https://wodolei.ru/catalog/shtorky/steklyannye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Куст шевельнулся едва-едва, выпустил из-за ветвей высокую узкогрудую женщину. Зипун на ней провисал, словно на пугале, ладные лыжи, казалось, вовсе снег не приминали…
Она увидела нас, остановилась, поправила на голове шапку с лисьей опушкой. Из-под густого меха глянули настороженные черные глаза:
– Вы кто такие будете?
А она-то кто такая и почему в одиночку по лесу бродит? Охотница иль заплутала, от ватаги отбилась?
Я краем глаза зацепил ножи… Что же она о нас подумать может?! Еще решит, будто к оборотням попала. Исполох к дурным мыслям подбивает… Эвон какая у нее коса острая за спиной торчит да лук – не всякому мужику его согнуть под силу. Испугается и сгоряча начнет сечь всех, кто под руку попадется. Бабья сила, конечно, невелика, но с перепугу может и поранить…
Я незаметно потянулся к поясу. Девка углядела, дернула одной рукой косу из-за спины. Охотница! Такой сноровке и Эрик бы позавидовал – я еще меча не коснулся, а она уже ощерилась оружием, закружила возле нас, намечая жертву.
Чужак наклонился, подхватил с земли суковатую палку, швырнул ее в незнакомку. Что делает, дурень?! Сам свару начинает!
Палка треснулась о лезвие косы, упала в глубокий снег. Девица остановилась. Волх метнулся вперед, поднырнул под лезвие, сорвал с девичьей головы яркую шапку. Девка охнула, по плечам рассыпались темные густые волосы. Мне таких видеть не доводилось – черные, шелковые, блестящие, точно вороново крыло.
– Как осмелился?! – выкрикнула девка.
– Не гневись, Ягая. – Чужак склонился, поднял шапку охотницы, бережно стряхнул с нее снег. – Да только в шапке ты меня и слушать не станешь – зарубишь ватажников моих.
– Ватажников?! – Девица тряхнула головой, расхохоталась грубо. – Первый раз вижу, чтоб у волха ватажники из ведогонов были!
Она что, заранее с Чужаком сговорилась? Ведогоны…
– А мне впервой, что ты входящих, не расспрашивая, рубить хочешь. – Волх протянул ей шапку. – Иль бабка твоя забыла – на кромке всяк сам себе судьбу выбирает?
– Ну, погорячилась… – согласилась незнакомка. – Да и спрашивала я – вы ж не ответили. Так куда путь держите?
Кто она? И имя странное – Ягая… Я от стариков о богине слышал, той, что мертвечиной питалась, так у той похожее имечко было. Ягой звалась… Была она стара и уродлива. Поговаривали даже, будто она Морене родней дальней приходится…
Чужак улыбнулся:
– За Ядуном охотимся…
– Так ты тот волх, что Магуре убить его поклялся? – удивилась девица, натягивая шапку и заправляя под нее свои дивные волосы. – Сам не ведаешь, за что взялся… Разве по силам тебе Бессмертный? Хотя болтают, будто он с моей бабкой двоюродной поссорился… Может, подсобит она тебе, да только и вдвоем вряд ли до него дотянетесь…
– А нас не двое – поболее…
– Эти?! – Девица окатила нас пустым холодным взором, снова засмеялась презрительно. – Ну-ну… Ступайте, коли так!
Однако оказалась девка с норовом. Иной лесная охотница и не могла быть. А все же странно – откуда взялась она в Волхском лесу и о чем с Чужаком беседу вела… Опять же Ядуна знала… Откуда?
Чужак слегка поклонился ей. Охотница развернулась, лихо толкнулась так и не спрятанной косой. Снежный вихрь вылетел из-под лезвия, ударил мне в лицо. Показалось сквозь белую пелену – скрутилась неведомая девица жгутом, вытянулась в длинную белую змею и скользнула под куст…
– Можем идти теперь, – облегченно вздохнул Чужак. – Рассмешили мы ее – смеха ради пропустила. А обычно, пока не допытается, кого в покровители избираем, – не пускает.
– Да кто она такая, чтоб распоряжаться здесь?! – взвился Лис.
