мебель для ванной прованс 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Похоже, они сговорились заранее: связали Каору руки сзади, протянули ленту к плечам и между ног, на пояснице сделали бант, а к шее прикрепили карточку, на которой было написано: «Для Фудзико Асакавы». Затем они надели на Каору плащ-дождевик и отвели к дому неподалеку. Перед воротами скинули с него плащ и толкнули ко входу. Это был дом Фудзико, мимо которого он проходил сотни раз. Подростки сгребли в охапку его одежду, швырнули за забор, нажали кнопку домофона и пустились наутек.
В домофоне послышался старческий голос. Нужно скорее смываться, – подумал Каору. Но как он побежит по улице голым? Да и ответить на вопрос «Кто там?» ему было нечего, так он и стоял, как идиот. Увидев свое отражение в стекле входной двери, он наконец понял, что с ним произошло: это была месть Мамору. Судя по школьной форме подростков, они учились со старшим братом в одной школе. Ну и что с того, что он догадался. Все равно стыда не оберешься.
Входная дверь приоткрылась. Единственное, что пришло ему в голову, – надо бежать от неминуемого позора. Каору бросился во двор, куда кинули его одежду. Туда вела железная калитка, и, к счастью или на горе, она оказалась не заперта. В это время входная дверь распахнулась, и из нее выглянула бабушка, одетая в кимоно. Слава богу, обошлось: она не заметила мальчишку – перевязанный лентами подарок для Фудзико.
Одежда висела на азалии. Каору схватил ее заведенными за спину руками – она еще хранила его тепло – и спрятался у стены, которая не была видна ни от входа, ни из окон. Со связанными руками не удастся одеться – сначала нужно распутать веревку. Но узел был такой тугой, что затекли руки. Будь это во сне, все решилось бы само собой, без всяких усилий. Каору умолял, заклинал, внушал себе: это сон. Сосчитаю до трех и окажусь в кровати в своей комнате.
Но чары не рассеивались, приходилось смириться с мыслью, что все происходит наяву. Ему показалось даже, что он предвидел нечто подобное. Как будто сейчас его заставляют испытать в реальности продолжение недавнего сна. В том сне он выпрыгнул из окна комнаты Фудзико во двор, как раз на то место, где он прячется в данный момент. Его, испытывающего удовольствие от ночного семяизвержения, вырвали из сна и поставили – уже в действительности – на край пропасти. Вот оно, возмездие за украденные фотографии Фудзико в нижнем белье, наказание за то, что он пачкал ее образ своими снами и фантазиями, – думал Каору.
Чтобы хоть как-то избежать позора, нужно было или выбраться со двора и переждать до темноты в безлюдном парке, или попросить кого-нибудь о помощи. Каору попытался открыть железную калитку и опять подойти ко входу, но не смог: услышал голоса Фудзико и Андзю. Голос, о котором он мечтал постоянно, прозвучал в тот момент, когда ему этого меньше всего хотелось.
– Ну, до завтра. Передавай привет своему хорошенькому младшему брату.
Фудзико прощалась с Андзю. В связи с чем упоминался младший брат, Каору было неведомо. Фудзико и представить себе не могла, что этот младший брат голым прячется у нее во дворе. Андзю – единственный человек, которого можно было бы просить о помощи, ушла.
Оставался только один способ избежать этой унизительной пытки: рвануть наутек, улучив момент, когда Фудзико войдет в дом и закроет дверь; догнать Андзю, пока она не ушла далеко, и попросить ее развязать веревку. Но случилось невероятное: Фудзико закрыла на ключ приоткрытую калитку, ведущую во двор, и отрезала Каору все пути к отступлению.
Он ненавидел Фудзико. Проклинал псов Мамору, крепко затянувших узел. Клялся убить брата, придумавшего такую ужасную месть.
5.3
Теперь Каору ничего не оставалось, как прятаться во дворе, затаив дыхание. Тем временем стемнело. В комнате Фудзико и в комнате над головой Каору зажегся свет, послышался звук льющейся воды. Судя по всему, за стеной, к которой прижимался Каору, была ванная комната. Издалека донесся женский голос, наверное, матери Фудзико:
– Фудзико, прими ванну первой.
Через некоторое время в ванную вошли, заплескалась вода. Должно быть, за стеной принимала ванну обнаженная Фудзико. А по другую ее сторону, как крот, по ошибке вылезший на поверхность земли, затаив дыхание, трясся от холода голый Каору со связанными за спиной руками. Стена развела их на огромное расстояние друг от друга. Каору оказался здесь не по своей воле, и ему лучше было бы превратиться в прозрачную тень. Фудзико и представить себе не могла, что он стоит за стеной ванной комнаты.
Каору беззвучно позвал мать. Она всегда оберегала его, растворившись в воздухе, которым он дышал. Когда Каору не хватало на что-то смелости, когда он нуждался в терпении, когда ждал утешений, он вдыхал в себя воздух, в котором чувствовалось присутствие матери. Мамы здесь нет. Он не может вернуться в чайную комнату, не может вернуться в то время, когда она была там. Сейчас он очень далеко от нее. Но все равно Каору вызывал ее с того света, чтобы вспомнить о том, какой ужас он пережил, лишившись матери.
