https://wodolei.ru/catalog/mebel/Akvaton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


У меня были серьезные причины ненавидеть Ринггольда, но я
не таил никаких кровожадных замыслов. Я не собирался убивать
его, хотя это был бы самый верный способ избавиться от подлого
и опасного негодяя. В эту минуту, возбужденный рассказом
Хикмэна о жестокости Ринггольда, я мог бы уничтожить его без
всякого страха и угрызений совести. Но хотя я весь кипел от
ярости, я все же не был ни сумасшедшим, ни безрассудным
человеком. Благоразумие -- обычный инстинкт самосохранения --
еще не покинуло меня, и я вовсе не собирался разыграть
последний акт трагедии о жизни Самсона(69). План действий,
который я себе наметил, был гораздо практичнее.
Он состоял в том, чтобы по возможности незаметно добраться
до дома, неожиданно войти в гостиную, где наверняка сидел
гость, захватить врасплох и гостя и хозяев, потребовать от всех
троих объяснения и окончательно разобраться в этой таинственной
путанице наших семейных отношений. Я должен поговорить с глазу
на глаз с матерью, сестрой и ее поклонником и заставить всех
троих признаться во всем.
"Да! -- говорил я сам себе, яростно вонзая шпоры в бока
коня. -- Да, они должны признаться во всем! Каждый из них и все
вместе, или..."
Я не мог решить, что же мне делать с матерью и сестрой.
Впрочем, темные замыслы, вспыхнувшие на пепле гаснущей сыновней
и братской любви, уже зловеще гнездились в моем сердце.
Если же Ринггольд откажется сказать мне правду, я отхлещу
его арапником, а затем вышвырну вон и навсегда запрещу ему
появляться в том доме, где отныне я буду хозяином. Что касается
приличий, то об этом не могло быть и речи. Сейчас мне было
совсем не до того. С человеком, который пытался убить меня,
никакое обращение не могло быть слишком грубым.
Глава LX. ДАР ВЛЮБЛЕННОГО
Я уже говорил, что намеревался войти в дом незамеченным.
Поэтому, из осторожности, подъезжая к плантации, я свернул с
дороги на тропинку, идущую вдоль водоема и апельсиновой рощи. Я
надеялся, что если подъеду к дому сзади, то меня никто не
заметит. Рабы, работавшие внутри ограды, могли увидеть меня,
когда я ехал по полю, но это были полевые рабочие. Я больше
всего опасался, чтобы меня не заметил кто-нибудь из домашней
прислуги.
Черный Джек домой не поехал; я велел ему ждать меня в
условленном месте, там я его и нашел. Приказав ему следовать за
собой, я помчался дальше. Миновав поля, мы въехали в лес и
здесь спешились. Отсюда я отправился один.
Как охотник, подстерегающий дичь, или как дикарь, который
крадется к спящему врагу, -- так подкрадывался я к дому, к
моему дому, к дому моего отца, к дому моей матери и сестры.
Странное поведение для сына и брата!
Ноги у меня дрожали, колени подгибались, грудь вздымалась
от волнения и от неистового гнева. На одно мгновение я
остановился. Мне вдруг ясно представилась неприятная,
недостойная сцена, в которой я собирался принять участие. С
минуту я колебался. Может быть, я даже вернулся бы и подождал
другого подходящего случая, чтобы выполнить свое намерение не
столь насильственным образом, но как раз в эту минуту до меня
донеслись голоса, сразу укрепившие мою решимость. Я услышал
веселый, звонкий смех сестры и... другой голос. Я сразу узнал
скрипучий тенорок ее презренного вздыхателя. Эти голоса привели
меня в ярость, словно они ужалили меня. Мне показалось, что в
них звучит какая-то насмешка надо мной. Как могла сестра так
вести себя? Смеяться, когда я изнемогал под гнетом самых
мрачных подозрений?
И тут все мысли об ином, более достойном образе действий
сразу исчезли. Я решил привести свой план в исполнение, но
прежде всего выяснить, о чем они там говорят.
Я подошел ближе и прислушался. Они были не в доме, а
прогуливались по опушке апельсиновой рощи. Неслышно ступая,
осторожно раздвигая кусты, то сгибаясь, то выпрямляясь, я вдруг
оказался в каких-нибудь шести шагах от них. Сквозь листву я
ясно видел платье сестры и отчетливо слышал каждое их слово.
Очень скоро я убедился, что их разговор как раз подошел к
решительному моменту. По-видимому, Ринггольд только что впервые
сделал официальное предложение сестре, и именно это и вызвало у
нее смех.
-- Так, значит, вы в самом деле желаете назвать меня своей
женой? Вы говорите это серьезно?
-- Да, мисс Рэндольф. Не смейтесь надо мной! Вы знаете,
сколько лет уже я люблю вас самой преданной любовью.
-- Нет, не знаю. Откуда мне это знать?
-- Ведь я говорил вам об этом. Разве я не повторял вам это
сотни раз?
