https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/90x90cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Скарлет равнодушно рассматривала его почти в упор.
– И ты на них не сердишься?
– Нет, – немного подумав, ответил Джейро.
– Угу. Итак, ты отправляешься в космос сразу же, как только получаешь такую возможность.
– Вероятно. Я не уверен. Прежде, чем отправиться, надо сделать еще очень многое здесь.
– Угу. А что ты будешь изучать в институте?
– Инженерное дело, динамику, космические науки. Еще историю вселенной, музыковедение, ну, это чтобы ублажить Фэйтов.
– Как ты думаешь, я очень изменилась с последней нашей встречи? – вдруг спросила девушка.
– Не знаю, что ты хочешь услышать. Мне, честно говоря, кажется, что ты все та же прежняя Скарлет Хутсенрайтер. Хотя ты теперь и чуть выше. Я всегда считал тебя – как бы это выразиться? – хорошенькой? Красивой? Смущающей? Очаровательной? Удивительной? Все не то.
– А как насчет «захватывающей»?
– Это уже ближе.
Скарлет посмотрела на него задумчиво, словно Джейро высказал одну из ее собственных затаенных мыслей.
– Времена проходят. И я привыкла думать о них, как о трагических потерях сердца. – Девушка отсутствующим взглядом уставилась на проспект. – Я помню красивого мальчика из далеких времен. Он был таким аккуратным и чистеньким, с длинными ресницами и лицом, полным романтических грез. И однажды, поддавшись порыву, я поцеловала его. Помнишь?
– Помню. У меня голова тогда закружилась. И если ты снова поцелуешь меня, я снова стану тем же мальчиком.
– Ты не можешь стать прежним, Джейро. И хуже того – не могу я. Я не могу снова стать той девочкой – и когда я вспоминаю об этом, мне хочется плакать.
Джейро осторожно взял ее руку в ладони.
– Но, может быть, мы изменились не настолько, как тебе кажется.
Скарлет покачала головой.
– Ты не знаешь, что со мной было. Вернее, ты даже не можешь себе этого представить.
– Расскажи.
И Скарлет вдруг заговорила с горячечной решительностью.
– Отлично, если тебе это так интересно. Но… Девочка, уехавшая отсюда четыре года назад, звалась Скарлет. А теперь это некто другой по имени Скёрл, и потому отныне ты должен звать меня так.
– Как скажешь.
– Я расскажу тебе, что произошло. Боле или менее правдиво. Словом, это будет только общий очерк, в котором большая часть деталей пропущена, иначе мне придется рассказывать месяц. И вообще, не задумывайся о подробностях, хотя они столь же странны и таинственны, как и все остальное.
– Я слушаю.
Скёрл откинулась в кресле.
– Произошло много чего; сотни, тысячи всяких вещей. Привести их в какую-то стройную систему сейчас невозможно. То есть я не могу. – Девушка помедлила. – После того, как я ушла из школы, отец закрыл Сассун Ойри и решил, что я буду жить с матерью на Мармоне. Я попыталась объяснить ему, что ее дворец – это эротический сумасшедший дом, на что он только прошипел «Т-с-с», а потом добавил, что я должна буду с этим как-то справляться, а как – это уже не его дело. Тогда я напомнила ему, что уже отказалась возвращаться к матери, а он обещал отправить меня в академию Аолайна, очень высоко ценимую специалистами. Преподавательский состав академии живет вместе с учениками. Местность прекрасная; на севере море, на юге леса и болота, а неподалеку столица. Словом, сердце у меня давно лежало к этой академии, но отец твердил, что это слишком дорого, а деньги нужны ему для путешествия на Старую Землю. А деньги на свой вояж он «позаимствовал» в одном из моих трастовых фондов, что означало – в который раз плакали мои денежки. И тогда я пригрозила ему, что если он не отправит меня в Аолайн, я обращусь в Конверт по поводу соблюдения своих прав, и тогда они непременно применят к нему так называемую «коррекционную юрисдикцию», которая значительно ограничит его возможности. Правда, в другом трастовом фонде у меня оставалось еще около нескольких сотен солов. Отец забрал и эти деньги и сказал; «Отлично! Ты хочешь учиться в сверхдорогой академии – ты будешь там!» – и при этом улыбнулся так, что стал похож на старую лису в курятнике. И я поняла, что добром все это не кончится. Однако он спокойно дал мне собраться. И уже на следующий день я покатила в свою академию. – Скёрл вздохнула. – Тут придется пропустить много и времени, и событий. Я только мельком коснусь их, а остальное доверю твоему воображению. Хотя жаль, поскольку действительность куда богаче.
