксцентричными мнениями и манерами гениев, он едва ли
выделялся этим. Как мы сегодня знаем, когда вопрос его возбуждал, он неред
ко срывался на крик, но все его высказывания, сколь бы страстными они ни бы
ли, отличались своею последовательностью. И ещё он любил пророчествоват
ь и прогнозировать процессы политического развития
См.: Hitler A. Mein Kampf, S. 138 f.; 163; Heiden К. Hitler. Bd. 1.S.53.
.
А от решения, которым он около десяти лет назад обосновывал свой уход из у
чилища, Гитлер к этому времени отказался Ч теперь он уже не стремился ст
ать художником, скажет он после, не упоминая, правда, о том, в чём же виделос
ь ему теперь его будущее, и заверит, что рисованию он тогда уделял столько
времени, сколько было нужно, чтобы заработать на жизнь и получить возмож
ность учиться. Однако он не предпринял ничего для осуществления этого на
мерения. Сидя у окна своей комнаты, он продолжал рисовать маленькие аква
рели-пейзажи: «Хофбройхауз» и «Зендлинские ворота», «Национальный теат
р» и «Съестной рынок», «Фельдхеррнхалле» и снова «Хофбройхауз». Годы спу
стя эти работы будут министерской директивой объявлены «ценным национ
альным художественным достоянием», а их владельцы Ч обязанными сообща
ть о них См
.: Maser W. Hitler, S. 94 f. О нереализованных юношеских мечтах Гитлер рассказал Г. Хофману
12 марта 1944 года. См. протокол бывшего главного архива НСДАП: ВАК NS 26/96.
. Иногда он часами просиживал в городских кафе, молча поглощая целы
е горы пирожных и предаваясь чтению выложенных там же на столиках газет,
или торчал в душном «Хофбройхаузе», и на его бледном лице были видны след
ы его возбуждённых раздумий. Иной раз он делал в этом наполненном пивным
и испарениями чаду беглые наброски соседних столиков или интерьера зда
ния в принесённую тетрадь для эскизов. Как и прежде, он тщательно заботит
ся о своей одежде, любил, как свидетельствует семья портного, у которого о
н снимал комнату, носить фрак; те же свидетели говорят о характерном для н
его стремлении сохранять дистанцию: «… его было не разобрать. Он никогда
не говорил ни о родительском доме, ни о приятелях или приятельницах». В це
лом же казалось, что он не столько был поглощён какой-то целью, сколько ст
аранием не стать жертвой социальной деградации. Йозеф Грайнер рассказы
вает, что он в то время как-то встретил его в Мюнхене и спросил, как он думае
т жить дальше, на что получил ответ, «что, так или иначе, скоро война. Так что
будет абсолютно все равно, была у него до этого профессия или нет, потому
что в армии, что генеральный директор, что цирюльник, стригущий пуделей,
Ч все едино»
Greiner J. Op. cit. S. 119. Правда, Етцингер высказал обоснованное сомнение в том, что
в упомянутое время Грайнер вообще встречался с Гитлером. См. также: Heiden К
. Hitler. Bd. 1, S. 52; Maser W. Hitler, S. 120, 122.
.

Предчувствие не обмануло его. В «Майн кампф» Гитлер, вспоминая предвоенн
ые годы, образно назовёт их состоянием перед землетрясением, трудноулов
имым, почти невыносимым ощущением напряжённости, нетерпеливо жаждущим
разрядки, и, по всей видимости, неслучайно эти фразы относятся к довольно
удачным в литературном отношении пассажам его книги: «Уже во времена мое
й жизни в Вене, Ч говорится там, Ч над Балканами лежала та белесая духот
а, которая обычно предвещает ураган, и уже вспыхивал порой яркий луч, чтоб
ы, однако, тут же снова затеряться в жуткой темени. Но затем пришла война н
а Балканах, а вместе с нею пробежал и первый порыв ветра над занервничавш
ей Европой. Приходящее ныне время лежало тяжёлым кошмаром на людях, нави
сая, словно лихорадочный тропический зной, так что ощущение приближающе
йся катастрофы в результате вечного беспокойства стало, наконец, страст
ным желанием: пусть же, наконец, небо даст волю року, которого уже ничем не
удержать. И вот уже упала на землю первая мощная молния Ч разошлась непо
года, и в громы небесные включился грохот батарей первой мировой войны»
Hitler A. Mein Kampf, S. 173.
.
Сохранилась одна случайная фотография, на которой запечатлён Гитлер ср
еди толпы на мюнхенской площади Одеонсплац, ликующей по случаю объявлен
ия войны 1 августа 1914 года. На фотографии хорошо видно его лицо с полураскры
тым ртом и горящими глазами Ч этот день освободил его от всех затруднен
ий, от бессилия и одиночества бытия. «Мне самому, Ч опишет он потом своё с
остояние, Ч те часы показались избавлением от досадных юношеских чувст
в. Я и сегодня не стыжусь сказать, что, захваченный порывом восторга, я опу
стился на колени и от всего переполненного сердца возблагодарил небо».

