https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/steklyanie/ 

 


А если была нужна медпомощь, то рядом были военврачи при госпитале Вьетнамской Народной армии. Они делали в рабочее время чудеса (проводили хирургические операции в полевых армейских условиях, когда нет рентгена, а ранение нанесено «шариком» от шариковой бомбы. Особенность ранения в том, что оно получено, например, в ногу, а сам «шарик» остановит «движение по костям» в грудной клетке, плече, голове… Это был сложнейший «полигон» военно-хирургической медицины), а по вечерам врачи помогали советским братьям и их вьетнамским подругам. Чем и как могли. Высокопрофессионально и с большой душой. Другие «моральные» стороны лучше не обсуждать. Что сказал бы в те времена партработник или юрист, всем ясно. Но по жизни – иной разговор, иные ценности. Это была любовь и своя верность.
…Геофизики, геологи искали и нашли нефть в Тхайбине, а сколько возникло искренних дружеских связей между советскими специалистами и теми подругами, кто готовил им еду, обеспечивал по мере возможности нормальные условия жизни и работы. А любовь, разве это – не норма? И каждый, кто служил Вьетнаму и в то же время не исключал во Вьетнаме любовь, ее однажды находил…
Советский – «Лиенсо» в Ханое был хитер на самые невероятные и остроумные выдумки. Например, парторганы СССР запрещали советским ездить на велорикшах. А как быть, если дождь, тайфун и не на чем добраться до Кимлиена? Разве об этом думали на Старой площади? Советский же человек вносил свои корректировки: оплачивая рикшу – «сикло», садился за руль, помещал вьетнамца в коляску и доставлял сам себя до места. Так он не эксплуатировал чужой труд и не мог быть наказан за езду на рикше.
Этот опыт дал идею одному «безлошадному» русскому из военного ведомства. Он снял «сикло» за 10 донгов (в 1967-м месячная зарплата специалиста во Вьетнаме составляла 600–700 донгов), пообещал рикше вернуться через пару часов, сам же переоделся под вьетнамца, прикрыл голову крестьянской шляпой «нон», встретил свою подругу, достойно провел время и затем через два часа в условленном месте вернул рикше сикло… Скоро этот метод был взят на вооружение, но быстро изжил себя.
Теперь, три десятилетия спустя, рассказывая о похождениях «мушкетеров любви во Вьетнаме 67–68», часто задаем себе вопрос: «А не были ли «боевые подруги» подставами? Как в Сайгоне. Там «ночные бабочки» совершали свои подвиги. Известна одна патриотка – боец Народных вооруженных сил освобождения – шла на контакты с американцами и заразила сифилисом с десяток офицеров США. А сколько сотен солдат подорвались на минах, поставленных жрицами любви, не терявшими женственности даже при общении со взрывчаткой?
А наши боевые подруга? Нет. Наши подруга в Ханое подставами не были. Они любили и Родину, и нас, тех, кто помогал их Родине. В число боевых подруг вошли представительницы всех основных национальностей Вьетнама – от киней до эде, которых в Ханое было всего двадцать две дамы. Одну из них любил мой друг Георгий. Дама была замужем. Связь продолжалась около двух лет, пока влюбленная эде не потеряла самоконтроль и не призналась во всем мужу, потребовала развода.
Муж законов цивилизованного мира не знал, жестоко избил жену, но на партсобрание не отослал, а моего институтского друга решил вызвать на дуэль… на арбалетах. Мне отводилась вместе с одним вьетнамцем роль секунданта.
Я долго убеждал обиженного, несчастного мужа простить супругу, не перечить судьбе и разойтись подобру-поздорову. Ни в какую!
