https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala/nedorogie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мне едва исполнилось тринадцать лет, когда я тебя родила, тринадцать лет! Мой отец продал меня твоему отцу, просто взял и продал! Таковы были условия сделки. Сначала это случилось с моей сестрой Эйлин, упокой Господь ее душу – она так и не смогла пережить того, что с ней сделали. Она умерла из-за Генри Дамаса, но сначала из-за него она сошла с ума! Изабель выкупила тебя у меня. Я родила тебя и, видит Бог, я любила тебя, любила больше всего на свете, но обстоятельства сложились так, что мне пришлось отказаться от ребенка. Твой отец не мог спать со взрослыми женщинами, он любил девочек, у которых еще и груди-то не было и которые не знали, как устроен мужчина. Он покупал девочек и платил за них, как другие мужчины платят взрослым проституткам. Извини, что развеиваю твои иллюзии на его счет, но такова правда. Он сформировал мою жизнь, он задал ей направление и оставил меня лишь наполовину женщиной, существом, которое в течение долгих лет не могло чувствовать любви к мужчине. Не проходило дня с тех пор, Бен, чтобы я не вспоминала о тебе, мой единственный родной ребенок. Извини, если я не соответствую твоим представлениям о матери джентльмена, с этим я ничего не могу поделать.
Бенедикт сухо произнес:
– Я ненавидел Генри Дамаса всю мою жизнь. Забавно, за всю жизнь я любил только одного человека – моего деда, точнее, отца моей приемной матери. А теперь я знаю, что в действительности мы с ним были друг другу никем.
Бриони не удивилась, но уже жалела о собственной откровенности. Этот высокий, изысканный, красивый человек пугал ее, хотя ей нравились его внешность, его манеры, его голос. Он пугал ее потому, что смотрел на нее свысока. Бенедикт заранее решил, что должен стыдиться своей настоящей матери и того, чем она занималась. От этого ей хотелось плакать.
– Зачем ты сюда пришел? Зачем ты хотел меня видеть? Она спрашивала и в то же время с ужасом ожидала ответа.
– Я хотел узнать тебя, я хотел видеть тебя и говорить с тобой. Мне нужно было понять, от кого же я произошел, мне нужно было знать, действительно ли ты такая вульгарная и низкая, как мне говорили…
Бриони рассмеялась тяжелым горестным смехом, похожим скорее на плач.
– Ну и как? Я такая?
Бенедикт залпом допил вино.
– Да, такая.
С этими словами он встал и вышел из комнаты.
Бриони слышала звук его шагов, когда он шел к двери, она слышала поскрипывание его дорогих ботинок, когда он пересекал посыпанную гравием подъездную дорожку для машины, она слышала, как он уходил от нее прочь.
И тогда слезы бурным потоком вырвались наружу, а вместе с ними – горечь стыда и унижения.
Это был он, ее сын, ее мальчик. Всем своим существом она по-прежнему любила его.
С колотящимся сердцем Бенедикт вышел из дома своей матери. Он видел ее, говорил с ней. Он сидел в ее доме. Самое большое впечатление произвело на него то, что она, казалось, одного с ним возраста. Они могли бы быть братом и сестрой.
Открыв дверцу своего автомобиля и сев за руль, он почувствовал, как сердце постепенно начинает биться ровнее. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить дыхание.
Итак, разница в их возрасте необычно мата.
Брат и сестра.
От бегавших по кругу мыслей ему становилось дурно. Мысленным взором он увидел мать совсем девочкой лет десяти или одиннадцати. Он увидел своего отца таким, каким видел его на многочисленных старых фотографиях, увидел, как он овладевает ребенком, словно взрослой женщиной, использует девочку как свою собственность. Ведь он же заплатил за нее! Перед глазами Бенедикта встали испуганное лицо той девочки, ее волнистые рыжие волосы и огромные зеленые глаза. От воображаемой сцены его затошнило, а от мысли, как больно сделал Бриони он сам, ему стало еще хуже. Но он ведь и хотел этого, хотел сделать ей больно, этой девочке-женщине, которая его родила. Он хотел, чтобы она страдала так же, как он страдал весь последний год.
Но не страдала ли она все пятьдесят пять лет с тех самых пор, как отец впервые взял ее? Не за то ли решил он, Бенедикт, причинить ей боль, что она отказалась от него, отдала его Изабель и Генри Дамасам, в то время как он являлся ее плотью и кровью, ее сыном, а она была его матерью? Не хотел ли он отомстить ей за каждую малую толику той боли, которую причинил ему отец, не выносивший своего сына? Ведь Генри Дамас мучил мальчика по одной-единственной причине: тот представлял собой продукт его противоестественных отношений с Бриони Каванаг. Мать Бенедикта сама была ребенком, и жена Генри Дамаса Изабель купила у нее сына, потому что отчаянно хотела иметь ребенка…
С высоты своего возраста вспоминая прошлое, Бенедикт теперь ясно видел: он сам служил орудием, с помощью которого Генри Дамасом можно было манипулировать. Изабель пользовалась приемным сыном, чтобы отомстить мужу за пустоту и никчемность своего замужества и всей своей жизни.