– Стражница. – Чужак поправил лыжи, двинулся вперед.
Не хочет иного сказать – не надо. Сами разберемся.
Я скользнул за ним. После Чужака на снегу оставался ровный, глубоко вмятый след, и идти было легко, будто по давно накатанной лыжне. Куда только идти?
Я заглянул через плечо волха. Расстилались пред нами ровные сугробы, гладкие, без единого следа…
Без следа?! А как же девка?! Я хорошо помнил – с этой стороны она пришла! Где ее следы?!
Чужак споткнулся, пробормотал что-то. Неужто он ничего не выдумывал? Неужто на неведомой кромке мы лыжню ладим?!
Расхохотались над моей головой скрипучие старые ели, повеселел унылый клич зигзицы, взвихрился снег под Чужаковой лыжей, плюнул в лицо:
– Волх никогда не врет! Никогда!
ВАССА
Не встретилась я с Шамаханской Княгиней – рвалась сыскать Новый Город, спешила домой поскорей воротиться… Едва утро светом забрезжило – вскочила, начала драную, грязную одежду натягивать. Хорошо хоть подсохла она за ночь…
– Ты, девица, не торопись в свое старье обряжаться. – Тщедушный хозяин выглянул из-за перегородки, протянул мне красивое добротное платье. – Попробуй-ка лучше это. Путь-то неблизок…
Маленькие глазки преданно смотрели на меня, узкий рот кривился в подобострастной улыбке. Экая мразь… Я опустила глаза, глянула на его руки. Гладкие, холеные, будто не он ночью тяжелое тело Жмары во двор вытаскивал и яму там рыл – от света белого кровавое дело скрывал. Я всю ночь слушала, как скоблил вилами промерзшую землю, как кряхтел, заталкивая туда руками окоченевший труп. А теперь эти руки мне одежду протягивали… Поморщилась я невольно, но подарок взяла – голышом не очень-то по морозу походишь, а путь далек и неведом.
Одежда была будто по мне сшита, только непривычна немного – порты теплые, вроде мужских, полотняная рубаха с поясом, а поверх всего яркая густая шуба. Красиво и удобно…
– Соболья! – похвалил шубу мужичок. – Сама Княгиня такую надеть не отказалась бы!
– Так Княгиню бы и одевал! – съязвила я, наслаждаясь мягкими прикосновениями тонкой и легкой ткани.
– Ты для меня поважней Княгини будешь, – не обиделся он. – Ты богом выбрана! Жертва…
– Никакая я не жертва!
– Все не веришь? – Ядун вошел бесшумно, словно тать ночной, скинул с плеча длинный, изукрашенный странной резьбой меч, скосил на меня глаза и одобрительно качнул головой. – Хороша! За такую и драться не стыдно.
Шевельнулась во мне отчаянная надежда – Эрик! Нашел…
– С кем драться?
– Ас кем доведется, – беспечно ответил Ядун. – Ты Же в путь собралась, а дороги на кромке опасные. Ладно коли на Встречника иль Дрожника натолкнешься, а ежели случится с Гнетеей иль Огнеей старшей встретиться? Ты еще человеком пахнешь, а они до этого запаха жуть как охочи – без боя не отвадишь.
Опять он о своем… Кромка… Духи…
Я по обычаю поклонилась хозяину – люб он мне был иль нет, а в избу впустил и добром одарил, не след на участие грубостью отвечать – и выскользнула наружу.
Встретило утро морозцем да туманной дымкой. По дымке и почуяла – ясным будет день, солнечным. Знать, и путь добрым будет.
Я надела лыжи, что возле крыльца стояли – меня дожидали, и побежала прочь из городища. Даже по сторонам не глядела – что на чужую жизнь любоваться, когда своя расползается, по швам трещит!
Ядун меня лишь на реке догнал, крикнул издали:
– Куда несешься, пути не ведая?
– Домой! – рыкнула я, наподдав ходу.
– Дура! – Ядун поравнялся со мной, побежал рядом. – Нет здесь твоего дома, как не поймешь! Повезло, что зима не сошла и река не вскрылась, а то быть бы тебе гостьей на дне речном средь Русалок да Водянников! Здесь никому не дозволено на реку без должного слова ступать!
