водолей.ру сантехника 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это создаёт благодатную почву для всякого рода домыслов и измы
шлений. Ситуация усугубляется тем, что в условиях тоталитарных режимов и
процесс принятия решений, и личная жизнь диктаторов окутаны ещё более п
лотной пеленой секретности.
Так возникает соблазн для двух типов интерпретации, в принципе родствен
ных, несмотря на внешнюю противоположность. Первый из них крайне упрощён
ный, на основе элементарной рационализации мотивов во многом аномально
й личности; второй Ч перенесение поисков в область подсознательного ил
и даже оккультного.
Автору этой биографии Гитлера удалось счастливо избежать и той, и другой
крайности. Его книга уникальна по глубине проникновения в мотивацию пов
едения и деятельности Гитлера, представлявших собой причудливую смесь
самого беспринципного оппортунизма и безоглядной решимости, именно эт
о и должно привлечь многих читателей, которых едва ли удовлетворит прост
ая сводка фактов.
Это не значит, что Фест не дорожит фактами. Фактологическая основа его мо
нографии поистине фундаментальна, но главное для него все же не описание
, а понимание. Стремление добиться целостного изображения исследуемого
персонажа обусловило структуру книги. Её концептуальный каркас образу
ют авторские размышления, вписывающие биографию индивида в контекст эп
охи и всемирной истории вообще. Прочность и даже известное изящество кон
струкции достигаются ажурной вязью авторских суждений, тонких замечан
ий, сравнений, пронизывающих объёмистый труд буквально насквозь и орган
ично, без каких-либо потуг, поддерживающих его высокий концептуальный у
ровень.
Хотя в центре монографии Феста Ч личность Гитлера, его внутренний мир, м
отивация поведения и поступков, отправным пунктом исследования являет
ся эпоха. Именно от эпохи к личности, таков путь исследователя, отмечающе
го, что «по своим индивидуальным параметрам Гитлер действительно лишь с
трудом может привлечь к себе наш интерес Ч его личность на протяжении в
сех этих лет остаётся удивительно бледной и невыразительной».
Можно сказать, что масштаб личности нацистского фюрера зависит не столь
ко от внутреннего, сколько от внешнего наполнения. Он представлял собой
своего рода оболочку, которую подобно воздушному шару наполняли испаре
ния духа времени. «Только в контакте с эпохой, Ч подчёркивает Фест, говор
я о личности Гитлера, Ч она обретает свою напряжённость и притягательн
ость». «Жизнь Гитлера не стоило бы ни описывать, ни интерпретировать, есл
и бы в ней не проявились надличностные тенденции и взаимоотношения, если
бы его биография не была на всём своём протяжении одновременно и сколко
м биографии эпохи».
Исторической фигурой Гитлер стал, оказавшись средоточием чаяний, опасе
ний и обид широких массовых слоёв, «благодаря уникальному совпадению ин
дивидуальных и всеобщих предпосылок, благодаря с трудом поддающейся ра
сшифровке связи, в которую вступил этот человек со временем и время с эти
м человеком». В сущности, книга Феста и является довольно удачной попытк
ой её расшифровать. Как раз такая связь и взаимозависимость, по мысли Фес
та, «лишает почвы любого рода утверждения по поводу каких-то сверхъесте
ственных способностей Гитлера. Не демонические, а типичные, так сказать,
„нормальные“ черты и облегчили главным образом ему путь».
Фест отвергает концепции, трактующие Гитлера с точки зрения принципиал
ьного противопоставления его личности эпохе: «Он был не столько великим
противоречием своего времени, сколько его отражением Ч то и дело сталки
ваешься тут со следами некой скрытой тождественности». В нём, как пишет Ф
ест, «сфокусировалась мощнейшая тенденция времени, под знаком которой с
тояла вся первая половина века».
