научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_dusha/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И прежде чем лучники-дозорные успели метнуть с крыльца стрелы, пытаясь прикрыть четверку дозорных, убийцы в серых плащах успели спустить рычаги арбалетов. С тупым лязгом тяжелые болты рвали плоть и доспехи стражников, бросившихся подпирать ворота заранее припасенными кольями. Окованные железом створки тут же дрогнули под ударами топоров. Враг сбросил маску, хищным зверем-душегубом обернулась мирная толпа ночных прохожих.На крышу харчевни из гущи толпы полетели бутыли плотного зеленого стекла. И там, где разбивались они, вспыхивало жгучее, белое пламя, неподвластное воде. Только землей можно было гасить огонь лукавых греков. Первые языки белого пламени потекли по свинцовой черепице. Миг, другой — и вот уже вся крыша терема была охвачена потоком греческого огня.Не оплошала ведьмачья стража. Запели стрелы из окон горящего терема, падали с частокола на камень мостовой тела арбалетчиков в серых плащах. Но все новые и новые стрелки протискивались из задних рядов на смену убитым. Под ударами топоров рухнули ворота, и воющая, бесноватая толпа ворвалась во двор.Лихо рубились с нападавшими гости торговые да слуги с конюхами. Отчаянно рубились, но велика была сила вражьей своры. Оставив луки, взялись за мечи полдюжины уцелевших стражей-ведьмаков, слуги, конюхи и повара. Сам хозяин, тороватый купец Тверд, успел с черного хода послать гонцов по своим лавкам, и вскоре два десятка молчаливых охранников ударили в тыл нападавшим. Но даже их жизни были потрачены зря.Рушились горящие клети терема, ярким огнем пылала поварня и склады. Ручьями лился на сражающихся расплавленный свинец черепицы. Разваливалась крыша, тяжко проваливались в облаке искр перекрытия, превращая терем в кузнечный горн. Против огня были бессильны высокие стены терема, обратившегося в пылающую западню.Дождавшись удара в тыл подоспевших охранников Тверда, вышли из терема плотным клином гости торговые. Мало было из них тех, кто успел надеть доспех, мало было людей ратных, но никто из купцов не просил пощады. И никому ее не давали нападавшие. Град арбалетных болтов и бутылей с греческим огнем обрушился на горстку обороняющихся.И тогда они пошли вперед. Не желая дожидаться мига, когда ты обратишься в пылающий факел, уже не чая спасения, а лишь желая продать свою жизнь не зря. Отчаянье придало силы даже старикам, и немало нападавших пало на каменных плитах двора под ударами купеческих топоров и мечей.Лихо рубились и храбро умирали охранники купчины Тверда, тщетно пытавшиеся прорубиться на подмогу к хозяину. Не было среди них дружинников, но крепко держали топоры вольные люди Чернолесья, и не их вина была в том, что, даже отдав свои жизни, не смогли они спасти земляков и гостей торговых.Многих срубили охранники, но иная сила вела ночных убийц. И даже умирая, с лиц нападавших, скрытых капюшонами плащей, не сходила печать блаженства.Счастливыми умирали убийцы, и не было страха в их глазах.Захлебнувшись кровью своей и чужой, легли на камень улицы два десятка охранников. Один за другим гибли торговые гости, и фигуры в плащах остервенело рубили в куски уже мертвые тела защитников терема. Пять арбалетных болтов пробили грудь Тверда, и уже мертвый купец четыре раза взмахнул топором, забирая еще четыре вражеские жизни. Над телом его из последних сил рубились трое уцелевших дружинников. Груда трупов врагов, зарубленных ими, громоздилась до середины бедра. Последними остались они, и за спинами дружинников догорали срубы терема.