Сам Аксельбаррен я даже не берусь описывать. В общем, я прибыла в Гвист и поступила в Аолайн. И через день я уже влюбилась в это место. Правда, эйфория кончилась, как только я обнаружила, что .при распределении квартир никого не волновало, что я член Конверта. Я была помещена в дортуары экономического класса, то есть, проще говоря, в бараки, которые занимали далеко не самые лучшие студенты. Мне пришлось есть за общим столом в убогой трапезной и ходить в общий душ. Позже мне пришлось работать по двенадцать часов в день, чтобы устроиться поприличнее. Но сначала я объяснила суперинтенданту, что произошла, видимо, какая-то ошибка, что я Скарлет Хутсенрайтер, член Конверта, и нуждаюсь в апартаментах, соответствующих моему статусу. – Скёрл усмехнулась при этом воспоминании. – Суперинтендант рассмеялся, а за ним рассмеялись и все присутствовавшие в комнате. Я сказала им весьма вежливо, что их поведение некорректно, и если они его не изменят, я потребую извинений. «Перед кем?» – спросили они. «Передо мной, разумеется. В противном случае я обращусь в соответствующие властные структуры». Они рассмеялись еще громче и заявили, что властные структуры здесь они. И дали мне прочесть устав, по которому я должна подчиняться всем академическим распорядкам, иначе буду просто-напросто исключена. Потом суперинтендант сказал, что я могу заработать себе некоторые улучшения, став ассистентом воспитателя. Я тут же согласилась. Меня сразу познакомили с девочкой моего возраста из очень богатой семьи по имени Томбас Зандер. У нее-то не было проблем со средствами, зато были другие: полная неспособность к учению и пристрастие к наркотикам. Она была худа, романтически бледна, с черными длинными волосами и глазами, как ночь. Мы сразу подружились, и Томбас настояла, чтобы я перебралась на ее частную квартиру, которая вполне подходит для двоих. Я познакомилась и с Мирлом Зандером, ее отцом, юрисконсультом; во всяком случае, так он тогда представился. Мирл был невысок, но хорошо сложен и крепок, с благородными чертами лица, мягкими седыми волосами, так контрастировавшими с его загорелой дочерна кожей. Его жена погибла в катастрофе пять лет назад, и ни он, ни Томбас никогда не говорили о ней.
Вел он себя безупречно. Я немного рассказала им о себе и моем прошлом, упомянула о том, что я член Конверта, и попыталась объяснить соотношение наших клубов, но, скорей всего, только запутала их. Во всяком случае, мы больше никогда не говорили о моем статусе.
Мирл Зандер обожал свою мечтательную бестолковую дочь, и ему понравилось, как мы с ней занимаемся. Особых трудностей в занятиях я не встретила, труднее всего было заставить ее начать заниматься, пока она еще не уплыла в свои наркотические грезы. Мы никогда не ссорились, Томбас оказалась ласковой и доброй и постоянно переполненной какими-то странными идеями. Слушая ее, я порой даже очаровывалась ее речами и готова была им поверить, если бы не некоторые чудовищные подробности, которыми она обычно украшала свои фантазии. Она много и охотно болтала о своих эротических опытах, являвшихся скорее игрой, чем настоящей потребностью, а я в ответ рассказывала ей случаи из жизни Пайрай-пайрая. Ночью мы разговаривали часами напролет, и каждый раз я слышала от нее нечто удивительно нелепое. Порой ее идеи оказывались настолько дикими и таинственными, что я начинала думать, а не внушаемы ли они ей откуда-то извне. Или свыше.
Томбас любила обсуждать вопросы, на которые практически не существовало ответов. Ее интересовало, что было до начала времен? Будет ли существовать универсум, если все живые существа на нем умрут? Какова разница между нечто и ничто? Потом она бросалась рассуждать о смысле смерти и, прежде всего, о том, что жизнь есть не больше, чем генеральная репетиция того, что случится позже. К этой теме она возвращалась постоянно и, наконец, я не выдержала и настояла на том, чтобы темы наших бесед стали все-таки более жизнерадостными.
Так прошел первый семестр. Ситуация складывалась благоприятно. У меня появились деньги и хорошая квартира. Отец никогда не приезжал ко мне и не писал. Томбас оставалась прежней, хотя мы стали меньше говорить на интимные темы. У нее появились новые друзья: скульптор, ассистент с кафедры философии, музыкант. Жизнь ее текла просто и без затей.
