научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 комплект grohe 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Ты ведь здесь не живешь, знаешь ли.
– Знаю, – сказала Джилл.
– А потому звони, как все нормальные люди. Это не общественное место, а частное.
– Оуэн! Мне кажется, ты переигрываешь с этим твоим хамством, – сказала Джилл. – Мне очень жаль, что все так получилось. Я не очень-то хорошо отозвалась о твоем фильме, и понимаю, что это могло тебя обидеть. Давай все забудем? У меня есть новости.
– На кой черт мне нужны твои новости? Джилл мои слова проигнорировала.
– Я сегодня обедала с Бо, – сказала она. – Ему твой фильм по-настоящему нравится. Похоже, он собирается потратить на него немало денег.
– Так пускай он скажет об этом мне, если уж ему и впрямь мой фильм нравится, – сказал я. – Ты ведь мне не жена, знаешь ли.
Конечно, Бо, наверняка, пытался сам мне позвонить. Я поручил телефонистке отвечать на все звонки, а сам даже не потрудился узнать, кто мне звонил. Разумеется, такое поведение не слишком хорошо характеризовало мой профессионализм, но в эти дни мне все было безразлично.
Джилл пожала плечами.
– Ты не очень-то понимаешь язык движений, как я вижу, – сказал я. – Что еще мне надо сделать, если недостаточно было пинка в живот? Большинство нормальных людей сразу бы поняли, что это означает только одно – их общество нежелательно.
– Я это поняла, как признак того, что ты обоссался, – сказала Джилл. – Не говоря уже, что ты был пьян. Я не восприняла это как твое последнее слово.
– Почему бы тебе не вернуться домой и притвориться, будто бы у нас с тобой был великий роман, – сказал я. – А иначе я вполне могу рассказать тебе о некоторых дамах, которых я трахал в последние дни.
Мои слова на минуту лишили Джилл дара слова. Она их обдумывала.
– Боюсь, я не могла бы притвориться даже для себя и сказать, что наш с тобой роман был великим, – сказала Джилл. – Мне, скорее, приятно считать, что наши отношения – особые.
– Так бы оно и было, если бы ты не помешалась на своей работе, – сказал я. – Знаешь ли, когда ты выматываешься из последних сил, меня это не очень-то воодушевляет.
Лицо Джилл стало несколько напряженным.
– Назови своих дам, – сказала она.
– Как насчет Лулу?
Джилл подняла брови, ожидая продолжение.
– Только она одна? – спросила она. – Других имен не назовешь?
– Остальных ты не знаешь, – сказал я. – Это, как бы ты сказала, – случайный секс. Одна тут, другая там.
– Ясно, – сказала Джилл. – Пожалуй, теперь мне понятно, почему иногда ты сам выглядел так, будто переработал. Правда, я всегда знала, что это никак не связано с работой в монтажной. Знаешь, ведь и от тебя отнюдь не всегда дух захватывает.
Джилл попыталась выразить мою суть, но выбрала для этого не те слова. Есть люди, которые просто не умеют оскорблять других. Если речь идет о подлости, то Джилл на это была абсолютно не способна. Но сердиться она умела. Сейчас челюсть у нее дрожала; она нервно ходила взад-вперед по комнате и искала, что бы ей поломать. Если бы у меня в комнате можно было найти какой-нибудь хрупкий предмет, она бы непременно его разбила. Но у меня никаких ценных вещей просто не имеется. И потому единственное, что могла сделать Джилл, чтобы разрядить вспышку гнева, это швырнуть мне в лицо тот самый сценарий, который она принесла. Правда, сценарий – это не то, что больше всего подходит в данном случае. Лицо Джилл пылало от ярости.
– Чего же тогда ты ее оставил? – спросила Джилл. – Вы великолепно подходите друг другу. Ни ты, ни она абсолютно ничего не знаете и даже не желаете чему-нибудь поучиться. Не считая ваших контрактов. Если бы вы с ней составили одну команду, вы бы за пару дней завладели всем Голливудом.