Хотелось оборвать его, но свежа была в памяти ночная драка и сила, Жмару свалившая, помнилась… Пусть болтает – под разговор и путь короче становится.
– И какое же слово сказать надо?
– То, что силу над речными и озерными незнатями дает. Тебе его ведать не след.
– Почему?
– Ты – слитая, тебе с ними не совладать, даже со словом заветным…
– Что значит – слитая?
– Не ведогон еще и не человек уже… На кромке такие лишь краткое время живут, если не выбирают себе средь богов хозяина. Потом совсем ведогонами становятся… А коли назовешь, кому предназначаешься, – тут уж владыка твой порешит, кого из тебя гнать и когда.
– А у ведогонов есть хозяева? Ядун покачал головой:
– Они сами себе владыки. Правда, перед смертью указывают, к кому заступить хотят. Куда ведогон заступит, туда и человеку, с коим он повязан, прямой путь…
Не думала я, что так интересно будет слушать Ядуновы россказни. Красиво выдумывал, сказочно. Иногда даже казалось – еще немного, и поверю в кромку да в нежить, на ней живущую, а потом поглядывала на речные высокие берега, чуяла на лице знакомые прикосновения морозца и вспоминала о доме и об Эрике. Одного понять не могла – как сотворили боги две столь похожие реки? Ядун сказывал, эту Ольхом зовут, а с Мутной она ничем не рознилась. Вот деревья повисли над рекой, вмерзли тонкими ветвями в лед. Точь-в-точь те самые, с которых мы на Меславову ладью напали… Вот поворот, а за ним – избушка Неулыбина. Я эти места вдоль и поперек истоптала – не могу ошибиться!
Я остановилась, пригляделась получше. Нет, не обманываюсь! Даже лаз в ольховых зарослях, через который за водой шастали, тот же. Неужто дошла?!
Я бросилась в ольховник, подлезла под черные голые ветви, устремилась на бугор… Стучало, ошалев от счастья, сердце, колотилось в груди, словно желало поперед меня в родимую избу вбежать да обнять бедную старую горбунью…
Птицей я холм перелетела и застыла на нем, глазам не веря. Не было предо мной Неулыбиной избушки. Расстилались ровные поля. А на межах, словно норы зверей неведомых, чернели дыры. Не сразу и признала в них входы в человечье жилье…
– Межевка.
Ядун пристроился рядом, потянул меня за руку – прочь от незнакомого печища.
– Что? – не поняла я.
– Место так зовется, – объяснил Ядун – Межевка. Тебе туда хода нет.
Почему нет? Куда захочу, туда и пойду! Нечего мне указывать, чай, не родной батюшка!
Ядун хмыкнул, отпустил меня, повернулся, собираясь двинуться обратно. Я за ним не спешила. Жреца не сразу разберешь – хитер… А что, коли живут в этом печище добрые люди, помогут мне – дорогу до Новограда подскажут? Может, потому и не хочет Ядун, чтоб я туда ходила? Эх, была не была!
Я ухнула, рванулась с холма. Резвые ноги ловко поймали ход, понесли к дырам в земле. Заснеженное поле промчалась быстро, словно на крыльях перелетела, подвернула к первой же норе и не спросясь, пока Ядун не догнал, сорвала лыжи и толкнула хлипкую дверь.
Изнутри повеяло горячим ржаным запахом, пахнущей сеном темнотой. Свет от дверей едва освещал клети, топил в сумраке углы и лавки. Куда пойти? Да и есть ли здесь кто?
В тишине что-то негромко посапывало… Человек?
– Дома ли хозяева?! – кликнула я негромко. Темнота не ответила, не дрогнула даже. Если здесь и есть люди, то странные какие-то – спят средь бела дня… И скотины никакой не видать, и печь не топится… Печь? Не щипало глаза, не тянуло запахом дыма…
Я выпрямила руки, двинулась наощупь. Ноги цеплялись за что-то, ступали по мягкому. Сено? Дверь за спиной скрипнула зловеще, напугала, заставила сжаться в комок… В просвете появилась тощая фигура Ядуна.