-- Слова! Я не очень ценю слова в делах такого рода.
Десятки мужчин уже говорили мне то же самое, хотя, как я
полагаю, они мало интересовались мной. Язык -- великий
обманщик, мистер Аренс!
-- Но мое отношение к вам свидетельствует об искренности
моих чувств. Я предлагаю вам свою руку и все состояние. Разве
это не достаточное доказательство моей преданности?
-- Конечно, нет, глупец вы этакий! Да если б я вышла за
вас, состояние все-таки осталось бы вашим. А кроме того, у меня
самой есть небольшое состояние, и оно перешло бы под ваш
контроль. Вот видите, все складывается, несомненно, в вашу
пользу.
И она снова расхохоталась.
-- Нет, мисс Рэндольф, что вы! Я и не подумал бы
притронуться к вашему состоянию. Если вы примете мою руку...
-- Вашу руку, сэр? Когда хотят добиться от женщины
согласия, ей предлагают не руку, а сердце! Да, сердце!
-- Что ж, вам известно, что в сердце мое уже давно
принадлежит вам. Об этом знает весь свет.
-- Ах, значит, вы всем об этом рассказали? Вот это уж мне
совсем не нравится!
-- Вы слишком жестоки ко мне! У вас было довольно
доказательств моей долгой и преданной любви. Я давно объяснился
бы с вами и попросил стать моей женой, если бы... -- Тут он
вдруг запнулся.
-- Если бы не что?
-- По правде сказать, я не мог полностью распоряжаться
собой, пока был жив мой отец.
-- Ах, вот как?
-- Но теперь я сам себе хозяин, и, если, дорогая мисс
Рэндольф, вы соблаговолите принять мою руку...
-- Опять руку! Кстати, говорят, что эта рука не
особенно-то щедра. Если бы я приняла ваше предложение, то вряд
ли я имела бы деньги даже на карманные расходы -- на шпильки да
булавки, ха-ха-ха!
-- На меня клевещут враги, мисс Рэндольф. Но клянусь, что
в этом отношении вам никогда не придется на меня жаловаться.
-- А я в этом не вполне уверена, несмотря на ваши клятвы.
Обещания, данные до свадьбы, часто потом забываются. Я не могу
доверять вам, любезный друг, нет, нет!
-- Уверяю вас, что я заслуживаю доверия!
-- Не уверяйте! У меня нет никакого доказательства вашей
щедрости. Послушайте, мистер Ринггольд, вы еще ни разу в жизни
не сделали мне ни одного подарка.
Тут она снова расхохоталась.
-- О, если бы я знал, что вы его примете! Я отдал бы вам
все, что у меня есть!
-- Ну хорошо. Я испытаю вас. Вы должны сделать мне
подарок.
-- Назовите только, что вы хотите, и любое ваше желание
будет исполнено!
-- Вы думаете, что я попрошу у вас какой-нибудь пустячок
-- лошадь, пуделя или какую-нибудь блестящую безделушку? Уверяю
вас, ничего такого не будет.
-- Мне все равно -- ведь я предложил вам все свое
состояние. Стоит ли говорить о какой-нибудь его части! Вам
достаточно только высказать свое желание, и оно будет
исполнено.
-- Ах, какая щедрость! Ну хорошо. У вас есть одна вещь,
которую мне очень бы хотелось иметь, очень! Вы знаете, я даже
собиралась попросить вас, чтобы вы мне ее продали.
-- Что же вы имеете в виду, мисс Рэндольф?
-- Плантацию.
-- Плантацию?
-- Совершенно верно. Но не вашу, а одну из тех, которыми
вы владеете. Это плантация, некогда принадлежавшая семье
метисов на Тупело-Крик. Кажется, ваш отец купил ее у них?
Я обратил внимание на особое ударение, которое Виргиния
сделала на слове "купил". Я заметил также, что Аренс явно
смутился, когда отвечал ей.
-- Да, да... Это верно... Но вы удивляете меня, мисс
Рэндольф. Почему вам захотелось сейчас получить эту плантацию,
раз вы можете стать хозяйкой всего моего состояния?
-- Это уж мое дело. Мне так хочется. На это у меня есть
особые причины. Я люблю это место... Оно очень красиво, и я
часто гуляю там. Не забывайте, что наш старый дом переходит к
брату. Не всегда же он будет жить холостяком! А мама захочет
жить только в собственном доме... Но нет, я не стану объяснять
вам причины. Делайте подарок или нет -- как вам угодно.
-- Ну хорошо. А если я подарю вам эту плантацию, тогда
вы...
-- Никаких условий, слышите? Иначе я совсем не приму от
вас никакого подарка, хоть на коленях просите.
При этом последовал новый взрыв смеха.
-- В таком случае, я не буду ставить никаких условий, если
вы согласны принять от меня плантацию. Она ваша!
-- Но это еще не все, мистер Аренс. Ведь вы можете так же
легко отнять ее у меня, как и подарили. Как я могу быть
уверена, что вы этого не сделаете? Мне необходимы официальные
документы.
