научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_rakoviny/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Оуэн был далеко не главной из них. С одной стороны, фильм этот и сам по себе был уже достаточно скверным. Мне никак не хотелось, чтобы Шерри его еще и перемонтировала. А с другой стороны, мне было даже как-то забавно представить себе, что мистер Монд все-таки настоит на своем, даже из могилы.
Но главная причина, как я думаю, заключалась в том, что я, в каком-то смысле, просто исчерпала свои возможности. Тогда, с фильмом «Так поступают женщины» мне здорово повезло, но какого-то сумасшедшего желания ставить этот фильм у меня не было. Не было у меня и блестящих идей, как и надежды на то, что они возникнут. Как-то так получилось, что этот мой дурацкий роман с Оуэном всю меня поглотил настолько, что впервые за многие годы у меня не было больше никакого стремления работать. Может быть, Эльмо и Винфильд позволят мне тут у них посидеть и мы с ними вместе напишем сценарий, если мне когда-нибудь снова захочется что-то делать.
– Я знаю, – наконец заявил Винфильд. – Можно этот фильм украсть и отвезти его в Техас.
– Почему именно в Техас?
– Техас – это самое последнее прибежище, – сказал Винфильд. – Ехать в Техас – всегда отличная мысль, если ничего другого в голову не приходит. Нам с Эльмо в следующем месяце надо ехать в Рим, чтобы написать вестерн, для старины Серджио Леоне. Да и вообще мы вроде бы планировали поехать домой. Может, сейчас мой малышка-сынуля как раз в Техасе. Может, мне удастся как-нибудь возле него посидеть и посмотреть, как он сосет сиську.
– Почему же это я об этом не подумал? – удивился Эльмо.
– Потому что ты можешь напиться только крепким вином, – сказал Винфильд. – Ты от выпивки не становишься ни приятнее, ни добрее, а я после хорошего пива делаюсь и мягче и сердечнее. Хорошо сваренное пиво высвобождает у человека мозги, знаешь ли.
– Наверное, именно потому, что у тебя мозги высвобождены, ты и трахаешься со столькими ничтожными бабами, – сказал Эльмо.
Винфильд воспринял его реплику без злобы.
– Трахаю тех же самым баб, что и ты, – сказал он.
– Давай сопрем этот, мать его в рот, фильм и отвезем его в «Синюю собаку», – предложил Эльмо. «Синяя собака», по-видимому, было тем самым легендарным поместьем, которым оба приятеля владели за пределами Остина.
– Нет уж, давайте лучше обойдемся без «Синей собаки», пока не увидим, как на это все среагирует полиция. – Можно было бы спуститься до реки Рио-Чикпея, а там заскочить к старине Донни де Лорну.
– Но Донни уже с нами больше не дружит, – сказал Эльмо. – Помнишь, он ведь спал со старушкой Сарой? Или ты уже стал всех прощать и тебе на такие дела теперь наплевать?
Донни де Лорн был исполнителем песен в стиле «кантри». Такой популярности как в Техасе, у него не было больше нигде. Правда, однажды он ярко пронесся по экранам всей Америки, снявшись в одном фильме в роли психопата – водителя грузовика.
Через час я уехала. Но до этого Эльмо и Винфильд уже начали упаковываться для поездки в Техас. Весь их багаж состоял из холодильника, который они погрузили в багажник их розового «кадиллака» с открывающимся верхом.
– Если бы я не был таким старым и мог бы торговать наркотиками, можно было бы поехать к старине Хонтеру Томпсону, вот бы он истерзался! – сказал Винфильд. – Мы всегда сможем купить себе новые «Левисы» прямо по пути, если одежда у нас станет совсем грязной.