В багровых отсветах пламени на яростных, гневных богов походили они. Замерли на миг нападавшие, после чего волна беснующихся тел погребла под собой трех уцелевших воинов, разрывая их тела руками и зубами, не чувствуя боли, не чувствуя острой стали, рассекающей плоть и находящей сердце.И лишь тогда, когда только кровавые клочья остались от тройки последних защитников, когда под напором пламени начали рушиться стены терема, только тогда безумцы отступили. Не собирали они своих раненых и не добивали мечами умирающих врагов. Откатилась к разбитым воротам безумная свора. На ковер мертвых тел обрушились последние бутыли греческого огня, обращая двор в исполинский погребальный костер.Тихо, как тени, рассеялись они в ночных переулках, и лишь гул пламени и крики сгорающих заживо раненых разносились гулким эхом по улицам Ашура.Винт слушал рассказ чудом вырвавшегося, умирающего от ран и ожогов повара, бившегося в ту ночь вместе с воинами. Троих врагов упокоили навеки кухонные ножи, и, когда кончились ножи, старый повар Горюн выскочил во двор с тесаком и топориком для мяса и первым же ударом лихо раскроил голову в капюшоне. Горюн еще успел наотмашь, не глядя, ударить назад тесаком в живот второго врага, не ожидавшего такой прыти от толстого старика, когда глаза на миг наполнил мрак жгучей боли.Две стрелы вонзились в живот повара, намертво пригвоздив его к горящей стене сруба. Тучен, зело тучен был повар Горюн и лишь благодаря своей тучности был еще жив. Глубоко прожгли тело струи жидкого пламени, в самой его плоти черпая силы для горения. Сплошной раной было необъятное тело, и последние искры жизни вложил Горюн в свой рассказ.Винт мог лишь качать головой, поражаясь мужеству старика. Он знал его раньше, когда был еще ребенком. Этот добряк спас ему жизнь, приютив больного мальца на поварне. Дети растут быстро, особенно в таком городе, как Ашур, но всегда был рад ему добрый повар. Был рад так, как и любому другому уличному мальчишке. Многих подкармливал Горюн, многие помнили доброту старого повара. И если бы кто-то сказал Винту, что Горюн может убивать, то рассмеялся бы в лицо тому человеку отчаянный ловкач. И вот поди ж…Повара ведьмак нашел в людской на пивоварне купца Тверда. Вокруг него уже целый день суетился толстый лекарь Константинус. Несмотря на все его лекарское мастерство, Горюн умирал. Нет, конечно, это было ясно и так, не живут с такими ранами. Но, увидев слезы в подслеповатых глазках Константинуса, старательно отводившего взгляд, Винт понял, что это конец.Весь город знал, что лекарь с шуткой заходит в дома с чумой или холерой и веселой байкой заставляет умолкнуть плач на похоронах. И вот теперь Константинус плакал. Плакал тайно, безуспешно пытаясь скрыть слезы, а когда Винт тихонько попросил его отойти в сторону, отошел к окну, и тут плечи лекаря затряслись.Горюн говорил, пытаясь описать подробности бойни, вспоминая погибших во дворе харчевни, говорил сквозь боль, говорил вопреки всему. Кровь тоненькой струйкой сочилась из уголка его рта, но старый повар уже не замечал этого. Дважды голос его начинал затихать и дважды рядом со стариком оказывался Константинус, аккуратно вливавший в рот умирающего какое-то снадобье. Слезы боли текли по лицам повара и лекаря, но оба их не замечали. Иногда душа болит сильнее израненного тела.Кровь все продолжала сочиться, голос повара начал затихать. Не знал Винт, откуда брал силы для этого рассказа старый Горюн. Ведьмак слушал лихорадочный, тихий шепот, и, только когда забытье овладело старым поваром, Ратибор почувствовал чужую руку на своем плече. Повинуясь лекарю, Винт шагнул в сторону, и третий раз чаша со странным, белым зельем оказалась перед почерневшими губами.