Действительно, Гитлер явился порождением эпохи, которая оказалась антр
актом между двумя мировыми войнами и была неразрывно связана с ними. За и
сключением короткой передышки в 1924-1929 гг. мир содрогался в конвульсиях пол
итических, социальных, экономических потрясений и глобальных войн. «Век
мировых войн и революций», «эра тоталитаризма», «время диктаторов», «эпо
ха европейской гражданской войны» Ч таков весьма неполный перечень оп
ределений эпохи, охватывавшей почти всю первую половину нашего столети
я. В каждом из них схвачена какая-то существенная её черта, но ни одно не мо
жет в полной мере отобразить её многообразие. «Закат Европы», «восстание
масс», «бегство от свободы» Ч эти формулы ярко и ёмко отражали апокалип
сические настроения и объективные тенденции времени. Не случайно понят
ие «кризис» в те годы было едва ли не самым популярным в вокабулярии поли
тиков, идеологов, публицистов и сочеталось с множеством прилагательных
и существительных.
Тяжёлой мрачной тенью лёг на межвоенное время суровый опыт первой миров
ой войны. «Уникальным новшеством, привнесённым войной во всю Европу, Ч п
ишет видный исследователь фашизма, американский историк Дж. Моссе, Ч ст
ало ужесточение жизни»
Mosse G. L. Intervista sul nazismo. Bari, 1977. P. 44.
. Эту тенденцию подхватили и усугубили радикальные движения право
го и левого толка. «Великий страх» был порождён приходом к власти больше
виков.
В атмосфере всеобщего ожесточения, экстремизации социально-политичес
кой и духовной жизни на авансцену выходят вожди нового типа. Перед их агр
ессивным напором, пренебрежением к общепринятым нормам, возведённой в п
ринцип аморальностью часто пасуют представители традиционной элиты, п
отерявшие привычные ориентиры. Они оказались зажаты между коммунистич
еским дьяволом и фашистским Вельзевулом. В фашизме многие из них склонны
были видеть меньшее зло, что в значительной степени объясняет успехи Ги
тлера, Муссолини и некоторых фюреров меньшего калибра.
Растерянность одних, агрессивный динамизм других создавали непредсказ
уемую, не поддающуюся контролю ситуацию в мире. Склонный к экстравагантн
ым суждениям известный британский историк А. Дж. П. Тейлор писал однажды, ч
то «период между войнами был как будто специально создан для правления с
умасшедших». Он приводил далее запоздалое покаянное высказывание Мусс
олини: «Гитлер и я поддались иллюзиям подобно паре лунатиков»
Taylor A. J. P. Politics in Wartime. L., 1964. P. 197.
. Конечно, речь идёт не столько о ненормальности в обыденном смысле,
сколько об отклонении от традиционных норм политической жизни. Но именн
о это обеспечивало нередко такие преимущества Гитлеру, Муссолини и Стал
ину, что многим современникам казалось: наступил «век диктаторов».
Ещё теснее генетическая связь между феноменом Гитлера и психологическ
им состоянием германского общества. Сама по себе тяжелейшая травма пора
жения 1918 года вскрыла глубинные и застарелые его болезни. Трудно переоцен
ить катастрофические последствия инфляционного кризиса 1923 года, когда о
дин американский доллар был эквивалентен 40 миллиардам марок, а кружка пи
ва, за которую в 1913 году платили 13 пфеннигов, стоила 150 миллионов марок. И не ус
пела Германия кое-как оправиться от этого стресса, как последовал гранд
иозный кризис 1929-1933 годов Не будь его, возможно, нацизм и его фюрер так и оста
лись бы «всего лишь воспоминанием времён инфляции»
Heuss Th. Hitlers Weg. Tuebingen, 1968 (1-е изд.1932). S. XXXI.
, как надеялся в своё время автор одной из первых книг о Гитлере либе
ральный политик и учёный Т. Хейс, ставший затем первым президентом ФРГ.
Для страны, привыкшей к упорядоченному существованию, послевоенные пот
рясения были особенно мучительны, она стала колоссальным резервуаром н
едовольства и страхов. «Гитлер, Ч отмечает Фест, Ч придаёт этим чувства
м недовольства как среди гражданского населения, так и среди военных, ед
инение, руководство и направляющую силу». «Его явление, Ч по словам Фест
а, Ч и впрямь кажется синтезированным продуктом всех этих страхов, песс
имистических настроений, чувств расставания и защитных реакций, и для не
го война была мощным избавителем и учителем, и если есть некий „фашистск
ий тип“, то именно в нём он и нашёл своё олицетворение».