Не потому ли он хотел сделать больно Бриони Каванаг? Не потому ли, что из-за нее ему делали больно всю жизнь?
Да, но именно благодаря сделке Бриони с Изабель он теперь имел то, что имел. Хорошее образование, прочный брак, двух здоровых детишек, денег столько, что иногда он не знал, на что их потратить, и сверх того – положение в обществе, переданное ему по наследству дедом. Бенедикт Дамас являлся теперь лордом Баркгамом. Эта мысль отразилась кривой усмешкой на его лице. Лорд Баркгам, плод извращенного влечения мужчины к детям. Было тяжело знать о себе такие вещи, но теперь он понимал, что ему волей-неволей придется скрывать в себе это знание ради своих детей.
Ему хотелось броситься назад в тот дом, в объятия той женщины, разрыдаться у нее на плече и слушать ее хрипловатый голос – пусть она успокоит его, пусть скажет, что все будет хорошо… Вместо этого он завел свой «мерседес» и поехал домой к жене Фенелле, дочери Наталье и сыну Генри Дамасу-младшему. Домой, к своей настоящей жизни… которая, в сущности, не была настоящей жизнью ни сейчас, ни раньше.
В свои пятьдесят с лишним лет он чувствовал себя сиротой. После того, что он узнал за последний год, это уже не казалось ему чем-то ненормальным.
Делия сидела в маленьком клубе «Валет пик» в Сохо, в котором играли джаз, подавали теплое пиво и закрывали глаза на употребление наркотиков. Рядом с ней стоял черноволосый молодой человек с трехдневной щетиной на лице. Ему нравилось в Делии то, что она имела какое-то отношение к Керри Каванаг. Джимми Селларсу тоже всегда нравилось, что она связана с людьми, которыми он восхищался, прежде всего с близнецами. Делии было грустно оттого, что она сама не нажила того уважения, которым пользовались ее тетя и братья. Она взяла у парня, которого звали Энди, кусочек пропитанной наркотиком бумаги и положила бумажку на покрытый толстым налетом язык. Ей было просто необходимо принять наркотик. Ну и что? Куда ни глянь, повсюду она видела таких же, как Джимми Селларс. Наркоманы, нюхачи и кислотники. Ей казалось странным, что из пор их тел еще не сочатся химикаты. Тем не менее она скучала по своему Джимми, очень скучала.
Вскоре зала клуба затянулась розовым туманом. Лица, похожие на пластилиновые, проплывали перед ее глазами. Она подняла руку: пятнадцать рук поднялись и задвигались вместе в абсолютной гармонии. Она улыбнулась сама себе. Всех окружавших ее людей окутывала голубая дымка. Тела танцующих причудливо переплетались. «Ну и пусть это из-за ЛСД, – размышляла она. – Ведь так классно видеть мир по-другому и в то же время все четко понимать».
Энди вручил ей бокал с пивом, она с удовольствием выпила, и сразу теплые пузырьки побежали по телу. Каждый нерв ее тела был обнажен, каждая клеточка была способна чувствовать. Именно это и нравилось ей в ЛСД. Только находясь под кайфом, она жила по-настоящему. Как только дурман улетучивался, она теряла ощущение жизни. А настоящая жизнь походила на помойку. Если не было наркотиков, чувства ее притуплялись и внутри возникала пустота. Тому, кто изобрел ЛСД, следовало бы вручить Нобелевскую премию, его следовало бы чествовать и превозносить. Тот, кто изобрел синтетическое счастье, заслуживал высшей награды человечества.
Так думала Делия, пока ее взгляд не наткнулся снова на парня с длинными черными волосами и кривой улыбкой. Прежде чем она успела сообразить, кто это такой, ее уже вывели из клуба, посадили в машину и привезли на квартиру в пригороде, где играл «Пинк Флойд». Вскоре она уже вовсю болтала с чернявым парнем.
Она рассказывала ему все о себе, о своей жизни, о своем ребенке, о смерти отца ребенка.
Парень внимательно слушал, то поддакивая ей, то задавая вопросы.
Делия, все еще находившаяся под воздействием наркотика, ничего не подозревала и отвечала на все вопросы совершенно откровенно. Ничто не насторожило ее.
Потом они занялись любовью.
Это, как ей показалось, было лучшей частью вечера.
Глава 45
Томми наблюдал, как Бриони ковыряет еду на тарелке. Он пристально смотрел на нее, отмечая все детали ее внешности, начиная с волос, убранных в высокую прическу и открывавших стройную шею, до накрашенных ярко-красным лаком ногтей. В длинном темно-зеленом платье и подходящих по цвету босоножках она казалась ему настоящей леди. Ее глаза были искусно подкрашены. Тонкие линии подводки подчеркивали выразительность глаз и скрывали возраст.
Всем сердцем он хотел, чтобы она поделилась с ним своими мыслями. Что-то изводило ее уже целую неделю. По ночам она делала вид, будто спит, но того, кто провел столько бессонных ночей рядом с ней, обманывать не стоило. Он знал, что она притворяется.
– Ну же. Бри… Скажи мне, что случилось. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга, так ведь?