— Дай нож! — Голос Константинуса был тверд, и ни малейшего намека на заливавшие лицо слезы не было в нем. Повинуясь, без тени колебаний протянул ведьмак свой нож лекарю. Константинус вложил нож в правую руку умирающего и с силой сжал на рукоятке полуобугленные костяшки пальцев.Медленно угасало дыхание, в сон уходил старый Горюн. Уходил в сон так, как уставший, наработавшийся в поле пахарь, скинув рубаху, щедро напитанную потом, и омывшийся водой, засыпает сном без сновидений. И в этом сне не будет ни усталости, ни боли. Разгладилось иссеченное морщинами лицо, перестала течь кровь, и на губы вернулась добрая улыбка старика.Дико было ее видеть на обгоревшем лице, и сердце Ратибора сжалось в судорожной боли. Крепко сжимали рукоять ножа обугленные до костей пальцы. Как воин уходил старый Горюн. Да он и был воином, добрый повар, друг всех окрестных уличных мальчишек. И не важно, что два раза в жизни держал он в руках оружие.Защищая свой дом от вражьего набега, почти мальчишкой, сжимал в руках Горюн топор. Копье степняка рассекло колено юноши, навсегда оставшегося хромым. На кухне забывал повар про свое увечье, и хромота в несгибающейся ноге не мешала ему творить чудеса у плиты. Поварята заглядывали в рот старику, ловя каждое слово Мастера. И когда в безумную ночь вновь обрушился огонь на родной дом, кухонный тесак и топорик для мяса стали оружием в крепких пальцах хромого старика.Когда твой дом горит, то не нужно ждать и мешкать, нужно спасать тех, кто в нем живет. Ну, а когда твой дом горит от вражьей стрелы…Молча стояли у ложа умирающего вор, ставший дозорным Черного Леса, и отравитель, ставший лекарем и ныне вновь вспомнивший свое старое искусство, подарив легкую смерть умиравшему в лютой боли старику. Пил боль израненного тела белый напиток, пил и не мог выпить до дна, сон сменил боль и стал вечным.Молча вынул флягу Константинус, и молча помянули они ушедшего. Не было слов в кричащих от боли сердцах, да и к чему слова?Сильно доброе вино щедро дарит свою силу людям. Помнят сердца людские радость и горе.Вечером подоспевшие дружинники Филина сложат погребальный костер для погибших братьев и помянут тризной их души. В ярости чистого пламени вознесутся их души к небесам, в Ирий, и Род с гордостью взглянет на детей своих. Но не будет на тризне Ратибора, по прозвищу Винт. Нельзя. Сразу же всяк поймет в городе, что состоит Винт на службе у Черного Леса.Молча помянул Винт покойного Горюна и, поклонившись лекарю, покинул горницу в маленьком тереме у пивоварни покойного Тверда. В сенях ведьмак кивнул управителю и, выйдя со двора, растворился в нескончаемом лабиринте ашурских улиц и переулков.После его ухода управитель обругал слуг дармоедами, не способными к любой работе, кроме как жрать в три горла да спать целыми днями. После чего сам, лично, полез на чердак проверить, хорошо ли там прибрано и не валяется ли рядом с дымоходом всякий хлам. Вскоре из окошка под самой крышей вылетел почтовый сокол. Лоскут тончайшей кожи на лапе подробно описывал предсмертный рассказ повара. Не терял времени зря управитель, записавший до последнего слова рассказ умирающего повара, подслушанный через дырку в стене.Умел подбирать людей купец Тверд, дозорный Черного Леса…