Однажды его уже охватывало чувство беспросветной тоски, ему нечего больше бояться. По сравнению с потерей человека, который любил его сильнее всех, никакое самое жестокое испытание не сможет причинить ему боль.
Каору вздохнул и посмеялся над собой, голым, трясущимся от холода. За кого бы его ни приняли: за маленького извращенца или за жертву хулиганов, – можно было только посмеяться над этим. Не дождавшись, пока ему улыбнется удача и решатся все его проблемы, он своим смехом поборол и беду и стыд. И в это мгновение ему показалось, что он превратился в невидимку. Его смех, вздохи, стыд, злость – все стало прозрачным и невидимым. Веревка развязалась, и его руки были свободны.
Каору надел брюки, натянул свитер и стал искать пути отступления. Через калитку, закрытую на ключ, на улицу не выйдешь, оставалось только перелезть через забор. По-кошачьи крадучись в тени деревьев, он подобрался к забору. Но забор оказался выше, чем он думал, и перемахнуть его, ухватившись за что-то или оттолкнувшись, оказалось невозможно. Обескураженный Каору решил: нет другого выхода – придется обратиться к жильцам дома. Но разве они поверят, что он не нарочно пробрался сюда, разве он сумеет доказать, что невиновен? Что бы он ни придумал, все будет воспринято так, будто он пришел подглядывать за голой Фудзико. Нет, сама Фудзико, скорей всего, ему поверит. Наверняка выслушает его, обо всем догадается и незаметно выпустит отсюда. Но как дать ей знать, что он здесь? Постучать в окошко ванной комнаты или позвать ее по имени? А если она все же не поверит ему, что делать тогда?
Как будто что-то взорвалось, осколки разлетелись в темноте, и один из них с дикой скоростью прокручиваемого назад фильма попал Каору в голову.
Если Фудзико не поверит ему, если возненавидит его, он не сможет передать ей свои тайные мысли и они бесследно исчезнут. А раз так – будь что будет – лучше открыться ей.
Каору вернулся к стене ванной комнаты и прислушался. Похоже, Фудзико мыла голову. Каору представил себе ее мокрые, падающие на плечи волосы, пенные струи, стекающие водопадом по ложбинке между грудей, и ему захотелось раствориться в воде, омывающей ее тело.
– Фудзико, Фудзико, – звал Каору, когда журчание воды немного стихало. Голос у него был хриплый, то ли от смущения, то ли от возбуждения. На мгновение в ванной комнате наступила тишина, возможно, Фудзико прислушивалась.
– Это Каору. Каору, младший брат Андзю Токива.
Его дрожащий голос напоминал жужжание комара. А Фудзико уже вышла из ванной, так и не услышав его. Теперь ее не догонишь. Каору пополз вдоль стены и вдруг наткнулся на бочку с дождевой водой. Он поднял голову – прямо над ним находился балкон комнаты Фудзико. Он влез на бочку и запрыгнул на балкон. Если этот извращенец Румяный сейчас навел окуляры своего бинокля на комнату Фудзико, то он наверняка его здесь увидит. Каору посмотрел в сторону комнаты Румяного, показал ему язык и изобразил жестами: «Чтоб ты сдох в аду».
Окно было открыто, и Каору удалось пробраться в комнату, где горел свет. Отважный поступок, о котором еще несколько минут назад он и подумать не мог, оказался легко осуществимым. Увиденный им в прошлом месяце сон воплотился в реальность. Каору спросил себя: неужели это наяву? Лицо его горело, кровь стучала в висках. Он перешел грань между сном и явью, которую нельзя было переступать. Каору еще раз позвал мать и попросил у нее прощения. «Я не раскаиваюсь. Мне не страшны позор и непонимание. Я просто пришел увидеться с Фудзико». Воздух, в котором пряталась мама, улыбнулся ему. По крайней мере, мама его прощала.
Каору разулся, осмотрел комнату и остановился в нерешительности, не находя места, где бы можно было приютиться непрошеному гостю. Простыни источали неуловимый аромат женщины, Каору казалось, будто он попал в запретный сад. Мучительно тянулось время: одна минута, десять, двадцать – комната неохотно поделилась с ним местом, где он мог оставаться незметным. Каору осторожно опустился на колени рядом с кроватью, на которой Фудзико обычно смотрела свои сны, и стал ждать ее.
5.4
Дверь открылась, и Фудзико вошла в комнату.
– Ой! – вскрикнула она и замерла.
Каору с мольбой посмотрел на нее и прошептал:
– Прости меня.
– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда вошел?
К счастью, Фудзико не потеряла самообладания и, похоже, была в состоянии выслушать его.