Они ехали за мною до самого моего дома, а потом оставили «кадиллак» у дороги. Мы начала ощущать, что затея наша похожа на авантюру. Потом мы все трое отправились на студию в моей машине. Эльмо сел за руль. На голове его была огромная кожаная ковбойская шляпа, которую он иногда предпочитал всем другим. Я думала о Джо. Вот кому нужно такое приключение! Может быть, оно снова вдохнуло бы в него жизнь.
– Как насчет Дядюшки Джо? – спросила я. – Почему бы нам не взять его с нами?
– Я был бы счастлив! – сказал Эльмо. – Вы с ним там на заднем сиденье приклеетесь друг к дружке и будете нас веселить всякими светскими разговорами, которые мы не очень-то часто слышим.
Я оставила их в машине. Они выпивали и болтали о возможности написать сценарий о нашем предстоящем веселом приключении. Я пошла повидать Джо. Он сидел у себя на крыльце, держа в руках карточки по скачкам. Джо смотрел телевизор и потягивал мартини.
– С меня хватит! – сказала я. – Я устала от этого твоего пустого сидения; у нас никак не получается ни разговора, ни дела. Поехали-ка, посмотрим на мир!
– Конкретно, на какую же его часть? – с улыбкой спросил Джо.
– На Техас, – сказала я. – Мы собираемся украсть мой фильм, положить его в «кадиллак» Эльмо, а потом отправиться в Техас, в одно место под названием Рио-Чикпея. У тебя такая апатия, что ты можешь устоять даже против такого?
– Конечно же, не могу! – сказал он, и нажал кнопку на дистанционном пульте, чтобы выключить телевизор. – С тобой и с этими техасцами я поеду куда угодно, даже в Техас, хотя воспоминания о нем у меня весьма горькие.
Я думаю, Джо так же обрадовался возможности уехать, как радовались этому все мы. Глаза у Джо немножко ожили. Он принес огромный сосуд для смешивания мартини, дорожную сумку и, не понятно почему, зеленое пальто.
– Для прохладных ночей в пустыне, – произнес Джо в стиле старых мелодрам.
Наша дурацкая затея оказалась до абсурдного простой, и настолько легкой, что мы чуть было в ней не разочаровались. Фильм про кражу другого фильма можно было бы сделать и сложным и веселым. Но кража моего собственного фильма оказалась делом очень простым; в этом даже не было ничего особенно забавного. Джо обоих полуночников знал хорошо, еще со старых времен. Он налил им в кофейные чашки немножко мартини. Разумеется, оба полуночника верили мне, словно я была сама Святая Дева Мария. Когда я сказала, что мне нужна часть моего фильма, они даже и не спросили, зачем мне это. Было бы трудно убедить их, что такая славная девочка, как я, просто затеяла дурацкую аферу. Сейчас Эльмо и Джо сидели и вспоминали мелких артисточек, в которых когда-то были влюблены. А мы с Винфильдом прошли на студию и выкрали несколько роликов отснятой пленки. Эльмо настоял на том, чтобы за рулем сидел именно он, и выходить из машины отказался.
Кончилось тем, что мы украли звуковую дорожку и три или четыре ролика пленки. Этого было достаточно, чтобы получилась страшная путаница. Джо и полуночники сидели под звездами и готовили мартини. Наверняка, мои полуночники решили, что я краду фильм для монтажной. Они даже предложили мне помочь его донести, но я им не позволила. Единственное, что вызывало у меня чувство вины, это тревога за то, что они из-за меня могут нарваться на большие неприятности.
У Джо мои тревоги вызвали только насмешку.
– Я этих мужиков знаю, – сказал он. – Изобретательности им не занимать. И если уж какое-нибудь дерьмо на них нападет, они с три короба наврут, но от всего отвертятся.