Винт свернул в ближайший переулок и почти сразу увидел труп. В этом не было ничего особенного, в городе редкое утро обходилось без подобных находок. Прибыль такие подарки судьбы, кроме убийц, приносили лишь городской страже. Поймать над свежим телом какого-нибудь бедолагу, обвинить его в убийстве и хорошенько почистить его карманы было любимым занятием ашурских стражей порядка. Когда убитых ночью было мало (изредка бывало и такое), то стража с ловкостью выходила из столь тяжкого положения. Один убитый переносился в три-четыре места и становился западней для прохожих. При таком «переносном» мертвеце располагалась засада стражников, и шансов выкрутиться было маловато даже у ловкача, пользующегося мощной защитой своей гильдии.Но этот мертвец не походил на ловушку, и, смирив свое естество, желавшее поскорее исчезнуть, вопреки всем своим привычкам и правилам, Ратибор склонился над телом. На первый взгляд в убитом не было ничего особенного: ночной прохожий подавился кинжалом, раз этак пять. Если не больше. Но это только на первый взгляд.Вора-ведьмака смутили некоторые мелочи. Ну, во-первых, убитый, при наличии многочисленных ран, явно не сопротивлялся. Это было не в обычаях ашурских переулков, но это было так. Во-вторых, тело было еще теплым. Прохожий был убит совсем недавно, не больше чем полчаса назад. Значит, если и нашелся такой мирный сумасшедший, без сопротивления и криков подставивший глотку под нож, то время для его убийства было выбрано явно неудачно. В это время на улице полно народа, а на всяк роток не накинешь платок. Убийца должен был это понимать, особенно если вспомнить неистребимую тягу большинства ашурцев к деньгам.Стукачи были в доле со стражей, и любой, не принадлежащий к гильдии Ночных Убийц, щедро платил страже за молчание. Часть денег тут же оседала в карманах длинноухих соглядатаев, заставляя их более рьяно вынюхивать подобные дела. А если же не заплатить страже, то приходилось еще давать денег и его милости городскому судье, со всеми его соратниками и писцами. Аппетиты судейских Винт себе отлично представлял.Тем не менее убийце было наплевать на огласку, стражников и судей вместе взятых. Такое мог себе позволить лишь полноправный член гильдии Ночных Убийц. Но и к этим, весьма почтенным гражданам города неизвестный явно не принадлежал. Никогда убийцы не нарушали своих обычаев, даже за самую щедрую плату. А по всем старинным, освященным веками правилам гильдии смерть должна собирать свою жатву ночью. В последнее время в Ашуре появился легендарный Лука Брагин, способный выполнить любой заказ, но даже он свято соблюдал этот обычай: убивай только ночью и никак иначе!Одет убитый был в обычный для ашурского жителя серый плащ с капюшоном, но теперь, помня рассказ покойного повара, Ратибор пригляделся к телу повнимательнее. После чего, быстро оглянувшись по сторонам, торопливо обыскал тело. Ничего ценного не было, убитого явно уже успели обшарить, но ведьмака интересовали не деньги, а кое-что другое, способное объяснить, кто он такой и откуда.Усилия ведьмака не пропали зря. Пусть от вспоротого живота покойника нестерпимо воняло, но при осмотре Винт заметил, что на груди убитого ножом вырезана рыба. Этакое клеймо от двух движений острого лезвия. Глазом рыбе служила рана от удара в сердце. С таким «товарным знаком» вор раньше никогда не сталкивался. Очевидно, убийца решил оставить свою роспись, что бы эта рыба ни означала. Непонятно, к чему такие сложности.Ведьмак решил обдумать это позднее и продолжил осмотр тела, обратив внимание на еще одну маленькую деталь. Закончив исследование трупа, Винт быстро вытер окровавленные руки о серый плащ убитого и двинулся прочь, на ходу лихорадочно размышляя. Чутье подсказывало ловкачу, что это убийство связанно с бойней в харчевне «Пять Углов». В обоих случаях жестокость и полное пренебрежение всеми городскими законами, как писаными, так и неписаными.На шее убитого имелся маленький порез, с шеи явно срезали шнурок с каким-то талисманом. Судя по порезу, обокравший мертвеца спешил. Это уже была зацепка. Маленькая, почти невозможная, но зацепка. Талисман мог купить кто-то из скупщиков краденого, а по талисману можно будет с помощью чар найти убийц или убийцу.