В этом и видит автор разгадку превращения безликого аутсайдера в вершит
еля судеб Европы. Бессмысленно искать какие-то особые события, которые б
ыли бы непосредственной причиной подобной метаморфозы, не было, по мнени
ю Феста, и какого-то особого инкубационного периода, когда бы вызревал та
кой сдвиг, и тем более нелепо говорить о вмешательстве бесовских сил. Был
о бы вернее сказать, «что и сегодня он остаётся все тем же вчерашним, но де
ло в том, что теперь он нашёл отрезок коллективной сопряжённости, которы
й упорядочил все неизменно присутствовавшие элементы в новую формулу л
ичности и сделал из чудака искусителя-демагога, а из „чокнутого“ Ч „ген
ия“. По Фесту, механизм его взлёта таков: „Как он явился катализатором мас
с, который не добавлял ничего нового, привёл в движение могучие ускорени
я и кризисные процессы, так и массы катализировали его, они были его созда
нием, а он Ч одновременно Ч их творением“.
В этом, полагает Фест, и кроется объяснение той своеобразной «застылости
», важной специфической черты личности фюрера: «Ведь действительно, карт
ина мира у Гитлера, как он сам не раз будет повторять, не изменилась с венс
ких дней, ибо её элементы остались теми же, только будящий зов масс заряди
л их мощным напряжением». Правда, мировоззренческая, духовная «застылос
ть» сочеталась у него с исключительной тактической гибкостью, даже изво
ротливостью.
Истолкование Феста на самом деле помогает многое понять, хотя он склонен
переоценивать степень «застылости» Гитлера. Кроме того, «зова масс» был
о бы явно недостаточно для пробуждения пребывавшего в состоянии летарг
ии потенциального мессии.
Своим восхождением ефрейтор Гитлер весьма обязан начальству. На старт п
олитической карьеры его, можно сказать, привели за руку. Военно-политиче
ским и финансово-промышленным кругам, не желавшим примириться с демокра
тической Веймарской республикой, требовались «сильные личности» и «на
циональные барабанщики». Позорно провалившийся Капповский путч (март 1920
года) показал, что без массовой опоры рассчитывать на успех нельзя. Недар
ом крупнейший финансово-промышленный магнат того времени Г. Стиннес гов
орил, что необходимо найти диктатора, человека, который должен говорить
на языке народа. Правда, на взгляд Стиннеса, было бы все же лучше, чтобы дик
татор принадлежал к буржуазии. Для ведущего праворадикального идеолог
а А. Мёллера ван ден Брука, автора книги с многозначительным названием «Т
ретий рейх», такой проблемы не существовало: «Нам нужен прежде всего нар
одный вождь; принадлежит ли он к демократическому или аристократическо
му типу, типу Мария или Суллы
Марий Гай (156-86 до н. э.), римский полководец и по
литический деятель, выходец из незнатной среды, возглавлял популяров, оп
иравшихся на народное собрание. Сулла Луций Корнелий (138-78 до н. э.), римский п
олководец и государственный деятель, происходил из патрицианского род
а. В ходе гражданской войны одержал победу над Марием и его сторонниками,
жестоко расправившись с ними. В 83 г. до н. э. провозгласил себя диктатором, о
пирался на сенатскую аристократию (оптиматов).
Ч это вопрос второстепенный»
Moeller van den Bruck A. Das dritte Reich. В., 1923. S. 228.
.
Путь к массам искала и баварская военщина. Большое внимание уделялось сп
ециальной подготовке пропагандистских кадров. Была раскинута обширная
сеть, предназначенная для отлова сколько-нибудь способных кандидатов в
«народные трибуны». В неё не мог не попасть ефрейтор Адольф Гитлер. О том,
какое значение придавалось пестованию «народных трибунов», свидетельс
твует послание капитана Майра (начальника курсов, где проходил обучение
будущий фюрер) нашедшему убежище в Швеции В. Каппу. Капитан явно горд тем,
что ему удалось «поставить на ноги несколько дельных молодых людей». Оди
н из них, «герр Гитлер… становится движущей силой, народным оратором пер
вого ранга»
Цит. по: Archiv fuer Sozialgeschichte. Bonn; BadGodesberg, 1972, Bd. XII. S. 413.
.