Догнал-таки… А может, оно и к лучшему, что догнал, – неладное было в этой избе. Я попятилась к выходу.
– Держи!!!! – Тонкий вопль пронзил тишину, вспыхнул свет, ослепил глаза. Я зажмурилась, застыла на месте. Люди… Напугались, небось, со сна, не разобрав, решили – тать какой прокрался в темноте. Ничего, объясню все, растолкую…
– Беги! – Ядун ухватил меня за шубу, рванул на себя. Гладкий мех легко выскользнул из его пальцев, лишь маленькие ворсинки остались, я качнулась, упала лицом в мягкое душистое сено.
– Ведогон!
Кто это кричит? Голоса тонкие, писклявые, незнакомые… Я вскинула голову.
Лица… Много было лиц, а рознились мало – все круглые, румяные, в золотых, будто спелая нива, кудряшках. У стариков бороды даже кучерявились… Видать, одна семья…
– Прочь от нее! – Ядун спрыгнул вниз, загородил меня от испытующих голубых глаз. Чего он за меня испугался? Такие потешные люди… И ростиком – чуть меня выше… Только бабы у них неказистые – одна маленькая, толстая, в длинной белой рубахе до пят, а другая страшная старуха – такой лишь детей пугать…
– Быстрей! – Ядун протянул мне руку, поднял на ноги.
Мучило меня жуткое предчувствие: к людям ли я попала? Не бывает меж людьми такого сходства, да и печи в избе нет, и полати, будто не для людей: не шкурами – сеном уложены… Мороз потрескивал на крыше, я в шубе мерзла, а эти стояли в простых рубахах до колена да холщовых портах – и ничего не чуяли…
– Ты, Бессмертный, не лезь! – выступил из пестрой толпы коренастый босоногий мужичок, видать, старший в роду. – Тут наша межа – наш суд. Ты ступай, коли хочешь, а она закон нарушила, на межу заступила. Ее наказать надо.
Остальные согласно закивали, загудели одобрительно…
– Она обещана Триглаву. – Ядун по-прежнему стоял перед маленькими хозяевами, не пускал их ко мне. – Я ее хранить должен. Отступись, Межевик.
Опять имя странное. Жмара, Межевик… Все духи-незнати. Может, приняты в этом краю такие имена? У нас же многие, недолго думая, детей по старшинству, а то и по времени рождения величают. Как бы ни звали мужика, а отступать он не собирался. Набычился, выдвинул вперед кучерявую бороду:
– Моя межа! Тебе отступаться!
Его челядь загалдела, двинулась на жреца. Тот меч потянул… Так и передраться недолго из-за пустяка. Подумаешь, на межу заступила…
– Послушайте, – ввязалась я. – Я в здешних краях недавно – ваших законов не знаю. Коли обидела вас чем, то не со злого умысла.
Два маленьких голубоглазых паренька прыснули в кулаки, а мужичок ухмыльнулся:
– Да у вас, людей, разве бывает умысел? Живете точно перекати-поле, границ не ведаете… А граница – всему венец!
У нас, людей? А он кем себя считает? Богом, что ли?
– Коли нужна она Триглаву, – мужик покосился на жреца, фыркнул, увидев меч, – пускай берет, покуда мы ее не порешили.
Ядун ткнул острием меча в сено, рявкнул:
– Не может он ее отсюда взять!
Из-за спины толстой бабы выглянул веснушчатый мальчонка, лет пяти от роду, отважно заявил:
– Значит, и болтать не о чем!
– Верно Межевичок сказал… Верно… – зашептались желтоголовые. – Порешить ее иль побить так, чтоб навек запомнила, как на чужую межу ходить!
Да что с ними всеми? Кем себя возомнили?! Стоят тут, недомерки, судачат о моей судьбе! Вот выйду сейчас, и ничего они мне не сделают. Языком трепать и запугивать все горазды!
– А пошли вы… – Я махнула рукой, двинулась к двери.
– Стой, где стояла, словно трава врасти! – выкрикнул Межевичок.
Показалось, будто промчался по спелой ниве теплый ветер, загремел налитыми колосьями.