– Не думаю, что мне бы хотелось делить подобную победу с такой потаскухой, как она, – сказал я.
– Понятно, но без нее тебе ничего не добиться, – сказала Джилл. – У тебя самого не хватит на это мозгов. Бо может придумать, какое для тебя создать окружение. Черт побери, даже я – я могу сообразить, кем тебя окружить, а я – вообще не очень-то способна соображать. Хочешь, я тебе кое-что скажу? Я рада, что ты с ней спал. Лишнее подтверждение тому, что я на самом-то деле и так уже знала: насколько же ты тупой. Мне это только поможет: я не стану больше себя утруждать и не буду рассчитывать на наши с тобой отношения. Просто не стану об этом беспокоиться и притворяться, будто все у нас еще получится.
После этих слов Джилл повернулась и ушла. Она еле сдерживала слезы, но я не собирался их лицезреть.
Я позвонил в службу записи звонков и узнал, что мне несколько раз звонил Бо, и еще Лулу. Однако после Джилл в голове у меня образовалась абсолютная пустота. Заниматься делами не было ни малейшего желания.
Я забрался в свой «мерседес» и поехал по Редондо-Бич. Сценарий, который швырнула в меня Джилл, я прихватил с собой. Все время после обеда я читал этот сценарий и наблюдал, как скачут вокруг по пляжу одетые в мини школьницы-подростки, отлынивающие от занятий. Наверное, у половины из них были пожилые любовники, седые и толстопузые. Зрелище было преотвратное, но пляж Редондо я предпочитал всем другим, куда более респектабельным и дорогим.
Я чертовски злился на себя за то, что не остановил Джилл; за то, что довел ее до слез; за то, что затеял с ней скандал; за то, что вообще спал с ней. Я находился в ужасном напряжении. Я не мог сказать, что же со мной происходит или чего мне хотелось. Наконец-то я получил то, чего так давно искал – пусть хоть малый, но все-таки шанс. Но вместо того, чтобы сидеть на студии «Юниверсал» и по мере сил охмурять Бо, я торчу здесь на этом пляже, где мне в задницу набивается песок, а вокруг скачут эти так называемые «девчушки», готовые в любую минуту лечь под своего дедка.
И все это из-за Джилл. Она начисто нарушила мою способность собираться с мыслями. Такая история произошла со мной в последнем классе школы. Только тогда мне повезло: та малолетняя проститутка бросила меня ради какого-то футболиста-защитника. И если бы этого не случилось, я бы, вполне возможно, до сих пор ошивался там, в городишке Плейнвью, штат Техас. И боялся бы, что тамошнюю пшеницу побьет градом.
Вот уж поистине ирония судьбы. Вокруг Джилл ошивались Джо Перси и Хенлей Баудитч, а с ними и остальные старые пердуны. Они все в один голос причитали по поводу того, что я гублю Джилл. На самом-то деле, это не я гублю ее, а она меня. По их мнению, я ее заколдовал или еще как-то сглазил, но все это полная туфта. И уж если я и оказывал на нее какое-нибудь влияние, то оно почему-то не было заметно. Конечно, я по полной своей глупости ее трахал, но ведь это никакого особого влияния не оказывало. Я мог поступать как последнее дерьмо. Мог вынудить ее заплакать и уйти от меня. Но ведь это длилось всего каких-то день или два. Насколько я знал, Джилл не так просто было переделать. Я ее не любил, я ее не знал. Я знал только одно – терпение терял я, а не она. У нее-то выдержки хватало всегда! Она на Редондо-Бич время не убивает!
Я был настолько зол на себя, что не мог ничего толком делать. Но в конце концов я все-таки просмотрел большую часть сценария, который швырнула в меня Джилл. Это был фильм-вестерн. Действие развивалось в Западном Техасе. Речь шла о некоей даме, живущей возле границы. Эту даму повесили, потому что крупные скотоводы считали, что она помогает местным мелким хозяевам красть скот с больших ферм. Сценарий написал какой-то неизвестный мне автор, и написал он его очень хорошо. Если бы сценарий был плохой, я бы ни за что не прочел эти десять страниц, особенно учитывая настроение, в котором я находился.