Сам Гитлер отнюдь не сразу ощутил себя «фюрером». Ещё во время встречи с А
. Мёллером ван ден Бруком в 1922 году Гитлер смотрел в рот своему велеречивом
у собеседнику и сказал ему: «У вас есть все, что отсутствует у меня. Вы разр
абатываете духовное оружие для Германии. Я же не более, чем барабанщик и с
обиратель, давайте работать вместе»
Pechel R. Deutscher Widerstand. Erlenbach; Zuerich, 1947. S. 279-280.
. Можно согласиться с германским историком А. Тиреллом, что только п
осле мюнхенского путча и последовавшего за ним судебного процесса Гитл
ер начинает ощущать себя уже не просто «национальным барабанщиком», а фю
рером Cм
. Tyrell A. Von «Trommler» zum «Fuhrer». Muenchen, 1975.
.
В эту новую роль он вошёл довольно быстро и стал не только фигурой, интегр
ирующей разнообразные эмоции, страхи или интересы; «в ещё большей степен
и он и сам придавал событиям их направление, масштабы и радикальность». П
о сравнению с прочими родственными системами национал-социализм, как по
дчёркивает Фест, стал «самой радикальной и безоговорочной формой прояв
ления фашизма». И именно «эта принципиальная заострённость, выявившаяс
я как на интеллектуальном уровне, так и на уровне исполнительной власти,
была собственно гитлеровским вкладом в суть национал-социализма. Он был
истинным немцем в своём пристрастии к тому, чтобы резко противопоставит
ь какую-либо идею действительности и признать за этой идеей большую вла
сть, чем за действительностью». Его дерзкое бесстрашие перед лицом дейст
вительности, по словам Феста, «не было лишено признаков маниакальности»
. «Только в крайнем радикализме, Ч пишет Фест, Ч он казался тем, кем он бы
л. В этом смысле национал-социализм без него не мыслим». «Нет ни малейшего
сомнения в том, Ч говорил Фест в докладе „Война Гитлера“ на международн
ом симпозиуме (1989 г.), Ч что все крайние намерения режима восходят к Гитлер
у». Даже документальные пробелы не дают оснований думать иначе. В связи с
попытками снять с Гитлера ответственность за «окончательное решение»
еврейского вопроса заслуживает внимания суждение Феста о том, что хотя н
е всегда можно найти формальный приказ Гитлера, особенно насчёт акций по
массовому уничтожению, это не меняет сути дела
Fest J. Hitlers Krieg. In: Vierteljahreshefte fuer Zeitgeschichte, 1990, H. 3. S. 372-373.

.
Вполне можно согласиться с Фестом, что радикальность Гитлера придаёт ос
обую радикальность национал-социализму в целом. Но проблема радикально
сти нацизма заслуживает рассмотрения в более широком контексте. Степен
ь радикальности того или иного варианта фашизма зависит от соотношения
в нём экстремизма низов и верхов, поскольку, на наш взгляд, сам фашизм пред
ставляет собою сплав экстремизма того и другого типа. Это ключевая типол
огическая особенность фашистского тоталитаризма по сравнению с коммун
истическим, в котором однозначно доминирует экстремизм низов, а прежние
господствующие классы незамедлительно устраняются.
Внутри же фашистского ряда ситуация сложнее. Например, во франкистской И
спании традиционная элита оказалась намного сильнее фашистской партии
Ч фаланги. Сам Франко был ближе к традиционному типу военного диктатор
а, чем к тоталитарному вождю. Там тоталитарный режим фактически не сформ
ировался, дальше авторитаризма с фашистскими чертами дело не пошло, что
облегчило эволюционный переход к парламентской демократии. В Италии сл
ожилось неустойчивое равновесие между старой и фашистской элитами, Мус
солини колебался между ролями Цезаря и тоталитарного диктатора.
И только в Германии фашистский тоталитаризм достиг радикальной стадии
благодаря как своему фюреру, так и массовому базису, служившему Гитлеру
своего рода аккумулятором экстремистской энергии и вместе с тем получа
вшему от него ещё более сильный ответный импульс. Кроме того, что следует
подчеркнуть в особенности, и германские верхи несли в себе более сильный
экстремистский заряд, чем их итальянские или испанские собратья. В связ
и с сожалениями Феста по поводу слепоты германской консервативной элит
ы, вымостившей Гитлеру путь к власти, необходимо заметить, что подобная п
олитическая слепота была не столько причиной, сколько следствием экстр
емизма верхов, обусловленного как исторически, так и ситуационно: вспышк
ой «великого страха» и другими последствиями первой мировой войны.