Я рванулась к выходу, почуяв в словах мальчишки злое колдовство… Поздно… Ноги налились тяжестью, завязли намертво в густом сене.
Мальчишка, глуздырь сопливый, а такую силу имеет? Боги, куда же я попала, что за нелюди в этой избе прижились?! За что меня жизни лишить собираются? За межу?
Я зашарила глазами по лицам. Ни тени улыбки… Неужели не шутка это, не розыгрыш? Жизнь, дар бесценный, божественный, из-за межи порушить? Дура я, что Ядуну не поверила, на свою погибель в печище это сунулась!
– Ядун… – прошептать хотела, но лишь едва шевельнула губами. Действовало заклинание Межевичка, вращивало меня в землю, будто траву, и такой же безголосой делало.
– Не спеши, Межевой. – Ядун, будто услышал, вытянул меч, перекрыл златоглавым путь. – Без боя не отдам девку!
– Тут наша межа!
Маленькие человечки загалдели разом, перебивая друг друга, тетка с мальчишкой выпрыгнули поперед всех:
– На своей меже мы суд вершим! Ступай отсюда, пока цел, да богу своему прожорливому скажи – пусть для своих услад иных баб ищет!
– Заткнись! – Ядун ловко залепил по разгоревшемуся бабьему лицу звонкую плюху. Хорошо не мечом – свободной ладонью…
Меня передернуло – скор на расправу… Сейчас и эту убьет… Но она лишь охнула, отшатнувшись.
– Как осмелился?! – взвыл старший.
– А так! – Я жреца не видела, а чуяла: сверкает глазами, примеривается мечом – любого убьет, кто ко мне сунется. – Придержи свою тетку, Межевой, да благодари, что не прибил ее за оскорбление и к Старейшине за правдой не отправился!
Мужик попятился, качнул головой. Баба с покрасневшей от удара щекой тихонько завыла, уползая в угол, и даже настырный Межевичок перестал по-щенячьи повизгивать, предвкушая будущую расправу.
– А может, позвать все-таки Полевого? – задумчиво пробормотал Ядун. – Что-то он скажет, когда узнает, что на его поле убийство затевается?
Нелепость какая-то… Сон дурной… Межевые, Полевые… У нас в Ладоге землепашцы им, будто малым богам, кланялись, веря, что на каждой меже есть Межевик-хозяин. Он межу, словно дом родимый, охраняет – никого не пускает на нее, а коли забредет кто ненароком – до смерти замучить может, и не глянет – человек перед ним иль скотина глупая… А Полевой – над всем полем хозяин. Ежели у земельного человека с Межевым спор выходит – надобно Полевому хозяину кланяться, он по совести рассудит…
Коли на миг поверить, будто это они и есть, то кто же бабы? Кто еще на поле живет? Память не оставила, подсказала – Полуденница!
Злая Полуденница – старуха горбатая. Добрая-то – зимой мала, это летом она велика да светла. Вот почему они днем спали в темноте, под снегом, а едва проснулись – свет в избу потек!
– Ладно, забирай свою девку! – неожиданно уступил Межевик. – Не нужно старейшину звать…
– Иди. – Ядун легонько толкнул меня к выходу. Межевичок что-то шепнул в кулак, разжал его, сдул слова с ладони.
Я попробовала приподнять одну ногу – получилось. Тяжесть упала с сердца и тут навалилась вновь – Эрик! Только теперь поняла – не врал Ядун. Кромка это… Нет здесь Эрика, и Новограда тоже нет…
Ядун выпихнул мое ставшее вдруг непослушным тело, сам выпрыгнул наружу, провалившись в снег.