Потом прибегнули к хитрости. Почему стреляться на арбалетах, которые он, горец, знает с детства, а мой друг и в глаза не видел. Почему бы не устроить соревнования на… коньках (мой друг был чемпионом СССР 1956 года среди юношей и мастером спорта), а эде снега и льда в жизни не видел. Дуэлянт оказался от природы человеком смекалистым и благородным, все понял и предложил сменить оружие. «Давайте… торговать, – сказал он. – Забирайте мою жену, только навсегда, а мне…» – и выложил длинный список товаров. Нам некуда было забрать плакавшую эде, и товаров по списку не было… Проиграли мы «партию».
– Тогда обещайте больше не встречаться с моей женой, даже если сама придет, – нашел компромиссный выход супруг.
Так и порешили. Рассказывали, что муж ушел на фронт в Южный Вьетнам, там храбро сражался и погиб. Жена хранила ему верность, а экс-чемпиону СССР по конькам при каждом предоставлявшемся случае посылала весточку, но не просила о встрече. Он – тоже.
Такая бывала боевая любовь.
Другая боевая подруга забеременела и у одной ханойской знахарки неудачно сделала аборт. Началось заражение. Температура за 40°. Она искала помощи и, теряя сознание, добралась до дома своего «Лиенсо» – советского. Что делать? Наши военврачи были в командировке, обратиться не к кому. В любом вьетнамском госпитале молодую женщину стали бы подвергать обязательному «немедицинскому допросу», и она этого не желала.
Силы оставляли «Хоа». Еще день, другой и мог бы наступить «кризис». «Лиенсо» понимал все, знал, чем рискует, рисковал и был рядом с подругой. Затем вспомнил о своем верном товарище – вьетнамском писателе, разыскал его, доверил ему тайну, и Хоа была спасена. Не станем вскрывать детали всех действий по спасению, но я до сих пор горд за того «Лиенсо». Тридцать лет он, живя далеко в России, не видел Хоа, но все знал о ней – матери трех сыновей, прекрасной благородной даме из Ханоя…
…У американцев в Сайгоне все было иначе: уезжал окончательно на Родину, в Америку, специалист, военный, разведчик, он передавал, как по наследству, даму сердца своему преемнику и так далее. Если оставались дети, то «передавали» вместе с детьми. В Сайгоне был известен случай, когда одна прекрасная вьетнамка имела семь детей от семи разных американцев и достойно существовала до весны 1975 года, когда все американцы ушли из Южного Вьетнама.
Возможно, все звучит цинично просто. Но так было. Она не понимала или, напротив, все понимала, не считала себя униженной. Американцы, молодые и сильные, также несли свой «семейный» и любовный крест…
У нас, в Ханое, такой открытости в контактах и «преемственности» при щепетильных нравах и морали ЦК КПСС, при наших устоях и подходах, «переполненных социализмом по-кремлевски», быть не могло. И не было.
Бывали ли случаи, когда под видом «боевых подруг» к нам затесывались представительницы преступного мира Ханоя? В круги дипломатов, журналистов, военных – нет. Среди случайных контактов – сплошь и рядом. Сколько джентльменов возвращалось в Кимлиен без брюк, часов, кошельков, рубашек, ботинок? Статистика не велась. Все кончалось добрым смехом: «Не думал, не знал, что сюда забреду. Знал бы, учил географию…» (слова В. Куплевахского), пели и смеялись военспецы.
– Из каких слоев общества были «боевые подруги»?
– Слова «любовница», «содержанка» и так далее их бы унизили. Эти слова не были достойны ни нас, ни их. Это были возвышенные, удивительно смелые, мужественные создания. Но всегда им чего-то не хватало. Чего-то особенного. Чаще всего это были девушки из по-вьетнамски, по-индокитайски обеспеченных известных семей (включая дочерей ведущих политических партий и массовых организаций Вьетнама и Лаоса), принцев и королевских фамилий. У многих из них было все, но только нужны были им еще и «Лиенсо», с нашим миром чувств, взглядов, доброты…
…От моих друзей я уходил поздней ночью. Высокие звезды над Ханоем. На улице Ба Чиеу гасли огни. Город засыпал. Наверное, уже погасли и окна Лиен и Тхапа, окна новой семьи… Опустили накомарник… Как короток сон в военное время.

