https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/120x90/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

чтобы когда-нибудь мои настоящие родители увидели меня на экране и узнали своего сына. Не знаю, как бы они узнали меня через тридцать лет, но она не сомневалась, что именно потому я так о усердно работаю и стараюсь преуспеть в этом деле. Она подошла и взяла меня за руку.
– И это вас смущает? Похоже на немецкую Marchen !
– Если бы это была сказка, все бы было в порядке, но это реальная жизнь, Марис. Моя жизнь.
– Нет, не жизнь. Это начало жизни. Важно то, что вы делали с тех пор. Посмотрите на тех, кто родился, имея все, но потом совершенно все испоганил. Это они должны чувствовать вину. Из того немногого, что я видела и вы мне рассказали, видно, что вы хороший человек, умеющий тонко чувствовать и понимать.
– А мой развод?
– Не глупите. Половина взрослых американцев хотя бы раз разводились. Как это случилось?
– Мы слишком много обманывали друг друга.
– Это не очень красиво, но такова одна из опасностей сегодняшней жизни. Все открыто и легко, и не нужно тратить много времени для получения всего того, что, как утверждали родители, приходит только после тяжелых трудов и большой настоящей любви. По-моему, наше поколение все еще никак не привыкнет к тому, что в меню секс переходит из главных блюд в разряд закусок. Это очень плохо, но это так. Нужно просто признать это и двигаться дальше.
– Но вы сказали, что заинтересовались мной. Может, из-за моего развода вы не уверены в моей выдержке?
Она положила руки мне на плечи.
– Я неуверенна, я напугана, взволнована. Нельзя же так: тебя чуть не убили, а на следующий день ты берешь и влюбляешься. Но это случилось, правда, Уокер? Что же я могу поделать? Надеть защитный шлем и уклониться?
Я наклонился и коснулся губами ее губ. Она ответила на поцелуй, но потом по всему ее телу прошла дрожь, и губы под моим поцелуем растянулись в улыбку.
– Извини, что я трясусь. Прошло столько времени с тех пор, как я это делала. Столько времени с тех пор, как я хотела поцеловать кого-нибудь.
Я крепко обнял ее и прервал ее слова настоящим поцелуем. Ее пальцы уперлись мне в лопатки. Я чувствовал грудью ее грудь и провел языком по подбородку к горлу. Она задрожала еще сильнее, прижав руки к моей спине. Ее горло было мягким и теплым, а когда она глотнула, я ощутил под моим языком адамово яблоко. От нее пахло духами и человеческим теплом, отчего мне захотелось засунуть руки ей под одежду и коснуться горящей под ней кожи. Наш поцелуй стал менее нежным, более дерзким и влажным. Она по-прежнему дрожала, но это было в такт нашему движению, и потому я не обращал внимания.
Я повернул ее спиной к себе. Целуя ее уши и волосы, я запустил руки под ее свитер и медленно провел по ребрам к груди. Она положила свои руки на мои, не столько останавливая их, сколько присоединяясь к первому неуверенному движению вдоль ее тела. К моему удивлению, она начала мурлыкать какую-то мелодию. И чем дольше я касался ее, тем громче становилось мурлыканье. Потом она запела тихим, глубоким голосом: «Так это благодарность или действительно любовь?»
– Это страсть или ты даешь концерт? Марис с улыбкой повернулась ко мне.
– Знаешь «Ойнго-Бойнго»? Это их песня. Вот именно так я себя сейчас чувствую. От того, что ты делаешь, мне так жарко. Это потому, что приятно, или потому, что это делаешь ты?
– Надеюсь, и то и другое.
Я стал снимать с нее свитер. Когда свитер был брошен на пол, дрожь ее усилилась. Глядя мне в глаза, она быстро скинула футболку. На ней не было лифчика. Я хотел поцеловать ее большие груди, но из-за того, что они обнажились так быстро, испугался даже прикоснуться к ним. Казалось, это не их я держал в руках мгновение назад, когда ее черный свитер и белая футболка действовали как строгие блюстители приличия.
Сев на пол, она расшнуровала и сняла ботинки.
– Садись сюда со мной.
Как только я сделал это, она стала расстегивать свои брюки. Не дожидаясь продолжения, я нежно прижал ее к полу. Ковер был темно-коричневый, на его фоне ее кожа светилась, как лампа. Марис улыбнулась мне, подняла руки и помахала кистями.