По дороге к моему дому мы все молчали. Было очень странно, что мы и в самом деле совершили нечто незаконное, но ничего особенного из-за этого не чувствовали. До самого последнего момента все казалось просто шуткой, которая может и оборваться. А теперь все свершилось. И самое странное было сейчас в том, что я фактически не ощущала никакой мстительности по отношению к Шерри, ни кому-либо еще. Не было у меня и ощущения, что фильм этот – моя личная собственность и его надо защищать. Ведь еще до того, как мы кончили над ним работать, всякие чувства к нему у меня начисто пропали. Смерть Винкина и все мои беды с Оуэном на корню уничтожили то страстное ощущение соучастия, которое в других условиях непременно превалировало бы над всем остальным. И если бы мне пришлось сейчас отвечать на суде, почему я этот фильм украла, я бы даже и не знала, что ответить.
Но как только мы вырвались на шоссе и помчались по окраинам Лос-Анджелеса, потом за его пределы в сторону Сан-Бернардино и далее к пустыне, я сразу же впала в эйфорию. Наконец-то мы уже в дороге. У всех здорово поднялось настроение. За рулем сидел Эльмо. Его большая шляпа сдвинулась на одно ухо. Винфильд со всей своей энергией откупоривал пивные банки и заглатывал их содержимое. Оживился даже Джо. Время от времени он встряхивал свой шейкер с мартини и вглядывался внутрь сосуда, чтобы убедиться, не осталось ли там хоть немного вина. Когда мы отъезжали от моего дома, сосуд, видимо, был налит до самого верха, потому что и сейчас в нем было немало. Джо наклонился вперед и болтал с моими полуночниками о бейсболе. Взглянуть на эту часть их жизни никто из них меня ни разу не пригласил. Разговор о бейсболе у них получился очень серьезный.
А «кадиллак» тем временем несся по шоссе со скоростью не менее девяноста миль в час.
Когда сияние огней над Лос-Андлежесом скрылось за нами, я почувствовала, что засыпаю. Я забралась под зеленое пальто Джо и погрузилась в покой, так и не закрыв глаза. Мимо промелькнул дорожный знак на Риверсайд, и мне вспомнились все наши с Оуэном ночные приезды сюда. Но никакой боли эти воспоминания у меня не вызвали, совершенно никакой. Я замерзла, но никто из моих спутников, по-видимому, холода не чувствовал. Закрывать верх у машины мне не хотелось, потому что при открытом верхе я могла удобно лежать на кожаном сиденье и разглядывать звезды, похожие на крохотные точечки, разбросанные по всему небу. Меня очень удивляло, что мужчины могут вот так сразу позабыть все на свете, кроме бейсбола. Голоса у них были такие серьезные, так хорошо смодулированы, даже с каким-то научным оттенком. Время от времени Джо с любовью поглядывал на меня. Он был счастлив, очень-очень счастлив, потому что мы взяли его с собой, но голова его была целиком поглощена разговором. Так оно и должно было быть, иначе мне стало бы не по себе. Я прижалась к нему поплотнее, забилась в его пальто и заснула.
ГЛАВА 10
Я проснулась тепленькая, как поджаренный тост. Стоял серый рассвет. Вместо пальто Джо на меня была накинута дубленка Эльмо. В машине никого, кроме меня, не было, но мотор был выключен, а верх – поднят. И то, что мне было так тепло, объяснялось просто – работал обогреватель.
Я выглянула в окно и увидела всех своих трех спутников. Они выстроились в ряд у края очень пустой дороги и писали. Винфильд пил пиво даже писая. Поскольку стояли они ко мне спиной, я вдруг вспомнила трех знаменитых обезьянок. Потом Эльмо и Винфильд почти одновременно сделали такое забавное, чисто интуитивное движение, которое свойственно мужчинам, когда они снова втискиваются в брюки. Джо продолжал стоять. На полу у моих ног валялся пустой шейкер для мартини.
Эльмо заметил, что я за ними наблюдаю и засмущался. Они с Винфильдом стояли возле машины и дрожали от холода, пока к ним не подошел Джо. После чего все трое сели в машину.
– Ну ладно. Мы чуточку разгрузились перед завтраком, – сказал Эльмо.