Постепенно приблизились сумерки. И небо, и пляж, и океан – все стало серым мрачным, таким же серым и мрачным, как квартиры в районе Пенхендл в мартовские вечера. Однако «девчушек»-подростков ни серость, ни мрачность не испугали. На некоторых «девчушках» были купальники, светящиеся в темноте. И потому казалось, что по пляжу порхают горящие бабочки. Позади меня раздавалось громкое урчанье автомобилей, несущихся по открытому шоссе в сторону Сан-Диего. Этот грохот заглушал шум волн.
Я сел в свой «мерседес» и безвольно погрузился в дорожный поток. Какое-то время этот поток нес меня, как длинная океанская волна. А потом он выбросил меня на берег, прямо в Голливуд. Тут голова у меня начала снова работать, правда, слабовато. Я подъехал к дому Джилл. Она сидела за чертежной доской. Возле нее на подоконнике стояла чашка с чаем.
– Привет, – сказала Джилл. – Чувствуешь ли ты себя хоть чуточку лучше?
– Чувствую себя полным идиотом, – сказал я. – Мне бы хотелось на пару дней отсюда смотаться. Может, куда-нибудь в пустыню. Хочешь поехать?
– Конечно! Давай поедем, – сказала Джилл.
Не успели мы обменяться и двумя словами, как уже оказались за пределами Сан-Бернардино. Мы даже не взглянули друг на друга. Где-то возле Риверсайд мы остановились у какой-то забегаловки и поели. Джилл выбрала жареные креветки – она всегда заказывала креветки, если только они были в меню.
– Эти штучки ты можешь есть где хочешь, – сказал я. – Почему это тебе захотелось их в пустыне?
– Я их люблю, – сказала Джилл.
Какое-то время мы молча глядели друг на друга. Наконец к Джилл вернулось ее чувство юмора. Она прекрасно понимала, насколько смешно все у нас получалось. Джилл была счастлива, что может жевать креветки в пустыне, и потому начала мне улыбаться.
– Не знаю, почему ты со мной поехала, – сказал я.
– Ты ведь меня пригласил, – сказала она. – А большинство людей приглашения принимает. Я рада, что ты убедил себя меня пригласить, правда, совершенно не понимаю, зачем ты это сделал.
– Наверное, по инерции, – сказал я.
– Не сомневаюсь! – сказала Джилл. – Мужчины, черт бы их побрал, такие ленивые. Стоит им найти кого-то, кто будет с ними спать постоянно, они тут же за это цепляются, и давай без передыха – как часы – тик-так, тик-так. Не знаю, почему это женщин принято считать пассивным полом!
Заночевали мы в каком-то мотеле в Гламисе. Я хотел ехать дальше, в Юму, но Джилл сказала, что хочет хоть на час остановиться. И я остановился. Для Джилл поездка в пустыню была большим событием. Мотель оказался паршивым, даже полотенец было мало. Когда Джилл пришла в постель после душа, ноги у нее еще были мокрыми.
– Когда-нибудь я все про тебя узнаю, – сказала она. – Не можешь ты вечно от меня прятать свою душу.
Чистое сумасшествие – находиться в постели с женщиной, которая способна изречь такие слова прямо в тот момент, когда мы собрались заняться сексом. Я все пустил на самотек. А что я должен сказать? Похоже, Джилл не собиралась замолкать, хотя была очень взволнована. Я уже с этим свыкся, и научился засыпать под ее слова. И в конце концов я действительно заснул.