– На меня вдруг накинулись хулиганы, связали и бросили к вам во двор. Я не смог оттуда выйти и пробрался к тебе в комнату. Очень прошу, выпусти меня, чтобы никто не заметил.
Фудзико пристально посмотрела в глаза Каору Под ее строгим взглядом любые тайные намерения станут явными.
– Ты на самом деле Каору? Не призрак, не привидение?
– Нет, я не призрак и не привидение. Будь я призраком, давно бы исчез.
Его спасло то, что Фудзико не особенно удивилась. Интересно, почему она сохраняла спокойствие? Снизу кто-то позвал ее. Она ответила звонким голосом, а Каору сказала:
– Посиди здесь еще немного. Я обязательно тебя выпущу, – и уже собиралась выйти из комнаты, когда Каору взволнованно попросил ее:
– Подожди.
Фудзико улыбнулась ему.
– Удивительно. Я почему-то почувствовала, что ты здесь.
Каору ждал возвращения Фудзико, сидя на коленях, выпрямив спину и не шевелясь. Хоть какая-то жертва с его стороны – свидетельство честности его намерений. Придумывая себе семью перед «стеной плача», он в своих фантазиях, подогреваемых снами и подглядыванием, превратил Фудзико в воображаемую старшую сестру – мечта, которой не суждено было сбыться. А сейчас он в одно мгновение стал ее младшим братом. Вряд ли когда-нибудь он снова окажется здесь. Как только он выйдет из этой комнаты, его Фудзико опять вернется в страну снов и фантазий. Каору так расстроился, что уткнулся лицом в ее подушку. Ему хотелось стать домашним призраком Фудзико.
Она вернулась в комнату, и, увидев сидящего в той же позе Каору, сказала:
– Похоже, ты хорошо себя вел. Когда я подам тебе знак, ты тихо спустишься по лестнице и осторожно выйдешь на улицу.
Каору молча кивнул и хотел было встать, но от сидения на коленях ноги у него затекли и не слушались. Раз уж так случилось, Каору попросил выслушать его и рассказал Фудзико о том, что ее комната – объект для подглядывания, и о том, что его старший брат Мамору тайком сфотографировал, как она переодевается, и о том, что он, Каору, спрятал эти фотографии и негативы. Фудзико нахмурилась и вздохнула. А потом Каору признался, что он не родной сын Токива. Фудзико улыбнулась и обняла его за плечи:
– Я знаю. Мне рассказала Андзю. Мне тоже хотелось, чтобы у меня был младший брат. Правда, я пока никому об этом не говорила. Давай сохраним в секрете то, что ты пробрался ко мне в комнату.
5.5
Как Фудзико восприняла неожиданный визит Каору?
Много лет спустя Андзю услышала об этом от самой Фудзико. Секрет двоих бережно хранился около пятнадцати лет, а потом стал достоянием Андзю.
– Мне тогда показалось, что у меня на самом деле появился младший брат. А спустя какое-то время я стала думать, что это мне приснилось.
– И ты не испугалась, когда увидела его в комнате?
– Я знала, что он там. Странно, правда? Перед тем как войти в комнату, я принимала ванну и думала о Каору. Когда я вошла, он тихонько сидел на коленях, словно говоря: «Я готов ко всему».
Наверняка у него было такое же выражение лица, как в тот день, когда он впервые пришел в дом Токива, – подумала Андзю.
Фудзико продолжила:
– Интересно, что чувствуешь, внезапно став членом незнакомой семьи? Придет время, и мы тоже уйдем из своих семей, чтобы связать себя семейными узами с чужим человеком. Тогда, наверное, придется переродиться, распрощавшись с прежней собой. Как бы я повела себя на месте Каору?
И после этого события, и до него Каору был единственным мужчиной, которому удалось пробраться в комнату Фудзико. Происшедшее навечно сохранилось в их памяти. Влюбленность Каору впервые выразилась в форме самостоятельного поступка. Фудзико было четырнадцать, Каору – двенадцать лет. Будь они старше или младше, такого бы не произошло. Одиннадцатилетнему Каору не хватило бы смелости совершить подобную дерзость, а движимого сексуальными порывами тринадцатилетнего Каору не приняла бы сама Фудзико. Тогда в комнате между ними ничего не было. Просто у них появился общий секрет.

6
6.1
Ты спросила: когда и почему Фудзико раскрыла Андзю секрет, принадлежавший только ей и Каору?
– Я узнала об их секрете незадолго до свадьбы Фудзико. Наверное, она рассказала мне о нем потому, что больше не было необходимости хранить все в тайне. Но между ними появилось гораздо больше секретов. Ничего удивительного: они полюбили друг друга.
– Это была первая любовь Каору, да?
Первая любовь, которая началась под звуки фанфар. Тебе было неловко слушать о смелой папиной первой любви, хотя она и вызывала улыбку. Ты гордилась папой, который уже в двенадцать лет проявил себя как покоритель женских сердец, – попробуй добиться доверия девушки, пробравшись в ее комнату.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я