Что касается проблем социально-политической характеристики Гитлера, е
го исторической роли, Фест скептически относится к возможности их решен
ия в рамках традиционного понятийного аппарата. Явление Гитлера, считае
т его биограф, «можно понимать и как попытку утверждения своего рода тре
тьей позиции Ч между обеими господствующими силами эпохи, между левыми
и правыми, между Востоком и Западом. Это и придало его выступлению тот дву
ликий характер, который не охватывается однозначными дефинициями, наце
пляющими на него этикетки типа „консервативный“, „капиталистический“
или „мелкобуржуазный“. Находясь между всеми позициями, он в то же время у
частвовал в них во всех и узурпировал их существенные элементы, сведя их,
однако, к собственному, неподражаемому феномену». Кстати, и Муссолини в д
ень основания фашистского движения (23 марта 1919 года) писал в своей газете «
Попало д'Италиа», что фашизм «позволяет себе роскошь быть одновременно а
ристократичным и демократичным, консервативным и прогрессивным»
Цит. по: Кин Ц
. Итальянский ребус. М., 1991, с. 33.
.
Действительно, всеядность фашизма затрудняет его однозначную оценку. Д
ело усугубляется двойственным отношением фашизма к революции. С одной с
тороны, те же нацисты боролись против «ноябрьского позора» 1918 года у себя
в стране, против всемирной большевистской революции, а с другой Ч их кор
онным лозунгом была национал-социалистическая революция. Смутные виде
ния Гитлера устремлялись к прошлому, причём весьма отдалённому, мифолог
ическому. Средства же их реализации Ч суперсовременные, по последнему с
лову индустриального века. «Поразительным образом, Ч пишет Фест, Ч это
т обращённый в прошлое, совершенно очевидно сформированный девятнадца
тым веком человек вывел Германию, равно как и немалую часть заражённого
его динамизмом мира, в XX столетие: место Гитлера в истории куда ближе к вел
иким революционерам, нежели к тем консерваторам, кто, обладая силой, испо
льзовал её на то, чтобы остановить поступательный ход». Безусловно, «сво
и решающие стимулы Гитлер черпал из стремления воспрепятствовать прих
оду новых времён и путём великой всемирно-исторической поправки вернут
ься к исходной точке всех ложных дорог и заблуждений: он Ч как это он сам
сформулировал Ч выступил революционером против революции». В конце ко
нцов «он довёл оборону мира, о защите которого говорил, до разрушения это
го мира». Ведь «та мобилизация сил и воли к действию, которой потребовала
его операция по спасению, чрезвычайно ускорила процесс эмансипации», а п
еренапряжение сил и последующий крах привели к успеху «те демократичес
кие идеологии, которым он противопоставил такую отчаянную энергию. Нена
видя революцию, он стал на деле немецким феноменом революции».
Все же Фест склонен преувеличивать революционизирующий, модернизаторс
кий эффект деятельности Гитлера. Когда говорят, что благодаря Гитлеру бы
ли разрушены устаревшие социальные структуры, ещё остававшиеся классо
вые и социальные перегородки, то это в большей мере побочный результат т
оталитарного господства, расовой гегемонии и неограниченной экспансии
. Гитлер выступал как грандиозная разрушительная сила. Вспоминается ста
рая, но не устаревшая формула Г. Раушнинга Ч «революция нигилизма». Наци
стская эра, как справедливо замечает Т. Шидер, «в значительной степени сп
особствовала разрушению моральной и политической субстанции буржуази
и, но при этом скорее можно говорить о вкладе в процесс разложения, чем в п
роцесс эмансипации»
Schieder Th. Op. cit.
. Да и усиление прогрессивно-демократической тенденции в мире Ч г
лавным образом результат разгрома Гитлера и его империи, достигнутого с
толь дорогой ценой.