Вопрос застиг Бриони врасплох. Сначала Томми увидел в ее глазах боль, а затем смущение.
– Девочка моя, что бы там ни сидело в твоей головке, лучше поделись этим. Даже если просто поговорить о проблеме, она автоматически перестает казаться такой огромной.
Надо ли рассказывать?
Стоит ли открыться и рассказать ему о тех демонах, что мучили ее день и ночь? О вине и страхе, – да, страхе, потому что она боялась своего сына, боялась того, что он думает о ней… Бриони закрыла глаза и покачала головой:
– Я скоро расскажу тебе, любимый. Я обещаю.
– Это очень серьезно?
Бриони услышала боль в его голосе, и ей стало стыдно.
– Достаточно серьезно. Это семейная проблема.
– Значит, это не из-за меня?
– Нет, Томми Лейн. Это не из-за тебя. Это из-за того, что случилось давным-давно и теперь вернулось, чтобы измучить меня.
В таком случае Томми знал, о чем речь. Только одно могло восстать из прошлого и причинить ей боль – ее сын.
Понимающе кивнув, Томми вновь принялся за превосходный пудинг из почек, приготовленный Кисси.
Он решил разузнать побольше о Бенедикте Дамасе. Если Бриони так страдает из-за этого маленького паршивца, он хочет знать о нем все. Только дойдя до десерта, Томми вспомнил, что «маленьким паршивцем» назвал Бенедикта зря. Сын Бриони был всего лишь на тринадцать лет младше своей матери.
Эта мысль не отпускала Томми всю ночь. Неожиданно он снова увидел как наяву красивую юную девушку, одетую в голубой бархат. И, будучи джентльменом, он сказал себе, что с тех пор она нисколько не изменилась.
Дэниэл причесывался перед зеркалом в коридоре дома Бойси. Он услышал голос Сьюзи, доносившийся из гостиной, и скрипнул зубами. Эта Сьюзи – просто дура с длинным языком. Если бы она была его женщиной, он живо заставил бы ее заткнуться – если нужно, с помощью оплеух.
– Значит, всю ночь я должна оставаться дома одна, да, Бойси Каванаг? Значит, у нас такие планы на вечер? Ты смоешься отсюда, а я буду сидеть здесь и сходить с ума?
Бойси посмотрел на свою маленькую жену долгим взглядом и вздохнул.
– У меня есть кое-какие дела, Сьюзи. Я постараюсь не задерживаться…
Она перебила его:
– О, за меня не волнуйся, Бойси. Точнее сказать, за нас – за меня и моего ребенка. Мы будем сидеть здесь и смотреть телик. Как, черт возьми, мы всегда и делаем. А ты вали отсюда и развлекайся!
Бойси снял пиджак со спинки стула и быстро вышел из комнаты.
Однако Сьюзи не собиралась отпускать его так легко. Она пошла за ним. Ворвавшись в коридор, она набросилась на него вне себя от гнева:
– Ты – вонючий ублюдок! Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! Я говорю серьезно!
Бойси схватил ее за запястья и оторвал от себя.
– Хватит! – негодующе рыкнул Дэниэл. – Что за бред!
Бойси и Сьюзи вздрогнули и уставились на него. Они не ожидали его увидеть – Дэнни вошел в тот момент, когда уходила мать Сьюзи, и, не показываясь на глаза, стоял в коридоре, ожидая, пока закончится скандал. Однако Сьюзи Рэнкинс на сей раз сказала слишком много и все-таки вывела его из себя.
– Послушай, дорогая, ты вышла замуж за мужика, – обратился к ней Дэнни. – Слыхала о таких? Если тебе нужен был кто-то поприличней, следовало проводить время в ресторанах, где обедают служащие и страховые агенты. Но тебе очень хотелось пощекотать себе нервы и сделаться миссис Каванаг. Ну что ж, ты получила то, что хотела. Так что заткнись и дай нам от тебя отдохнуть!
Сьюзи стояла как вкопанная. В голосе деверя звучала такая открытая ненависть, что все слова застряли где-то у нее в горле.
Сьюзи посмотрела на Бойси, ожидая поддержки, но его взгляд был жестким. Она унизила его при брате и больно задела его самолюбие. Сьюзи вдруг поняла, что она наделала. Ее охватил страх. Сердце бешено колотилось в груди, боль сжала горло, глаза наполнились слезами. Исходившие от нее волны страха были почти ощутимы физически. Однако Бойси не чувствовал к ней жалости. Она унизила его в глазах брата – такой раны не наносил ему еще никто.
– Бойси… – Это была мольба.
Резко отвернувшись от жены, Бойси вышел из дома. Дэнни покачал головой и наставил на Сьюзи палец:
– Если зайдешь слишком далеко, девочка, то пожалеешь. Если я услышу, что ты снова ведешь себя в том же духе, тебе придется иметь дело со мной. Запомни это. Женившись на тебе, он тебя возвысил, но он может сбросить тебя хоть в преисподнюю, если захочет.
Констебль Сефтон, одетый в официальный костюм, сидел перед инспектором Беллингом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63


А-П

П-Я