Винфильд не произнес ни слова; очевидно, настроение у него сейчас было не самое веселое. Джо тоже выглядел далеко не прекрасно, хотя его положение было еще более двусмысленным, чем у Винфильда. А у Винфильда был такой вид, будто его сейчас будет тошнить несколько часов подряд.
– Доброе утро, – сказала я. – Где мы?
– Это Смурр, – ответил Винфильд.
– Не поняла, простите?
– Смурр, – повторил Винфильд. – Долбаный Смурр.
– С Винфильдом так рано разговаривать не стоит, – сказал Эльмо. – Только зря дыхание портить. У него мозги еще три или четыре часа работать не смогут.
– Наглое вранье, – изрек Винфильд. – Она меня спросила, где мы, и я ей ответил. И не моя вина, что она про Смурр в Аризоне ничего не знает.
– Выпустите-ка меня снова, – сказал Джо. – Мне не надо было бы сразу садиться в машину.
Они выпустили Джо, и он завернул за машину, чтобы его вырвало на дорогу.
– Дядюшка Джо еще умеет пить, – сказал Эльмо. – Выпил бы я столько, сколько он, я бы стал импотентом не меньше чем на месяц.
– Ты и станешь импотентом от всех своих крепких напитков, – сказал Винфильд.
Эльмо усмехнулся.
– По утрам он всегда ехида, – сказал Эльмо. Джо вернулся к машине. Выглядел он слабым, но явно лучше. К этому времени серое небо просветлело, пустыня стала видна четче, хотя она все еще оставалась темной. Словно кто-то фокусировал свет над Вселенной: сначала слабое серое мерцание, потом почти мгновенное потемнение земли на фоне неба, а затем над всем возникла восхитительная ясность, которая все увеличивалась по мере того, как свет с неба переливался на землю. Вскоре можно было разглядеть дорогу, простиравшуюся перед нами на много миль вперед по бескрайней пустыне. Из-за отсутствия солнца небо сверкало как ледяное. А потом его нижний край вдруг стал оранжевым.
– Ну что же, – сказал Эльмо. – По крайней мере, никакой полиции не видно.
– Еще не успели, – сказал Винфильд. – Пока еще Эйб не сообразил, что его обокрали. Сейчас только пять утра. Вопрос в другом – где бы нам хотелось быть через четыре-пять часов?
– Плохой вопрос, – сказал Эльмо. – Начиная с этого Смурра, не знаю ни одного места, куда бы можно было добраться за пять часов и где бы мне хотелось быть.
Слушая, как разговаривают между собой Эльмо и Винфильд, невольно начинаешь вспоминать беседы давно женатых стариков. Эти двое дружили так давно, что у них уже выработались свои собственные законы поведения.
– Старина Винфильд – просто параноик, – сказал Эльмо. – Он слишком много написал телесценариев. Он считает, нам следует побыстрее проскочить в Мексику. Я на этой дороге остановился только потому, чтобы здесь вдали от всех можно было поссать, срыгнуть, и все такое прочее. А ведь она ведет прямо в Моногиту, а это одно из тех мест, куда полиция никогда не забирается. Потом мы можем дня три-четыре покрутиться по Соноре и Чиуауа. И если мы не помрем от дизентерии или нас не схватят в сражениях из-за наркотиков, то мы, скажем, смогли бы вернуться в Техас где-нибудь возле Эль-Пасо.
– Мне вовсе не хочется где-то крутиться три или четыре дня, – сказал Джо. – Честно вам говорю. Я готов на что угодно, только не на это.
– Ну ладно, я только подумал, что мы можем делать все, как положено по жанру, – сказал Винфильд. – Я надеялся увидеть пару мексиканских деревень и расширить свои познания, или как там еще говорится.