Теперь Ратибор не сомневался, что он на правильном пути. Об украденном с тела талисмане нужно было аккуратно навести справки, и Винт двинулся к кварталу Бронзовых Врат, месту, где размещалась гильдия Ловкачей Ашура. По законам города, все украденное ловкачами выставлялось на местном базаре на три дня. Владелец краденого платил ловкачу четверть стоимости и забирал обратно свое добро. Ловкач платил десятину с добычи в гильдию и спокойно продолжал свою нелегкую работу, не опасаясь стражи.Конечно, снятый с трупа талисман никто не выставит на обзор, но его охотно купят скупщики краденого, так же охотно, как они скупают невостребованное хозяевами добро. За пару монет уже к вечеру можно будет узнать, а то и купить искомый талисман.«И кроме того, я же не сплю третий день, — устало думал Винт, — мне нужно поспать в надежном месте, а то мозги уже думать отказываются. А с этим делом они мне точно понадобятся. Да и поесть бы не мешало».Вино Константинуса чуть притупило урчание в желудке, но все равно в нем царило ощущение, больше известное как кишка кишке колотит по башке. Ведьмака вновь захлестнула нестерпимая усталость и чувство голода, и, не выдержав, Винт зашарил глазами, высматривая вывеску какой-нибудь харчевни. Вскоре ловкач почувствовал сильный запах копченой рыбы и, держа нос по ветру, двинулся дальше по улице.Искомое заведение обнаружилось не далее как в дюжине шагов. На новехонькой вывеске красовалось изображение густо заросшего бородой мужчинки, опоясанного какой-то дерюгой. Мужичок весьма похотливо и радостно косился на нависавшую над ним оскаленную пасть огромной рыбы. В глазу рыбы, наоборот, наблюдалась не радость от бородатого обеда, а смертельная тоска и непонимание ситуации. Всем своим видом рыбка словно говорила прохожим:— Как же это я дошла до жизни такой? И что же это я такое делаю, господа хорошие?Но размышления морского «чюда»и планы ее обеда не интересовали Ратибора. Именно из этой харчевни тянуло запахом копченой рыбки, заставившим ведьмака ускорить шаг. Желудок окончательно уподобился вулкану, и, ворвавшись внутрь, Винт направился прямиком к столу, за которым восседал хозяин харчевни. Судя по покрою одежды, человек был франком. Зал был пуст, из обслуги никого больше не наблюдалось, и Ратибор, сглатывая слюну, сделал заказ хозяину.— Чаша вина и рыба!Правда, из-за слюны получилось немного неразборчиво, но ведьмак был уверен, что поймут его правильно. Заказ Винт сопроводил серебряной монетой, а для любого купчины это служило лучшим переводчиком. Монета была старой, заморской. Веса серебра в ней хватало на дюжину обедов. Но реакция хозяина превзошла все ожидания Ратибора.Проворно сграбастав монету, хозяин не стал пробовать ее на зуб, проверяя качество серебра, а внимательно уставился на полустертое изображение головы в венке. Насмотревшись, что, впрочем, не заняло у него много времени, он низко склонился перед оторопевшим ведьмаком и, вернув ему монету обратно, тихо проговорил:— Богу — богово, а кесарю — кесарево! Пятеро братьев ждут в задней комнате. Епископ прислал мне весть, и мы готовы. Приказывай… ГЛАВА 3 Сказать, что Ратибор онемел, значит соврать. Правда, поначалу он смог лишь повторить свой заказ в несколько иных выражениях, рассудив, что шестерым «братьям» явно надо есть и, судя по запаху, пища в харчевне имеется. Хозяин, не удивляясь, кивнул на просьбу ведьмака и быстро принес чашу вина и копченую рыбу, лично сходив на поварню, после чего оставил Винта в одиночестве вкушать пищу.