Это было благодарение, адресованное всей эпохе, и редко когда ещё она пре
дстанет столь же единой в своём воинственном порыве, как в августовские
дни 1914 года. И не требовалось и безысходности впустую влачившегося сущест
вования художника, чтобы воспринять этот день, когда война «ворвалась и
смела „мир“, … в то святое мгновение прекрасным» и увидеть осуществлённы
м прямо-таки «нравственное страстное желание»
Mann Th. Betrachtungen eines Unpolitischen, S. 461.
. Охваченное глубокой депрессией господствовавшее сознание не то
лько Германии, но и всего европейского континента восприняло войну как в
озможность вырваться из тисков обыденности, и тут снова проявляется, по
сути дела, интенсивная взаимная связь между Гитлером и его временем; он н
еизменно разделял его потребности и чаяния, но более обострённо, более р
адикально Ч то, что для времени было лишь неудобством, для Гитлера было о
тчаянием. И как он тешил себя надеждой, что война изменит все отношения и и
сходные позиции, так и повсюду там, где призыв «В ружьё!» был встречен лико
ванием, ощущалось в глубине предчувствие того, что один век подошёл к кон
цу и ему на смену приходит новый. Как это и отвечало эстетизированным нак
лонностям эпохи, война рассматривалась как очистительный процесс, как в
еликая надежда на освобождение от пошлости и самоедства Ч в «Священных
песнопениях» она воспевалась как «оргазм универсальной жизни», созида
ющий и оплодотворяющий хаос, из которого возникает новое
Жорж Сорель на рубеже двух
веков несколько упростил замечание Прудона. Полностью оно звучит так: «
Война Ч это оргазм универсальной жизни, который оплодотворяет и привод
ит в движение хаос Ч прелюдию всего мироздания и, подобно Христу Спасит
елю, сам торжествует над смертью, ею же смерть поправ» Ч цит. по
: Freund M. Abendglanz Europas, S. 9. Под названием «Священные песнопения» Габриеле д'Аннунцио вы
пустил сборник своих стихов, в которых ратовал за вступление Италии в во
йну.
. И то, что в Европе иссяк свет, было не только, как это заявил и опреде
лил английский министр иностранных дел сэр Эдуард Грей, формулой прощан
ия, но и формулой надежды.
Снимки первых дней августа запечатлели ту лихорадочную праздничность,
настроение порыва и радость ожидания, с которыми континент вступил в фаз
у своей гибели, Ч мобилизации в сопровождении цветов и криков «ура!», нес
ущихся с тротуаров, а на балконах Ч дамы в пёстрых летних нарядах. Настро
ение народного праздника и радостные «Виват!». Нации Европы праздновали
уже победы, которых им не доведётся одерживать.
В Германии эти дни воспринимались в первую очередь как небывалое всеобщ
ее единство. Как по мановению волшебной палочки, исчезли все противостоя
ния поколений, пришёл конец ставшей уже поговоркой немецкой розни. Это б
ыл опыт почти религиозного характера, который превратил те дни «для всех
, кто их пережил, в неотъемлемую ценность высшего порядка», как писал один
из тех, кто такое испытал, спустя десятилетия в старческом умилении