– Обними меня крепче.

2
Через несколько часов позвонил Николас Сильвиан.
– Уокер, где Марис?
– Здесь, Николас. А в чем дело?
– Хорошо. Мне только что позвонил ее дружок Люк. Сказал, что знает, что она в Вене, и хотел выяснить, как ее найти.
– Господи! Что ты ему сказал?
– Послал в задницу. Я понятия не имею, где она. А ты?
– И что он на это ответил? – Марис пододвинулась ко мне в постели. Я повернул трубку, чтобы ей тоже было слышно.
– В этом-то все и дело. Он сказал, что приехал сюда вчера вечером разыскивать ее. Позвонил мне, совершенно не в себе и заявил, что если я не скажу, где она, он доберется до меня! – Николас рассмеялся. Я слышал, как он прикурил сигарету и затянулся.
– И где он будет искать?
– Не знаю. В телефонной книге? Кому какое дело. Я просто хотел сообщить тебе, что происходит. Как там наша прекрасная подруга?
Марис взяла у меня трубку.
– Николас, не говори так спокойно! Люк – сумасшедший, и у него хватит глупости действительно предпринять какую-нибудь гадость. Он может что-нибудь сделать с твоей семьей.
– Марис, помнишь тот фильм – «Кожа младенца»? Его снимал Вебер Грегстон, а я был у него ассистентом. Когда фильм был готов, Веб подарил мне пистолет «кольт-питон». Безумный, но очень милый Geschenk . Если французик появится, я помашу перед ним этой штуковиной и велю проваливать.
Марис раздраженно мотнула головой.
– Ты идиот! А что, если он придет, когда тебя не будет дома? Об этом ты подумал?
– Да, подумал. Расслабься и не отходи от Уокера. Пожалуйста, дай мне его снова.
– Я здесь, Николас. Но если это в самом деле такой псих, как она говорит, в ее словах есть резон.
– Я знакомил тебя с Голдстаром? Самый ужасающий парень, какого я только встречал. В прошлом чемпион Европы по боксу, теперь работает каскадером. Смахивает на Горбачева. Он сейчас у меня и пробудет еще пару дней. Если этот Рембо явится, ему придется поздороваться с Голди, прежде чем войти. Все схвачено, поверь. Хочешь поужинать сегодня где-нибудь? Я заказал столик у Фраскати на девять часов. Полакомимся скампи, а? Марис, если ты еще там, не слушай.
Она покачала головой, но откатилась на другой край постели и стала ласкать забравшегося на подушку Орландо. – Она в порядке, Уокер?
– Она изумительна. Сегодня у нас был большой день.
– Ну и отлично. Давай закончим его хорошим ужином.
«Ристоранте Фраскати» был одним из немногих подарков, что мне удалось сделать Николасу без того, чтобы он рассердился. Интерьер там несколько подкачал: скверно намалеванные венецианские сцены и неудобные стулья. Зато – лучшая итальянская кухня во всем городе, и Николас стал завсегдатаем этого места.
Мы с Марис прибыли на несколько минут раньше и устало болтали, когда ворвался он. Николас Сильвиан был в Вене знаменитостью. Когда он входил в ресторан, официанты пресмыкались, по залу проносилось шушуканье, а хорошенькие женщины и ревнивые мужчины исподтишка следили за ним, пока он шел к столу.
– Я уже заказал сотню скампи и две бутылки «Орвьето». Марис, ты сегодня выглядишь гораздо счастливее. Ты уже познакомилась с его котом? Только Уокер мог купить паршивого слепого кота!
Он оглядел зал, высматривая знакомых. В углу с группой людей сидел художник Грдличка. Увидев Николаса, он состроил смешную рожу и отсалютовал нам бокалом.
Николас в ответ помахал рукой.
– Я только что купил у Грдлички бронзовую статую стоимостью с дом. Чтобы поставить ее ко мне в комнату, потребуется пять человек. И убрать ее оттуда я уже никогда не смогу. Величайший шедевр, так что пришлось приобрести. Впрочем, хватит разговоров. Где вино?
– Слышал еще что-нибудь про Люка?
– Ничего. Он только изображает из себя мачо. Что вы вдвоем сегодня делали?