– Я тебя отсюда выпущу и ты можешь сам по себе бесплатно поездить на попутках, – сказал Эльмо. – Я совсем не горю желанием ехать в Мексику на этой розовой тачке – любой напористый сквалыга нас сразу же заметит и выдаст. А еще тебе взбредет в голову купить наркотики, и тогда нас всех схватят.
– Сидеть в мексиканской тюрьме ничем не хуже, чем работать на Серджио, – произнес Винфильд. – Я этого психованного трахаря просто боюсь. Когда в последний раз мы для него работали, он меня чуть не пристрелил, ты помнишь? Он тогда выхвалялся своим проклятым шестизарядным револьвером.
– Может, нам всем лучше поехать в Италию, – сказал Эльмо. – Джо с Джилл могут выступить как наши посредники. Черт побери, Джо знает стиль Серджио не хуже нас с тобой.
– Могу поспорить, что знаю! – сказал Джо. – Еще как знаю!
Джо взял за привычку повторять каждую свою фразу. Привычка безобидная, но почему-то она меня раздражала. Сама не знаю почему, но после того, как я его столько лет любила, теперь все, что он ни делал, вызывало у меня раздражение. Я сделала его образцом для себя во всем, что касалось силы духа, а он эту силу духа утратил, и я осталась безо всякой модели для подражания, так сказать. Эльмо и Винфильд вели такой нескладный образ жизни, что служить образцом для меня ни тот, ни другой никак не могли. Правда, мне очень нравилось, как они друг друга дополняют. Если один из них срывался, можно было вполне положиться на другого, который оставался на высоте. Иногда они оба были на высоте, но ни разу не срывались одновременно. Вот такими и должны быть настоящие друзья, думала я.
– Ну ладно, – сказал Винфильд. – Если мы не едем в Мексику, давайте, по крайней мере, поедем хоть куда-нибудь, а то мне скоро придется снова вылезать, чтобы пописать.
– Мы могли бы заехать к моему сыну, – сказала я. – Он живет где-то недалеко от Альбукерке.
– Это много севернее, – сказал Эльмо. – И к тому же, зачем вам надо втягивать невинное дитя в авантюру, затеянную бандой международных пиратов – похитителей фильмов?
Мы ехали весь день. Через Тусон и дальше в Нью-Мексико. За рулем мужчины сидели попеременно. Один раз правил даже Джо. Он повязал вокруг шеи маленький клетчатый шарфик и уселся за руль с таким видом, словно гонял «кадиллаки» всю свою жизнь. Хотя в действительности за все долгие годы нашего знакомства Джо ни разу не ездил ни на чем, кроме своего крохотного «моргана».
Весь день Эльмо и Винфильд предавались воспоминаниям о женщинах, которых они когда-то любили и потом потеряли. И все трое моих спутников не переставая пили пиво. Я же большую часть времени молчала и наблюдала, как мимо нас проплывает абсолютно ровная пустыня. Она казалась бесконечной и монотонной. Мои товарищи не обделяли меня заботой и вниманием, но я чувствовала себя вне их компании, почти как человек посторонний, вмешивающийся в их сугубо личные дела. Хотя именно я и была первопричиной всего происходящего. Иногда мне хотелось при всем этом присутствовать, но быть для них невидимой; тогда можно было бы услышать, что же они действительно думают о женщинах. То есть, что бы они сказали о женщинах, если бы рядом с ними никакой женщины не было. Мне казалось, что в таком случае раскрылся бы их страх перед женщинами и даже враждебность по отношению к этим созданиям, обладающим над ними властью.
Но возможно, что у них не было ни страха, ни враждебности – женщины просто как-то их удивляли. День я провела в каком-то странном полудремотном состоянии. Я смотрела на пустыню и настраивалась на разговор своих спутников, но в то же время отстранялась от него. Когда стало очень жарко, Эльмо поднял верх машины, а к полудню его пришлось снова опускать из-за очень яркого солнца. Мы ехали по совершенно голой части Нью-Мексико.