Meinecke F. Die deutsche Katastrophe, S. 43.
. Выражением этих настроений стала стихийно зазвучавшая на улицах
и площадях «Песня о Германии» долго остававшегося непризнанным револю
ционера-либерала 1848 года Хофмана фон Фаллерслебена, которая превратилас
ь теперь, по сути, в национальный гимн. Фраза Вильгельма II, прозвучавшая пе
ред десятками тысяч людей, собравшихся вечером 1 августа на берлинской п
лощади Шлоссплац, что он не хочет больше знать, «ни партий, ни вероисповед
аний», а знает только «братьев-немцев», получила, несомненно, самую больш
ую известность из всего, что он когда-либо говорил; в глубоко и традиционн
о расколотой нации, страдавшей из-за своих антагонизмов, эта фраза на как
ой-то незабываемый момент убрала многообразнейшие перегородки; немецк
ое единство, достигнутое около пятидесяти лет назад, наконец-то, казалос
ь, превратилось в реальность.
Это были дни прекрасных иллюзий. Однако чувство единения лишь затушёвыв
ало то, что, как казалось, оно устраняло. А за картиной примирившейся нации
продолжали жить старые противоречия, да и в основе нараставшего ликован
ия лежали самые разные мотивы: личные и патриотические мечты, революцион
ные побуждения и пресыщенность, комплексы антиобщественного протеста,
гегемонистские устремления, равно как и страстное желание авантюристи
ческих натур вырваться из рутины буржуазного порядка Ч все это соедини
лось воедино и ощутило себя на какой-то момент в едином порыве ради спасе
ния Отечества.
И личные ощущения Гитлера не были свободны от таких мистифицированных п
редставлений: «Так вот и у меня, как и у миллионов других, сердце через кра
й переполнялось гордым счастьем,» Ч так напишет он и объяснит своё вост
орженное состояние возможностью наконец-то проявить свои национальны
е убеждения. 3 августа он обращается с прошением на высочайшее имя короля
Баварии разрешить ему, несмотря на австрийское подданство, вступить доб
ровольцем в один из баварских полков. И противоречие между уклонением от
освидетельствования и этим шагом только кажущееся Ч прохождение воин
ской службы подчиняло его воспринимавшемуся лишённым смысла принужден
ию, в то время как война означала как раз освобождение от разладов, от брем
ени непонятных чувств, от лишённого направления холостого хода жизни. По
его собственным словам, ещё подростком он был очарован двумя патриотиче
скими книжками для народа о войне 1870/71 годов. И вот теперь он собрался вступ
ить в ряды могучей, ещё озарённой ореолом того детского чтива армии. Толь
ко что пережитые дни одарили его чувствами эмоциональной сопричастнос
ти и согласия, которых ему так не хватало. Теперь, впервые в своей жизни, он
увидел задачу, заключающуюся в шансе приобщиться к авторитету мощного, в
нушающего страх учреждения. И хотя в минувшие годы он приобрёл кое-какой
опыт, узнал нужды людей, их чаяния и страхи, но он всегда находился в проме
жуточных прослойках общества, был аутсайдером без ощущения тождествен
ности судьбы. Теперь же перед ним открылась возможность удовлетворения
этой глубокой потребности.
Уже на следующий день после отправки прошения он получил ответное посла
ние. Дрожащими руками, как он потом признавался, Гитлер распечатал конве
рт. Ему предписывалось явиться в 16-й баварский резервный пехотный полк, и
меновавшийся по имени его командира ещё и полком Листа. Так началась для
Гитлера «самая незабываемая и самая великая пора моей земной жизни»
Hitler A. Mein Kampf, S. 179.
.

Глава V
СПАСЕНИЕ БЛАГОДАРЯ ВОЙНЕ

Без войска нас всех здесь не б
ыло бы, все мы когда-то пришли из этой школы
Адольф Гитлер


Первые шаги на войне. Ч Связ
ной в штабе полка. Ч Не от мира сего^Ч Университеты Гитлера. Ч Шок от вст
речи с Родиной. Ч Союзническая военная пропаганда. Ч Провал правящей в
ерхушки. Ч Мировоззрение против мировоззрения. Ч Великое наступление
1918 года. Ч Пазевальк. Ч Революция и антиреспубликанские настроения. Ч
Версаль. Ч Конец старой Европы. Ч Политизация общественного сознания.
Ч Решение стать политиком откладывается. Ч «Где был Гитлер?» Ч Аполит
ичный политик.

Во второй половине октября, после прохождения курса подготовки, продолж
авшегося около двух недель, полк Листа был отправлен на западный фронт. В
нетерпении, беспокоясь, как бы война не закончилась ещё до того, как ему до
ведётся вступить в первый бой, Гитлер жил ожиданием их отправки. Но уже в д
ень так называемого боевого крещения, в своём первом бою на Ипре 29 октября
, он оказался участником одного из самых кровавых сражений начавшейся во
йны. Попыткам массированного и по немецкому стратегическому плану реша
ющего прорыва к берегам Ла-Манша стоявшие на этом участке фронта британ
ские части противопоставили ожесточённое и в конечном итоге успешное с
опротивление. Четыре дня шли неутихающие бои, и сам Гитлер в письме портн
ому Поппу писал, что в их полку из трех тысяч пятисот человек осталось тол
ько около шестисот. Правда, в истории полка называется другая цифра Ч в э
тих первых боях погибло триста сорок девять человек. Какое-то время спус
тя часть потеряла в сражении у деревни Бекелер своего командира и приобр
ела Ч частью из-за легкомысленных приказов Ч «печальную известность»
Heiden К.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
загрузка...


А-П

П-Я