-- Вы их получите.
-- Когда?
-- Когда вам будет угодно. Хоть через час.
-- Да, да, пожалуйста. Идите и привезите их, но помните,
что я не признаю никаких условий... Помните это!
-- О, я и не думаю их предлагать! -- воскликнул Ринггольд
в полном восторге. -- У меня нет никаких опасений. Я во всем
полагаюсь на вас. Через час вы получите все документы. До
свидания!
И, сказав это, он тут же удалился.
Этот разговор и особенно его странная заключительная часть
так ошеломили меня, что я прямо окаменел. Я опомнился, только
когда Ринггольд уже ушел далеко. Теперь я вовсе не знал, что
мне делать: то ли догонять Ринггольда, то ли предоставить ему
уехать безнаказанно.
Между тем Виргиния тихо направилась к дому. Я был возмущен
ею еще больше, чем Ринггольдом. Поэтому я и дал ему возможность
уйти, а сам решил немедленно поговорить с сестрой. Произошла
бурная сцена. Я застал сестру и мать в гостиной и напрямик, без
всяких обиняков, не слушая ни опровержений, ни уговоров,
обрисовал им характер человека, который только что покинул наш
дом и который собирался убить меня.
-- Виргиния, сестра моя, неужели ты и теперь согласишься
выйти за него замуж?
-- Никогда, Джордж! Я и не думала об этом. Никогда! -- в
волнении воскликнула она, опускаясь на диван и закрывая лицо
руками.
Однако мать слушала меня недоверчиво. Я уже собирался
привести ей дальнейшие доказательства своей правоты, как вдруг
услышал, что за окном кто-то громко окликнул меня. Я выбежал на
веранду. Оказалось, что к дому подскакал всадник в голубом
мундире с желтыми отворотами. Это был драгун, посланный из
форта. Он был весь в пыли, а лошадь его -- в пене. Видно было,
что он долго мчался без отдыха. Драгун протянул мне лист
бумаги. Это был наскоро написанный приказ мне и Галлахеру. Я
развернул бумагу и прочел:
"Немедленно направьте своих людей в форт Кинг. Гоните
лошадей во весь опор. Многочисленный неприятель окружает нас.
Нам дорога каждая винтовка. Не теряйте ни одной минуты!
Клинч"
Глава LXI. ПОХОД
Приказ надо было выполнять немедленно. К счастью, моя
лошадь еще была не расседлана, и через пять минут я уже скакал
в лагерь добровольцев. Среди наших бойцов, жаждавших военных
подвигов, весть о походе вызвала радостное волнение и была
встречена громким "ура". Энтузиазм возместил недостаток
дисциплины, и менее чем в полчаса отряд в полном боевом порядке
был готов к выступлению. Никаких причин для задержки не
оказалось. Была подана команда двигаться вперед, фанфары
протрубили сигнал, и добровольцы, выстроившись по двое,
длинной, несколько нестройной линией выступили к форту Кинг.
Я поскакал обратно, чтобы проститься с матерью и сестрой.
Времени на прощанье было мало, но уезжал я с более спокойным
сердцем. Я знал, что сестра предупреждена, и теперь не боялся,
что она выйдет за Ринггольда.
Драгун, который привез приказ, поехал с нами. По дороге мы
узнали все новости из форта. Произошло много событий.
Оказывается, индейцы ушли из своих поселений, забрав с собой
жен, детей, скот и все домашнее имущество. Несколько своих
деревень они сожгли сами, так что их бледнолицым врагам уже
нечего было уничтожать. Это говорило об их решимости начать
войну по-настоящему. Куда они ушли, не могли выяснить даже наши
лазутчики. Одни полагали, что индейцы направились на юг, в
более отдаленную часть полуострова. Другие думали, что они
скрылись в болотах, тянувшихся на много миль в верховьях реки
Амазуры, известных под названием "болота Уитлакутчи".
Это было наиболее вероятной догадкой. Но индейцы так
искусно замаскировали свое передвижение, что нельзя было
обнаружить ни малейшего следа. Лазутчики дружественных индейцев
-- даже самые проницательные из них -- не могли определить путь
их отступления. Многие считали, что индейцы ограничатся
оборонительной войной и станут нападать только на те селения,
где не окажется американских войск, а затем будут укрываться с
добычей в болотных дебрях. Это казалось весьма вероятным. В
таком случае, войну нелегко будет закончить. Другими словами,
"регулярной" войны вовсе не будет, будут только бесплодные
походы и преследования. Ясно, что, если индейцы не захотят
вступить с нами в открытый бой, у нас будет мало шансов догнать
отступающего врага.
Солдаты боялись, что противник скроется в чаще леса, где
найти его будет трудно и даже невозможно. Однако такое
положение не могло продолжаться долго. Индейцы не смогут вечно
жить грабежом. Их добыча с каждым днем будет все уменьшаться.
Притом их слишком много для простой разбойничьей шайки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54


А-П

П-Я