Всю свою жизнь, с самого девичества, я всегда представляла себе собственное будущее, как скульптор лепит из глины черты своего творения. Реальные же события всегда вносили свои изменения в эти очертания будущего, созданные моим воображением, правда, не до конца. Какая-то часть такого воображаемого будущего все же оставалась, и я даже могла его опознать.
А сейчас, совершенно неожиданно, меня со всех сторон окружало время, подобное пустыне и небу. Оно было абсолютно плоским; в нем не существовало ни хребтов, ни гор, ни долин. Я вглядывалась в будущее, но ни одной стоящей мысли мне в голову не приходило.
– Мне кажется, я выбрала неверный путь, – сказала я, удивив всех троих. Я и сама удивилась, что стала рассуждать вслух.
– Точно то же самое кажется и мне, – сказал Винфильд. – Я тоже выбрал не тот путь. В моем случае это произошло в Риме, когда я позволил себе попасть в зависимость от этого дорогого немецкого пива. С тех пор все сильно изменилось.
У Джо был немножко усталый вид. Но поймав на себе мой взгляд, он улыбнулся, и улыбка его была по-настоящему дружеской, а не извиняющейся, как это часто случалось в последнее время.
– Тебе не надо было уходить от твоего настоящего ремесла, – сказал он. – То, что ты так долго крутилась со съемочными группами, еще совсем не означает, что ты и в самом деле знаешь, как делаются фильмы.
– Как делаются фильмы на самом-то деле не знает никто, – сказала я. – Я рисовала много-много лет и все равно совершенства не достигла. Просто рисовала вполне прилично. И каждый раз при виде великого произведения я чувствовала себя неумелой дилетанткой.
– Я сказал – ремесло, – настаивал Джо. – Ремесло, а не искусство. Искусство встречается в жизни редко, как любовь. А ремесло – это лояльность, как в хорошем браке. Здесь необходимо только дно – делать все добросовестно. А больше ничего и не нужно. Может, пару раз за всю жизнь человеку и удастся сделать что-нибудь не просто хорошо, а отлично. Но это уже не важно. Необходима именно лояльность, если человек хочет получить от своей профессии что-нибудь действительно стоящее.
– Тяжелые слова, – сказал Эльмо.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, – сказала я.
На самом-то деле я Джо вполне понимала. И Джо вроде был прав. Я смутно помнила то чистое удовлетворение, которое я, бывало, ощущала, когда у меня получались хорошие рисунки. Несколько лет подряд это ощущение было для меня главной опорой всей жизни. И – непонятно почему – меня сейчас очень задело, что Джо решил мне об этом напомнить.
– А может, мне надоело себя ограничивать, – сказала я. – Может быть, мне было необходимо попробовать себя еще в чем-нибудь, чтобы не почувствовать таких ограничений.
Джо ничего мне не ответил. Да и вообще все в машине молчали. Я загрустила, и настроение у меня упало. Отчасти это можно было отнести на счет мелькавшей мимо бесконечной, пыльной, бесцветной земли. Как же это я попалась в такую ловушку? От одного вида этой монотонной пустыни мне хотелось разрыдаться, а к тому же я чувствовала себя такой одинокой и безо всякого будущего. Совершенно беспричинно, совершенно неразумно, но я очень разозлилась на Джо. Он был для меня самым давним и самым близким другом. А я чувствовала, что дружбы между нами больше нет. Эта моя глупейшая история с Оуэном отдалила нас друг от друга. Я считала, что Джо не должен был этого допустить. Это было как предательство. И чем дольше молчали мои спутники, тем больше мне хотелось плакать. Но я изо всех сил сдерживалась, потому что прекрасно знала, как скверно реагируют мужчины на женские слезы. Если я заплачу, они, возможно, просто вышвырнут меня из машины в следующем же городке. Во всяком случае, мне хотелось сдержаться и дать волю слезам только тогда, когда я останусь одна.