ГЛАВА 10
На следующий день голова у меня раскалывалась, а жизнь казалась абсолютно бесцельной. Я принял какой-то наркотик, но он ничуть не помог. Мы проволандались в паршивом мотеле городка Гламиса до полудня. Джилл лучилась счастьем, как трахающийся жаворонок. Я никакого счастья не ощущал. Да и что, кроме депрессии, может быть у человека, если он глядит в окно третьесортного мотеля и видит одну только пустыню. Особенно, если в этом мотеле ты с бабой, с которой ты связался, сам не понимая зачем. Получить свежие полотенца нам так и не удалось. А те три, что нам не меняли, становились только мокрее и мокрее.
К полудню было несколько таких моментов, когда я готов был просто убить Джилл, если она скажет хоть еще одно слово. По-видимому, Джилл это почувствовала, потому что вдруг замолчала. Нам все равно надо было куда-то отсюда уезжать, и потому мы направились в Сан-Диего. Вообще-то мне не очень хотелось ехать в Аризону. Джилл сказала, что мы можем сходить в зоопарк. Но на самом-то деле, решил я, она надеялась остановиться в каком-нибудь милом мотеле и дня три там потрахаться. Я же, черт побери, намеревался обязательно выбрать мотель получше, что бы там ни случилось.
В Сан-Диего мы выбрали огромный мотель. А я в конце концов принял столько наркотика, что всякая депрессия у меня прошла. В мотеле мы провели дня два. Мы заказывали в номер слишком много еды и напитков, слишком часто трахались, и просмотрели слишком много телепрограмм. Мы даже сходили в зоопарк. Но зоопарки у меня всегда вызывают тоску. Может быть, она передается мне от зверей, сидящих в клетках.
Наконец мы извлекли на свет тот самый сценарий. Этот вестерн заказал Джилл сам Бо. Мы стали его читать.
– Я хочу сделать этот фильм и хочу, чтобы ты мне помог, – сказала Джилл. – Его придется снимать в Техасе. Так что мне удастся увидеть твои родные места.
– Это причина, из-за которой стоит снимать фильм? – сказал я.
– Одна из причин, – сказала Джилл. – Разумеется, Бо хочет, чтобы главную женскую роль сыграла Шерри.
Мы обсуждали будущий фильм почти весь день. Вернее, Джилл говорила, а я только слушал. На третью ночь мы выехали в Лос-Анджелес. У Джилл родилось несколько по-настоящему хороших идей. Например, она придумала, что у героини Шерри будет молодой любовник – сын одного из тех крупных скотоводов, которые хотят ее убить.
– Хочу, чтобы ты поработал над этим фильмом, – сказала Джилл. – Может, тебе удастся его поставить.
– Я так не думаю, – сказал я. – Я уже устал быть мистером Джилл.
На лице Джилл появилось грустное выражение. Наверное, она решила, что пара дней, проведенных нами в постели королевских размеров, уже все изменила.
– Очень хочется, чтобы ты воспринимал все по-другому, – сказала она.
– Не скули! Я все правильно воспринимаю. Ты делай свои фильмы, а я буду делать свои.
– Мне бы хотелось, чтобы ты стал самым знаменитым человеком в мире, – сказала Джилл. – Тогда тебе не надо будет никому ничего доказывать, и мы бы могли сделать что-нибудь вместе.
Я устал от ее постоянного желания делать мне добро. Меня всегда раздражает, когда кто-то одаривает меня своей добротой. Большую часть пути домой мы с Джилл резко спорили. Когда мы приехали в Лос-Анджелес, я спросил, хочет ли она к себе или пойдет ко мне.
– Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой был хоть какой-нибудь наш дом, – сказала Джилл. – Но тебе этого не хочется, верно?
– Конечно, нет! – сказал я. – Мы и так достаточно часто видим друг друга. Чуть-чуть чаще – и мы просто подеремся.
– А мне это не мешает, – сказала Джилл и погрузилась в свое обычное молчание. Молчание ее не было обидным, но постоянно жить в такой атмосфере было трудно. Если Джилл замолкала, я никогда не знал, что ей сказать. До того, как я въехал в свой гараж, Джилл так и не произнесла ни единого слова. В конце концов я просто разозлился.