День восьмой, 7 ноября 1967 года. Живые традиции
Вечером над Ханоем пронесся сухой ураган. Ветер свистел в густых кронах деревьев, ломал ветви, которые, падая, цеплялись за маскировочные сетки над зенитными и ракетными батареями. Багровел горизонт, словно после последних налетов, проносились над предместьем стремительные облака пожарищ.
Ураган утих на рассвете. Рассеялись облака. Люди в защитных гимнастерках с винтовками за спиной сажали цветы в ханойском парке «Единство». Розы, хризантемы, маргаритки. Пройдет примерно два месяца, и парк покроется живописным ковром. Свежие бутоны роз раскроются у краев бетонных колец индивидуальных убежищ. Цветы, мягкая зелень парка говорили о спокойном мужестве вьетнамской столицы.
Мечтательная девушка грациозными движениями актрисы из национальных коротких опер «тео» раскладывала на прилавке цветочного магазина у пагоды «Нгоксон» только что сорванные гладиолусы и пионы. На улице Хюэ, в районе индустриального комплекса Каоса, у моста Лонгбиен, у разбитой бомбардировками деревушки Фуса, в пригороде Ханоя, перебрасываясь веселыми фразами, крутили педали неутомимых велосипедов ханойские юноши и девушки. Они спешили на работу, словно и не было вчерашних налетов.
Люди Ханоя так же красивы и поэтичны, как ханойские цветы. И, возможно, не случайно во Вьетнаме принято давать имена людям по названию цветов. Разве когда-либо можно забыть этих людей? Медсестра Кук – «Хризантема». Совсем еще девочка с длинной черной косой, она перевязывала раненого и ласково шептала: «Потерпи, друг…» Девушка-регулировщица Хоа – «Цветок», – разводившая машины на дороге Конгы, что между Западным озером и озером Белого Бамбука…
Ханойцы – люди какого-то особого склада: смелые, энергичные, хладнокровные, глубоко оптимистичные, гуманные.
Я нередко слышал в различных уголках Вьетнама гордые слова: он из Ханоя. Эта фраза служит во Вьетнаме, пожалуй, паролем, наивысшей оценкой боевых и человеческих качеств солдата.
Я не раз обращал внимание на то, что ханойцы не представляют, насколько они мужественны. Помню лицо одного шофера. Я не успел тогда спросить его имени. После одного из налетов на Ханой сбитый ракетой американский самолет рухнул в самом центре города, рядом с бензовозом, метрах в двухстах от площади Бадинь, от дипломатического квартала, от задней стены советского посольства. Было воскресенье. Мы собрались на террасе дома, где жили Георгий Пешериков и Александр Петров, готовились к обеду. А тут перед глазами такое…
– В убежище! Сейчас взорвется! – крикнул шофер, а сам в какое-то мгновение был у руля бензовоза. Мгновение между жизнью и смертью. И человек выиграл это мгновение. Вывел бензовоз из пылающих обломков американского самолета, спас народное добро, спас, возможно, десятки жизней ханойцев. Наверное, некоторых дипломатов и журналистов – тоже. Вечером того же дня я видел вновь этого шофера у озера Возвращенного Меча. Он покупал маме ярко-красные цветы.
Генеральный директор вьетнамской государственной компании «Суньяшаба» – устроительницы выставки, рассказал, что советскую выставку посетили более 1500 человек. Выставка в условиях военного времени работала утром и поздним вечером.
7 ноября в зале Национального собрания ДРВ состоялся митинг с участием всех членов правительства, и я имел честь в последний раз пожать руку Хо Ши Мина. Позже президент долго болел, и все разведки, посольства и журналисты в первую очередь интересовались одним: «Как здоровье Хо Ши Мина?» Для всех это была почему-то «политика». Мол, не станет Хо, что-то может измениться. В политике ДРВ не изменилось ничего. Все после 1969-го неотступно выполняли Завещание Хо Ши Мина.
Казалось бы, о Хо Ши Мине известно многое. О детстве и отрочестве Хо Ши Мина рассказывали разные источники, но я предпочитаю текст Май Лоана, опубликованный в ханойском издании «Красная река».
Хо Ши Мин родился в 1890 году в деревне Кимлиен уезда Намдан провинции Нгетинь, расположенной приблизительно в трехстах километрах южнее Ханоя. Этот район, лежащий между горами Чыонгшон и Восточно-Китайским морем, с узкими полосками равнин, протянувшимися вдоль рек, пересекающих Вьетнам с запада на восток, с морским побережьем протяженностью в 250 км и лесами, покрывающими больше половины территории провинции. С давних времен этот район был объектом постоянных нападений и набегов бандитов. Трудная, полная опасностей жизнь выработала в местных жителях храбрость, выносливость, чувство товарищества и взаимной выручки.
Нгетинь. Уже в начале XV века Нгетинь стал базой повстанцев, возглавляемых Ле Лоем, боровшихся против северных минских захватчиков. Здесь восставшие готовили свою армию, отсюда же уходили они на борьбу за освобождение всей страны. В конце XVIII века в Нгетине устроил привал национальный герой Вьетнама Нгуен Хюэ перед освободительным походом на Север. Здесь он пополнил армию более чем 50 тысячами бойцов и возглавил бросок на Тханглонг (ныне Ханой) для уничтожения цинских захватчиков.
Хо Ши Мин (настоящее имя Нгуен Шинь Кунг) был выходцем из небогатой семьи. Его отец, Нгуен Шинь Шак, получивший конфуцианское образование, имел докторскую степень второго разряда.
В 1894 году отец выдержал экзамен на лиценциата, а в феврале следующего года был приглашен на службу королевской канцелярией. Оставив старшую дочь на попечение родственников жены, супруги с сыновьями Кхиемом и Кунгом отправились в Хюэ. В то время железной дороги во Вьетнаме еще не было и расстояние в 300 с лишним километров пришлось преодолевать пешком. Они проходили через города и села, шли по горным дорогам, переправлялись через реки. Сплетенные из листьев арековой пальмы сандалии приходилось менять каждый день. Этот путь давал пищу для наблюдений любознательному малышу.
По приезде в Хюэ Нгуен Шинь Шак стал подыскивать подходящий для семьи дом. Денег было немного, и снять такой, чтобы был и недорог, и по вкусу, оказалось нелегко. К счастью, ему встретился товарищ детства и порекомендовал ему дом в районе малого базара. Шаку дом понравился: плата была не высокой.
Отец занял место мелкого служащего. В это время чиновникам платили ничтожное жалованье, и, чтобы предаваться сытой, разгульной жизни, они бессовестно вымогали деньги у простого народа. Шак этого не делал, и потому деньги, привезенные с собой из деревни, быстро иссякли. Чтобы свести концы с концами, пришлось искать дополнительный заработок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70


А-П

П-Я