Гитлер называл себя «самым консервативным революционером в мире»
Voelkischer Beobachter, 6. VI. 1936. Ц
ит. по: SchoepsJ. H. Konservativismus Ч ein Denkstil der Vergangenheit? In: Die Mitarbeit, 1976, H. 4. S. 298.
. Такую терминологию пустили в обиход консерваторы-экстремисты, н
епримиримые противники Веймарской республики, либеральной демократии
вообще. Смысл, вкладываемый ими в парадоксальный термин «консервативна
я революция», заключался в том, что необходимо сначала разрушить существ
ующую «систему», то есть Веймарскую республику, а затем на её месте возве
сти некую «органическую конструкцию», порядок, который заслуживал бы со
хранения. Таким образом, в этом понятии доминировала деструктивная стор
она, прилагательное «консервативная» служило всего лишь вольной или не
вольной маскировкой.
Если Фест находит в Гитлере сочетание революционных и контрреволюцион
ных элементов, модернизма и архаики, то автор одного из наиболее интерес
ных после фестовских исследований о Гитлере Р. Цительман подаёт нацистс
кого фюрера как сознательного поборника модернизации, убеждённого соц
иал-революционера, лишь по необходимости терпевшего традиционную элит
у. Недаром в конце жизни он был уверен, что его революция провалилась из-з
а отсутствия новой революционной элиты, он горько сожалел, что не действ
овал против правых с такой же беспощадной жестокостью как против больше
виков. Не следует упускать из виду, подчёркивает Р. Цительман, восхищение
Гитлера советской системой. В коммунистах ему импонировало то, что они ф
анатичны в отличие от трусливой и слабой буржуазии

Zitelmann R. Hitler. Selbstverstaendnis einerRevolutionaers. Hamburg, 1987. S. 458, 459, 460.
. Вместо капиталистической экономики, утверждает германский исто
рик, Гитлер хотел ввести смешанную, новый синтез: с одной стороны, он за ко
нкуренцию, воплощавшую его излюбленную социал-дарвинистскую идею, а с д
ругой Ч критика рыночной экономики за эгоизм и автоматизм. Что же касае
тся предпринимателя, то ему предназначалась роль всего лишь уполномоче
нного государства
Ibidem. S. 457.
. Нельзя не заметить, что такой решительно революционаристский дух
пробуждается у Гитлера в канун гибели режима, когда уже нечего терять. Не
что аналогичное наблюдается и у Муссолини, нашедшего последнее прибежи
ще под защитой немецких штыков в так называемой социальной республике С
ало. Это, в сущности, плебейская мстительная реакция на реальное или мним
ое предательство со стороны старой элиты.
Фест указывает на психологический барьер, с которым сталкиваются и те, к
то пишет, и те, кто читает о Гитлере: «в конечном же счёте внутреннее нежел
ание назвать его революционером целиком связано, наверное, с тем, что иде
я революции представляется сознанию в тесном единстве с идеей прогресс
а». «Но господство Гитлера, Ч продолжает автор, Ч не оставило незатрону
той и терминологию, и одним из последствий этого не в последнюю очередь я
вляется и то, что понятие революции лишилось тут той моральной амбиции, н
а которую оно долго претендовало». С тех пор ещё больший моральный урон н
анесло этому понятию крушение режима, заложенного в октябре 1917 г. Конечно,
для историков немаловажно, какими намерениями руководствовались те ил
и иные радикальные движения и их лидеры, но для суда истории весомее резу
льтаты их политической практики.
В книге Феста с подлинным интеллектуальным блеском раскрывается глуби
нная взаимосвязь порождённого особенностями германской истории «фено
мена аполитичности» с генезисом нацизма, духовным миром и деятельность
ю его фюрера.
Исторические корни этого явления уходят в весьма отдалённое прошлое. Но
главное заключается в том, что Германия не испытала удавшейся буржуазно
й революции, в отличие, скажем, от Нидерландов, Англии, Франции. Компенсаци
ей за это стал интеллектуальный радикализм, возвышавший дух до полного р
азрыва с земной реальностью. «Процесс отчуждения от действительности,
Ч пишет Фест, Ч ещё усилился вследствие многочисленных разочарований
, пережитых бюргерским Сознанием в XIX веке, в ходе его попыток достичь поли
тической свободы, и следы этого процесса заметны на всех уровнях:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я