– Бессмертный ублюдок! – раздался из норы голосок Межевичка и стих, оборванный жесткой родительской рукой. Видимо, опасливая Полуденница зажала ему рот, чтоб не разгневал ненароком недоброго гостя, не заставил к старейшине Полевому за правдой обратиться…
Ядун волоком тянул меня обратно к реке – я даже ног не переставляла… Зачем идти куда-то, коли все одно – никогда не увидеть мне Эрика, никогда не встретиться с родимой сторонкой…
– Поверила наконец! – Ядун опустил меня на снег. – Вовремя. Второй раз тебя зимнее время выручает – незнати травяные зимой ленивы да сонливы, не до склоки им. Зато посредь лета их и Полевым не напугаешь – любого, кто на меже задержится, замучают…
– Знаю. – Я вырвала руку, потерла ушибленный бок. – Чай, малолеткой сказы слушала…
Не просто слушала – увидеть мечтала ту землю, где живут духи диковинные, а теперь – увидела, и тоска такая, что помереть лучше…
– Устала? – Ядун нагнулся участливо. В голосе – подвох, в глазах – жгучая ненависть. А ведь это он меня сюда затащил, он обманом из Нового Города утянул! Он во всем виноват! Плеснула ярость в лицо – не удержалась в малом теле…
Я вскочила, бросилась на жреца с кулаками, даже про силу его страшную забыла.
– Гад! – кричала. – Змея поганая! На что обрек меня?! На муку вечную средь нежити?!
Перехватили меня холодные жесткие руки, прижали к тощей груди:
– Да что ты?! Что ты?! Лишь слово скажи – отведу тебя в место заветное, а там – тишина, покой…
Это он о боге своем? У Всееда тишина, покой и тьма вечная… Нет уж, я его радовать не стану, пусть хоть на куски режет! К Триглаву – не пойду!
Ядун отшвырнул меня:
– Мучайся, коли хочешь, а все одно – никогда тебе иного покоя не узнать, кроме как в Триглавовых палатах!
– Неправда! – Я захлебнулась слезами. – Эрик отыщет меня! Отыщет! Лада так сказала!
– Тьфу, дура! – сплюнул Ядун, шлепнулся в снег, утер мокрой рукавицей худое лицо. И меня ноги уж не держали – упала возле него, утопила горестные всхлипы в коленях. Нельзя мне при нем плакать, нельзя слабину давать… Верить надо Ладе. Да и Чужак обещал Ядуна убить. Он коли обещал – выполнит! Ждать нужно. Терпеть да ждать…
СЛАВЕН
Чужак не ведал усталости – шел по сугробам неутомимо, словно гналось за ним по пятам неумолимое время, хотело стереть его в пыль дорожную, в прах под ногами…
Волх многое сказывал о времени. По его словам выходило, будто властно оно даже над богами…
– У времени нет облика, но как заметны его следы на людских лицах, на старых вещах, на земном покрове! Многие ли думают о нем, многие ли кланяются ему? Нет таких… А ведь оно могущественней всего на свете! – говорил Чужак.
Я верил ему. Теперь верил… И про время, коли подумать, он верно толковал. Не в силах были совладать с ним могучие боги. Под его суровой дланью одряхлел старый Род и вознесся громовой Перун, а булгары уж и Перуна забыли, приняли молодого страдающего бога вальхов…
Время… Грозный противник – безжалостный, непобедимый… Пред таким не захочешь, а склонишься. Жаль, не на нашей стороне оно…
Я в себе перемен не чуял, но замечал беспокойство в добродушно-ленивом взоре Медведя и неожиданную молчаливость Лиса и понимал – набирают силу слившиеся с ними невидимые ведогоны, свыкаются с телами человеческими. Даже Эрик менялся, глянешь – и не поверишь, что когда-то смеяться умел. Объяснял он угрюмость свою тоской-печалью, да не от тоски кричал ночами, не от печали меч из рук не выпускал…
– У тебя душа воина, – пояснял Чужак. – Когда придет срединное время и наберет силу ведогон, в тебе сокрытый, станешь непобедим и от снов кровавых избавишься, что сейчас мучают. Твой ведогон жесток, зато всеми горестями земными закален. Ни перед ребенком, ни перед женщиной не дрогнет. Он и тебя заставляет крепчать, чтоб не предал, не сломался в трудный час. Он – воин…
Эрик слушал волха, кивал понуро… Частенько волх ему эти слова повторял, особенно после ночей бессонных, когда ньяр метался в лунном свете, кричал, обезумев, на непонятном языке… А поутру просыпался угрюмым и бледным, как мертвец.