Пока челюсти лихорадочно жевали, ведьмак успел обдумать ситуацию, и, честно говоря, приятного в его размышлениях было мало. Конечно, и с монетой повезло, и заказ явно совпал с условными словами, да и само упоминание о рыбе живо напомнило ведьмаку о человеке в сером плаще, зарезанном в переулке. Рыба была вырезана на его груди неспроста. От разгадки Ратибора отделял лишь один шаг.Но не было времени этот шаг обдумать. В любой момент в харчевню мог прийти настоящий посланец, к тому же не один. А драться одному против шестерых «братишек»и настоящего посланца, вооруженных до зубов, ведьмака как-то не тянуло. Но и упускать подобную удачу было никак нельзя. В городе есть другие места сбора загадочных убийц, но просто так их найти будет сложно. Значит…Закончив есть, ведьмак подозвал жестом хозяина, который буквально соткался из воздуха прямо перед ним. Откашлявшись для солидности, Винт начал нелегкий разговор, опасаясь неправильным словом насторожить хозяина.— А скажи мне, почтенный, не терпят ли братья какой нужды в припасе?Хозяин еще ниже согнулся в поклоне перед Ратибором и заговорил почтительным шепотом:— Нет, братья бодры духом и горят желанием еще послужить Господу. Только бутыли почти закончились. Случись опять наступать, так огонька почти нет. Владыка в послании писал, что, мол, скоро прибудет еще, но не раньше чем через неделю.— Не через неделю, а сегодня, — властно проговорил Винт, — и ты вместе с братьями понадобишься. Нужно будет порадеть о деле Господа, — ведьмак наставительно поднял к потолку палец, окончательно подстроившись под стиль речи хозяина, явного слуги «Белого Христа». Речь произвела впечатление, франк упал на колени. После чего принялся ловить правую руку Ратибора, старательно пытаясь запечатлеть на ней слюнявый поцелуй.— Прощения прошу, почтенный! Засомневался в последний момент, и впрямь ли посланец от епископа? Сам ведаю, что бутыли сегодня прибудут. Решил проверить, еще раз прошу простить. В писании сказано: «Бодрствуйте, дабы враг не застал вас спящими. И ныне, когда бродит враг вокруг нас, аки лев рыкающий…»— Встань, слуга божий, — проговорил Ратибор, окончательно убедившись, кто стоял за ночным нападением и кто виновен в смерти братьев, — сам знаешь, нет на тебе греха. И нынче ночью сослужим службу Господу. Собери братьев и немедленно уходи из дома сего, ибо опасно быть в нем. Ныне всякий верный человек на счету. А ночью у Причальной башни, в переулке, отсчитай третий дом от угла. Калитка открыта будет, зайдешь внутрь вместе с братьями. Ожидайте. Прибуду с братьями через два часа после полуночи.Тяжко дался Винту этот разговор. Давно не появлялись в Ашуре проповедники «Белого Христа». Но по роду своих занятий некоторое представление об их речи, обычаях и повадках ведьмак имел. Этой ночью «братьев» схватят дружинники Филина, возвращающиеся в город. И не будет пощады убийцам. Пред глазами Ратибора вновь встало искалеченное лицо Горюна, и холодная ярость наполнила сердце ведьмака. Никогда не поддавался ярости Винт, презирал тех, кто получает радость от мучений других, но теперь сам был готов предать «псов божьих» лютой смерти…«Жаль, что сам не смогу убить этих тварей! Правда, смерть от меча слишком хороша для них!»— так думал Ратибор. До этого дня он не ненавидел слуг Папы, но предсмертный рассказ Горюна и животная радость фанатика-убийцы окончательно расставили точки над «i»…Ведьмак помнил, как однажды, в детстве, когда еще был жив его отец, в их дом зашел епископ Мартин, проповедовавший тогда в Ашуре. Долго рассказывал епископ о рае и аде, долго слушал его отец. Наконец отец Ратибора, кузнец Неждан, спросил епископа:— Скажи, божий человек, вот мы с сыном примем крещение и попадем в рай. Так ли это?