– Я иду наверх, – сказал я. – А ты можешь оставаться здесь и таращиться на эту стену, если тебе угодно.
– Извини, – сказала Джилл, стараясь сбросить с себя это молчание. – Уезжать всегда приятнее, чем возвращаться, правда?
Для некоторых из нас – что уезжать, что приезжать – все равно, но Джилл этого не знала.
На сей раз ей никак не удавалось выйти из своего мрачного состояния. Даже после того, как мы повозились в койке. Джилл так и лежала с открытыми глазами. От этого мне было как-то неуютно. Я слишком ощущал ее присутствие. Мы перетрахались, решил я.
А сказать друг другу нам было нечего. Мы просто лежали в одной постели и никак не могли заснуть.
– Наверное, нельзя по-настоящему узнать человека, пока с ним не поживешь вместе, – сказала Джилл. – Мне кажется, тебя это не очень-то волнует, потому что тебе на самом деле и не хочется кого-нибудь знать близко. У тебя, разумеется, нет ни малейшего желания узнать меня. Я сама навязалась тебе и настояла, чтобы ты знал обо мне хоть что-нибудь. Знаю, что тебе это не нравится.
– Тогда почему же ты все это не прекратишь? – спросил я.
На следующее утро я, проснувшись, увидел, что Джилл сидит в постели и рисует мою ступню. Она взяла какие-то старые карандаши и бумагу, которые нашла у меня. А на них была марка моей так называемой производственной кинофирмы. Она называлась «Сансет продакшнз». Джилл сделала, наверное, сорок набросков с моей ступни.
– У тебя необыкновенные ступни, – сказала Джилл. – Если бы не эти твои ступни, может, ты и смог бы меня убедить, что ты абсолютно бесхарактерный. У меня такое впечатление, что весь твой характер просто сосредоточился у тебя внизу, в ступнях. Они у тебя как у человека эпохи Возрождения.
Джилл, видимо, твердо решила видеть во всем только светлую сторону. Наверное, у половины тех ничтожеств, которые ни хрена не стоят, такие же интересные ступни. Устав рисовать мои ступни, Джилл изрисовала две или три страницы разными по форме женскими грудями.
– Это для твоей фантазии, – сказала она. – У меня-то никаких грудей нет вообще.
Джилл всегда отпускала едкие шутки по этому поводу, рассчитывая на мои уверения, что ее плоская грудь нам нисколько не мешает.
– Хватит с меня сисек, – сказал я. – Ради всего святого, я думал, ты уже от этой навязчивой идеи освободилась. Ведь трахают-то не сиськи!
Джилл растянулась на постели, и я потер ее соски.
– Все равно нельзя, чтобы грудь у женщины была меньше куриного яйца, – сказала Джилл.
Мы поели и еще немного поговорили о сценарии. Я снова переменил свое решение. Может, в конце концов, я и стану делать этот фильм вместе с ней. Когда я взвесил в уме все возможные «за» и «против», мне показалось, что игра стоит свеч. По крайней мере, на моей стороне была Джилл, а мозгов у нее предостаточно. И кроме того, если Бо и Шерри снова хотят составить одну команду, для меня совсем не обидно будет вновь появиться на сцене.
– Может, нам стоит попробовать, – сказал я.
– Попробовать что? – спросила Джилл.
– Вместе сделать этот фильм.
– Ты считаешь, что стоит? – сказала Джилл. – Что заставило тебя передумать?
– Только не твои сиськи, – сказал я.
И вдруг, непонятно почему, Бо Бриммер неожиданно отступил. Он не только передумал и фактически оставил нас одних. Бо просто полностью отказался от этого сценария. Именно я первым узнал эту новость. Мой фильм «Изъятые кадры» только что получил очень хорошую оценку на состоявшемся в Сан-Франциско предварительном просмотре. Я направился к Бо, чтобы выслушать причитавшиеся мне поздравления, и тут узнал, что наш совместный вестерн не пойдет.