Сперва думали – прикоснулась к ньяру злодейка-лихорадка, а потом понемногу стали волху верить. Да и Эрик не отрицал, что видит сны кровавые, жертвы безвинные, пожары бушующие…
– А я? – Медведь вылез вперед, навис над Чужаком. – Мой ведогон каков?
Волх засмеялся:
– Каков у медведя ведогон? Конечно, зверь лесной – медведь!
– А у меня – лисица, что ли? – почему-то обиделся Лис.
– Скажи спасибо, что не заяц! – подцепил его Бегун.
В миру эти двое мирно жить не могли, а на кромке и вовсе проходу друг дружке не давали. Разделить бы их да разными путями отправить, а то перегрызутся из-за мелочи, покалечат один другого…
Я прихватил разъярившегося Лиса за рукав, оттащил от Бегуна:
– Поцапаетесь – оба здесь останетесь! Поберегите злобу для иных дел.
Они сразу примолкли. С тех пор как вернулся я из Валланда, болотники спорить со мной перестали. Иногда казалось, будто боятся они меня, и тогда сам пугался – во что же превратился я, в какое чудище облика человечьего, что даже родичи от меня в страхе шарахаются? Один ньяр меня не боялся. Видать, во многом схожи мы оказались – и раздвоенностью своей, и битвами чужедальними, и смертями многими, тяжким грузом на душе лежащими…
– Жильем пахнет, – внезапно остановился Лис.
Я потянул носом воздух. Слабый, едва различимый сквозь морозную дымку запах тепла защекотал ноздри. Верно, жилье… Только каковы обитатели этого жилья? На кромке людей нет…
– Это заимка Лесного Хозяина, – обрадовался Чужак, ловко пробираясь под склонившимися от налипшего снега ветками. – Там и передохнуть, и о Ядуне узнать можно.
– Лесной Хозяин – Леший? – Лис нырнул за волхом следом, но не столь удачно. Снежная шапка рухнула на него, всего побелила. Бегун звонко расхохотался, глядя, как, отплевываясь и встряхиваясь по-звериному, Лис избавляется от завалившегося за ворот снега. Опять на ссору нарывается…
– Лесной Хозяин это Лесной Хозяин, – веско заявил Чужак. – Беды от него не будет.
– Как скажешь…
Я обогнал Лиса, поравнялся с волхом, тихо спросил:
– Как он выглядит, этот Хозяин? Не всполошит людей?
Чужак покосился на меня, в синих глазах заплясали радужные огни:
– Ты человеком был, ты его человеком и увидишь… Ньяра побереги – кромешники его род терпеть не могут.
– Как волхи?
Он отвел взгляд, тихо повторил:
– Как волхи…
Заимка вывернулась из-за деревьев неожиданно, будто сама нам навстречу вышла. Стояли впритирку три избы, по самую крышу в снег врывшись, пускали сизые клубы теплого домашнего дыма. Чуть ниже, у заснеженного ручья, прилепилась маленькая кособокая банька. К ней змейкой бежала хорошо притоптанная тропка.
Чужак, не раздумывая, скользнул к средней избе, сорвал у порога лыжи и, не спрашиваясь, нырнул внутрь.
Вот дурной нрав – не сказал даже, ждать иль следом идти… Сами, мол, догадывайтесь…
– Я есть хочу, – пожаловался Медведь. Как к жилью – так его голод пронимает!
– Пошли, – я толкнул дверь.
В темной клети теснился скот. Ухоженный, лощеный… Кого тут только не было – свиньи, коровы, козы, зайцы какие-то…
– Ворованные, – пояснил Лис. – Лешаки часто заплутавший скот в свое хозяйство уводят…
– Ничего не ворованные! – отозвался из темноты мягкий, чуть шепелявый голосок. – Мы только отбившихся забираем – не воруем…
Здорово! Войти не успели, как хозяина обидели. Ох уж этот Лис со своим языком болтливым!
Я всмотрелся в темноту. В углу возле красивой, в пегих отметинах лошади сидел невысокий человечек в мохнатой шубе с высоким воротом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42
загрузка...


А-П

П-Я