Так закончился второй семестр. На каникулы мы отправились в их загородный дом на берегу Острова Туманов. И там случилось много странных вещей, но я не стану сейчас на них останавливаться. Нет, об одном все же надо упомянуть. Томбас очень много времени проводила одна на берегу моря, просто глядя, как накатывает прибой. Там она иногда развлекала себя строительством песчаных замков, делая хитроумный состав из песка, воды и сока каких-то розовых морских растений, застывавшего в легкую воздушную пену. Из этого материала она лепила соборы, башни, монастыри, аркады, дворцы и балконы. В целом получался какой-то неведомый мне архитектурный стиль, порожденный некой магической фантазией. Особенно неутомимо она предавалась этому занятию именно тогда, когда на берег с ней приходила я. Поэтому я стала часто отпускать ее туда одну. Один раз я пришла за ней на берег и обнаружила, что она не только ничего не строит, но и расположена поболтать со мной. «Замок закончен, – сказала она. – Больше строить не буду». Я выразила свое восхищение ее произведением и поинтересовалась, где она видела подобную архитектуру. Томбас пожала плечами и сказала, мол, в одном из двадцати моих собственных миров. «Посмотри-ка сюда!» – предложила она мне и подвела к окну песчаного замка. Я посмотрела и… не могла поверить глазам! Внутренние покои были обставлены столами, креслами, коврами, а на широком ложе спала девушка. – «Ее зовут Эрни, она почти наша ровесница, а это ее дворец. Она велела двум самым верным своим паладинам прийти сюда и обещала принять того, кто придет первым. С запада идет Шинг из серебра и агата, а с востока Шанг из меди и малахита. Они столкнутся перед дворцом и будут биться насмерть. Победивший войдет и овладеет ею. Кто это будет? Один, если выиграет, подарит ей жизнь, полную любви и наслаждений, другой – унизит и замучит ее». – «Это очень печальная история», – сказала я и снова наклонилась, чтобы рассмотреть девушку. Но увидела только песок, песок и больше ничего. С моря подул ветер, поднимая прибрежную пыль, Томбас молчала. Так в молчании мы и вернулись домой.
Скоро она потеряла всякий интерес к побережью. Брызги и ветер разрушили замок, он превратился в кучу песка.
Но каждый раз, проходя мимо, я все гадала, что же стало с Эрни, кто завоевал ее, Шинг или Шанг. Однако никогда не задала этого вопроса Томбас.
Прошло лето, и начался третий семестр. Все шло по-старому. Как-то вечером мы сидели на балконе в темноте и пили прекрасное васильковое вино. Настроение у обеих было необычное. Как-то случайно Томбас обмолвилась, что скоро умрет, что очень любит меня и хочет, чтобы я приняла все ее владения и пользовалась ими, как собственными.
Я ответила, что это нехорошая и ненужная идея, чтобы она не смела и думать о подобном. Пройдет немного времени, и она сама поймет, что была не права. Но Томбас только вскинула голову, как делала частенько, и улыбнулась. Она сказала мне, что ей было откровение, через него она узнала так много, что голова ее раскалывается от знания, которое она может осознавать только маленькими порциями через определенные промежутки времени. Все это было очень интересно, но при чем тут ее смерть?
«Смерть неизбежна, – ответила Томбас и пустилась в рассуждения о том, что наши пять чувств создали плотную завесу для разума. Но благодаря озарению она узнала трагическую правду реальности. Да, за жестким занавесом скрывались жестокие вещи; выхода нет, вернее, единственный выход – смирение. Только смирение может спасти от агонии, порождаемой надеждой. Таков ответ на все вопросы: тотальное смирение и скорая отдача себя в руки смерти, которая положит конец всем мучениям.
В ответ на эти рассуждения я сказала, что к подобным мыслям ведет элементарная истерия. Как она может знать о приближении своей смерти в шестнадцать лет? Но на это она поведала мне еще оду теорию. Она объяснила, будто видит свое тело, как некую трехмерную конструкцию, омываемую разноцветными полосами – розовыми, желтыми, синими и бледно-красными. Эти полосы означают различные состояния организма. «Так вот, теперь остался один ржавый цвет, что и говорит о приближении смерти».
Словом, я наслушалась довольно! Не выдержав, я вскочила, зажгла свет и заявила, что подобные разговоры вредны и опасны.
В ответ Томбас только тихонько засмеялась и сказала, что правда не насаждается грубыми выпадами и глупо пытаться избежать прекрасной сладкой смерти разговорами о вреде и тому подобном.
Тогда я стала расспрашивать ее, откуда она понабралась всех этих идей, вернее, от кого. Может быть, у нее был роман с человеком, который внушал эти мысли? Томбас как-то сникла и сказала, что подобные вопросы ведут в тупик, ибо важна только правда, которая не зависит от личностей. На этом все дело и кончилось. – Скёрл перевела дыхание и немного помолчала. – Теперь опять надо рассказывать о многом, поскольку дело касается очень важных вещей. Короче, я все рассказала Мирлу. Рассказала, что знала и о чем только подозревала. Он пришел в ярость и, будучи человеком действия, решил найти того или, может быть, тех людей, которые так влияют на сознание его дочери, а, возможно, и на ее тело. Тут я впервые увидела, что Мирл очень опасный человек. К тому времени я уже знала, что на самом деле он частный детектив, звание юрисконсульта – только прикрытие. Он заявил, что вместе будет сподручней разобраться в этой ситуации, а для начала предложил нам с его дочерью пройти медицинское обследование.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61


А-П

П-Я