Все трое моих спутников всегда были по отношению ко мне чрезвычайно внимательны и щедры. А я все равно чувствовала, что они мне не друзья, а враги. Они не понимали того, что нужно было понимать. И рассчитывать на то, что они такими и будут, я не могла. Мне не хватало Оуэна. Он не был ни внимательным, ни щедрым; и он ничегошеньки ни в чем не понимал, но на него я могла положиться – он был самим собой. Те мужчины, на которых я полагалась в чем-то сложном, сами были слишком сложными. И вот теперь, когда им должно было быть абсолютно ясно, что я несчастна и что мне необходимо, чтобы хоть кто-нибудь со мною поговорил, они молчат, как улитки в раковинах. Мы проехали, наверное, миль тридцать, ни никто не произнес ни единого слова.
В конце концов, я больше сдерживаться не могла. Этот унылый ландшафт и эта гнетущая тишина вызвали у меня отчаянное чувство одиночества. И я начала плакать. Все трое мужчин крайне удивились, как я и ожидала. Чтобы заглушить рыдания, я натянула на голову пальто Джо. Немножко поплакав, я почувствовала себя лучше. Я больше не видела ни этой навевающей такую грусть пустыни, ни этого бездонного неба, и мне сразу же стало спокойнее и легче. Я понимала, что мои спутники страдают из-за того, что я могу слышать их бессмысленный разговор и их неловкие высокопарные замечания. Но они страдают, мне от этого только лучше. Пусть страдают! У всех троих, как я считала, жизнь с женщинами не очень-то удалась: слишком уж спокойно они сидят и заново переживают свои ушедшие в прошлое интрижки. Все это они делают как-то лениво. Из-под пальто я так и не вылезла, отчасти потому, что хотела им отомстить, а отчасти потому, что так мне было очень уютно. Весь день вокруг меня было слишком много пространства. А я выросла среди прекрасных видов на море и невысоких калифорнийских холмов и совсем не привыкла чувствовать себя ничтожной букашкой, заброшенной во вселенную.
Когда минут через двадцать я вылезла из-под пальто, все вокруг стало гораздо приятнее. Солнце уже начало спускаться к горизонту, по краям которого распространялись его яркие лучи, освещавшие землю, наверное, миль на сто вокруг. Все трое постарались сделать вид, что моего пробуждения не заметили. Они словно вовсе и не смотрели в мою сторону, продолжая свой унылый разговор о бейсболе.
– Единственное, что я могу сказать – я очень рада, что никому из вас не жена, – сказала я весело. – До чего же вы примитивны, просто ужас! Больше ни одного слова про бейсбол я слышать не желаю, ясно?
Они так обрадовались, что окончательно перепились, благо пива у нас было много.
– Сидеть в машине с ревущей бабой, – все равно как с шестнадцатью кобрами, которые ползают, где хотят, – произнес Винфильд. – Теперь я понимаю, почему я столько раз сбегал из дому.
А дальше, не успела я опомниться, как они заставили меня сесть за руль. Джо ужасно напился и принялся важно разглагольствовать, повторяя каждую свою высокопарную фразу по два, а то и по три раза. Но я все терпела. Приступ злости у меня прошел. И мне даже было интересно вести этот розовый «кадиллак» и наблюдать за закатом. К тому времени, когда солнце совсем скрылось за горизонтом, а небо стало темнеть, мы уже добрались до окраины Эль-Пасо.
– Вот и Техас. Колыбель моей юности, да и Винфильда тоже, – сказал Эльмо.
Теперь, когда мы спокойно объехали Мексику стороной, не оставалось ничего другого, как поехать именно туда. Я уже собралась было направить «кадиллак» на пограничный мост, как Джо вовремя вспомнил, что в багажнике у нас лежит украденный фильм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 https://decanter.ru/undurraga 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я