Конечно же, этот малютка-бабник выглядел веселым и умным, как будто только что выиграл партию в шахматы.
– Почему наш фильм не пойдет? – спросил я. – Я думал, вам сценарий понравился.
– Сценарий мне действительно нравится, – сказал Бо. – А не нравится мне бедлам. Фильм должен быть либо лучше, либо хуже. А так фильм не тянет ни на шедевр, ни на супербоевик. И будет он просто обладателем мелкого приза. А в данный момент нам не нужны мелкие призы. То, что нам сейчас нужно, – это призер высокого ранга.
– Но ведь вы пригласили Шерри Соляре, – сказал я. – А это никакого вреда вам никак не принесет.
Бо начал проявлять раздражение.
– Шерри Соляре – это факт жизни, как, например, обычная простуда, – сказал он. – Правда, она скорее похожа на ходячую пневмонию. На мой взгляд, нам лучше было бы эту небольшую возможность просто упустить. Если вы помните, я сказал, что мне не нравится бедлам.
– Какой бедлам?
– Начнем с того, что плохо сочетаетесь вы с Джилл, – сказал он. – Плохо сочетается Джилл с Шерри. А когда соединитесь вы, Джилл и Шерри – это еще хуже.
– А что плохого у нас с Джилл?
– Не знаю, – сказал он. – Может, это знаете вы, но вряд ли вы сами мне об этом скажете. Я знаю только одно – я ввязываться в это дело не желаю.
Я по-настоящему расстроился. Мне никогда и в голову не приходило, что Бо может передумать. Наверное, я еще более наивен, чем Джилл.
– Ты ничуть не наивнее меня, – сказала Джилл, когда появилась у меня в ту ночь.
Я был здорово пьян, потому что не переставая пил с самого полудня, ожидая, пока Джилл придет домой.
– Просто ты не знаешь Бо так, как его знаю я, – сказала она. – Меня его отступничество нисколько не удивило.
– Черт побери! Мне казалось, он когда-то был в тебя влюблен, – сказал я.
– Это верно, только я с ним никогда не спала, – сказала Джилл. – Если бы было по-другому, все, возможно, было бы в порядке, даже если бы мы трахнулись всего один раз. Иногда именно так и получается. Бо из тех мужчин, кому для того, чтобы женщину забыть, надо с ней обязательно хоть раз переспать. А пока он этого не сделает, власть все равно на ее стороне.
– А почему же ты с ним не трахнулась?
Джилл стукнула меня по ноге и прошла в ванную. Она не рассердилась. Меня это все бесило. Наверняка, до встречи со мной она лет десять не раздвигала коленки. Если бы она дала ему хоть раз, она бы сумела его обезоружить, а я бы очень-очень хотел увидеть, как этот крошка-бабник оказывается побежденным.
– Так почему же ты ему не дала? – спросил я снова, когда Джилл вышла из ванной.
– Ему на самом-то деле нужна была не я, а Жаклин Биссет, – сказала Джилл.
– Тебя добиться, черт побери, слишком уж трудно, – сказал я.
– А ты пьян, и расстроен, и я просто не знаю, о чем ты говоришь, – сказала Джилл. – Ты ведь меня добился, так что не так уж это и трудно.
Джилл села на кушетку и потянулась к моей руке. Но я ее оттолкнул.
– Послушай, ты здорово переигрываешь, – сказала Джилл. – Я попробовала тебе объяснить, что Бо очень хитрый. Возможно, он и сценарий-то предложил мне только для того, чтобы иметь возможность потом отступить и расстроить наши с тобой планы. Наверное, он, ко всему прочему, еще и ревнует меня к тебе.
– С кем же Ты спала до того, как появился я? – спросил я.
Джилл молча взглянула на меня. Я снова почувствовал, как во мне растет раздражение.
– Не собираюсь обсуждать с тобой такие темы, когда ты пьян, – сказала Джилл. – И если уж ты не можешь соблюдать элементарный такт, то мое прошлое – совсем тебя не касается.