Согласно наклонил голову епископ Мартин, блеснула тонзура в свете очага, и мягким, вкрадчивым голосом он подтвердил:— Да, это так. Рай ждет всех, всех, кто следует путем Христа.И вновь спросил его старый кузнец:— Скажи, а куда попадет мой отец и мой дед? Куда попадет моя покойная жена? Неужели они не попадут в рай? Они никогда не слышали о Христе, но они были простые, добрые люди…— Это ничего не значит, — перебил его епископ, и ярый огонь веры загорелся в его зрачках. — Сказано: «Да не будет иных богов у тебя». Для Господа важно, что они молились иным богам. Ваши боги кровожадны и злы, вы приносите кровь в жертву вашим ботам….Спокойно поднялся с лавки кузнец Неждан, ухватил проповедника за пояс и ворот и вынес за ворота. Поставил на землю и так сказал:— Ты говоришь, что моя жена, мой отец, мой дед и все мои родичи будут гореть в аду. Но это мой род, моя кровь, те, кого я люблю. Ты говоришь, что наши боги кровожадны и злы, — но они не обрекают на вечную муку всех, не молящихся им. Ты смеешь предложить мне наслаждаться вечной радостью, когда мои близкие будут гореть в аду. Ваш бог убийца и чудовище. Уходи. Только последний изгой, только последний трус, трясущийся за свою шкуру, примет такого бога.Ты говоришь о любви и прощении, о великом милосердии — это ложь. Твой бог живет по другому принципу — ВСЕ МНЕ, И ГОРЕ ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ!Ты был честен со мной, даже произнося ложь своей веры, я вижу, что ты сам веришь своему богу, что ж, каждому свое. Уходи! — так говорил епископу Мартину кузнец Неждан, и Ратибор навсегда запомнил слова отца.Теперь же кровь легла между его сыном и слугами Белого Бога. Ратибору было все равно, какому богу молится враг. В ярости билась кровь в висках, пальцы уже нашаривали метательную пластину, затылок склонившегося в поклоне хозяина манил смертоносный металл. Но не точный расчет и не выдержка ашурского вора сдержали гибельный удар.Ведьмачьим чутьем чувствовал Ратибор странные чары, лежащие на франке, непонятное, неизвестное колдовство. А околдованных не убивают, с них снимают чары. Это ведьмак знал точно. Так и не выпустив из пальцев пластину и борясь с яростью, Винт двинулся к выходу. Франк молниеносно поднялся с колен и с низкими поклонами проводил Винта к дверям. Судя по всему, чары весьма странно подействовали на хозяина харчевни, ухитрившегося на пороге все же поцеловать руку «посланца епископа». Нет, франк и раньше был марионеткой в руках пастырей, но, по мнению, ведьмака, под действием чар окончательно утратил понятия о добре или зле.Во всяком случае, христиане не бросили бы своих раненых под греческий огонь. Чары явно лишили их разума. В дружине есть хорошие заклинатели, они смогут снять с них это колдовство. У Ратибора не было ни навыков, ни времени на это. Всего ведьмачьего таланта хватило лишь на то, чтобы почувствовать чары. Но это даже и к лучшему. Когда заклинатели снимут чары, этот человек вспомнит все содеянное им. А тогда…«Мне же жаль его, — мелькнула в голове ведьмака мысль, — как они смогут жить после того, как с них снимут чары? Они же поймут, что совершили этой ночью, и не смогут жить дальше. Не зря говорят, что за все надо платить. Совесть станет их судьей и палачом. Я бы точно не смог жить, имея на совести такое злодейство…»Он вышел из харчевни и направился в квартал Бронзовых Врат. Теперь Винт знал, что было срезано с шеи убитого — медный крест. Не носили ашурские слуги Христа иных амулетов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
 вино cevico gruppo villa pampini soave 2015 0.75 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я