– Раз я хочу об этом знать, значит, касается! – заорал я.
Джилл вздохнула и покачала головой.
– Тебе надо чего-нибудь поесть, – сказала она.
– Кому-нибудь из этих старперов ты давала? – спросил я.
Джилл встала и вышла из комнаты. Она долго не возвращалась. Наконец я поднялся с постели и нашел Джилл в ванной, за чтением какого-то сценария.
– Ничего плохого, если ты с кем-то из них трахалась, – сказал я. – Пожилые люди любят группешники.
– Заткнись, Оуэн, – сказала Джилл. – Иди к себе домой, если тебе так хочется побесноваться. Совсем ни к чему демонстрировать мне, каким ты можешь быть отвратительным, потому что я это и так знаю.
– А ты мне совсем не в помощь, – сказал я. – Только сидишь тут и читаешь какой-то хреновый сценарий.
Джилл подняла на меня глаза.
– Чего тебе надо? – спросила она. – Ты слишком напился, чтобы вести машину, даже слишком пьян, чтобы поесть. Ты слишком пьян – ничего разумного сказать не можешь. И для секса ты тоже слишком пьян. Выбирать нам практически не из чего!
Мне захотелось выбить из нее все это дерьмо, но я сдержался: вышел из дома и побрел вверх по холму. У равнин есть одна хорошая особенность – когда тебе хочется прогуляться, там не приходится карабкаться по холмам. Я увидел старину Перси, он поливал свои кусты. Думаю, Перси уже давно убедился, что никаких намерений зарубить дорогую его милашечку у меня нет, потому что он предложил мне выпить. Когда мы вошли к нему, из кухни вывалился какой-то одноглазый старый немец. Он держал в руках бокал и пальцем размешивал его содержимое.
– Джойчик, пока, – сказал немец и вышел.
– Бокал обратно принеси, – сказал Джо.
– Кто это?
– Бруно Химмель, – сказал Джо. – У него тут по соседству подружка. А ко мне он заглянул только потому, что знает: у меня целая коллекция ирландского виски.
Мы с ним немножко посидели и чуть-чуть выпили. В основном потому, что голова у меня кружилась, и мне надо было где-то посидеть. У меня совсем не было настроения блевать в первую попавшуюся канаву. Старина Перси рассказывал мне про свою жену, которая была королевой сериалов. Я про нее уже слышал от Джилл, но с удовольствием послушал еще раз.
– Очень достойная женщина, – сказал он. – Очень достойная.
Потом мы с ним посмотрели по телевизору две-три подачи в бейсбольном матче. Общаться с Джо, как оказалось, было гораздо приятнее, чем утверждали некоторые. А про виски он сказал:
– Не знаю, зачем мы только хлещем эту отраву? На каждую мою рюмку приходилось две его.
По дороге с холма меня вырвало в канаву. Уже много лет я не напивался до такой степени. Не знаю, почему я так нализался на сей раз, вместо того, чтобы пойти и трахнуть Лулу или заняться еще чем-нибудь. Джилл сидела в своей постели, по-прежнему погрузившись в чтение сценариев. Я встал под душ, потому как давно обнаружил, что после обильной пьянки мне надо вылить себе на голову много воды, и тогда похмелье будет куда легче. В ванную заглянула Джилл. На ней была ночная рубашка. Увидев, что я выходить не собираюсь, Джилл стянула рубашку и забралась ко мне под душ.
– Просто удивительно, насколько ты больше меня, – сказала она. – Кости у тебя, наверняка, в два раза толще моих.
Я действительно был вдвое больше Джилл, возможно этим-то она меня и привлекала, не знаю. Именно на этом мы и строили свою игру, когда у нас все только начиналось. Джилл весила сорок девять килограммов, а я ровно в два раза больше. Но потом мы про это позабыли, и я очень скоро набрал лишние килограммы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 виски 1982 года 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я