Марис рассказала ему обо всем, кроме своего столкновения с женщиной и того, как мы провели время у меня дома. Он внимательно смотрел на нее и, казалось, наслаждался ее обществом. Ее недавняя усталость прошла, она выглядела счастливой и оживленной.
И снова меня кольнуло, что у них все-таки была общая история, в которой я не играл никакой роли. Когда всерьез влюбишься, сразу хочешь знать о женщине все: кого она любила раньше и почему, чем восторгалась, какое место занял ты в ее душе… Николас был, наверное, моим самым близким другом. Он помог мне пережить худшие дни, когда я оступился с разводом и после него. Но в тот вечер в ресторане он вызывал тревогу: сильный, привлекательный мужчина, знавший об этой женщине гораздо больше меня. Будь мы одни, я бы расспросил его о том, о чем не решался спросить прямо у Марис. Раньше, в постели, она рассказала мне о себе много интимного. Но какие из этих интимных подробностей знал также и Николас? Оба утверждали, что у них не было романа. И все же, несмотря на эти заявления, порой они бросали друг на друга через стол густые и масленые, как взбитые сливки, взгляды. Паранойя зачастую въезжает в город сразу вслед за любовью и бьет в те же уязвимые точки. Николас «подарил» мне Марис, и я чувствовал огромную благодарность, но это было давно, вчера. Сегодня же я мечтал быть единственным, с кем бы ей хотелось красть лошадей.
– Ты еще не решила, что будешь делать?
– Думаю, лучше пока остаться здесь и все обдумать. Понимаешь?
– Я говорил с Уши. Она сказала, что ты можешь оставаться у нее сколько хочешь.
– Очень любезно с ее стороны. Но я хочу поскорее снять себе квартиру. Нет ли у тебя чего на примете?
Николас покачал головой.
– Прямо сейчас нет, но я поспрашиваю. Всегда что-нибудь найдется. А как твои вещи в Мюнхене? Ты собираешься их забрать?
– Да, но не скоро. Люк, если он еще там, будет следить за моим домом. Лучше я подожду несколько недель и приеду как-нибудь среди ночи на грузовике. Может быть, попрошу твоего друга Голдстара проводить меня.
Она встала, чтобы пойти в туалет, и, проходя, коснулась плеча Николаса. Когда она ушла, он ткнул в мою сторону вилкой и скосил глаза.
– Давай, выкладывай все.
– Она великолепна.
– Успокоилась? В порядке?
– Думаю, да. Услышав, что Люк появился здесь, она, конечно, понервничала, но в общем она в порядке.
– Ты должен позаботиться о ней, Уокер. Обещай, что сделаешь это.
– Это не трудно. Я давно уже не чувствовал себя с женщиной так хорошо. Это действительно счастливый день.
– Я заметил! Когда я вошел, вы выглядели как, птички в мультике Уолта Диснея. Знаешь, где они сдвинули головки и вылетают тысячи красных сердечек… Она рассказывала тебе о городах, которые строит? Это потрясающе. Ты не видел ничего подобного. Кто-то из Голливуда увидел в Гамбурге ее выставку и попросил спроектировать целый космический город для «Звездных войн».
– Правда? Который? Она ничего мне не рассказывала.
– Потому что не согласилась! Ей предложили денег, на которые можно жить целый год, но она заявила, что эти фильмы – тупые.
– Кто тупые?
Мы оба не заметили, как Марис вернулась.
– Я рассказывал Уокеру, почему ты не сделала город для «Звездных войн».
– Почему? Потому что они ужасно изобразили науку и космос. Ненавижу такую пропаганду! Вся идея их фильма – пусть наука творит что угодно, и вскоре мы будем счастливо гоняться на собственных ракетах. И все будут носить розовые костюмы из алюминиевой фольги. Разве не чудесно? Не думаю, что дети должны радоваться таким костюмам, или лазерным пушкам, или ошеломляющим ружьям. И мне кажется, наука сама не знает, какой ужас устроила в наши дни. Это меня пугает.
– Привет, Николас, старая задница!
К нему размашистой походкой подошла блондинка лет сорока с хвостиком, разряженная в шедевры десяти разных дизайнеров. Ее взгляд излучал кило-ваттную злобу и обиду, будто Николас что-то ей задолжал. Он посмотрел на нее и мужественно улыбнулся.
– Servus , Эвелин. Как поживаешь?
– Не очень, Николас. Можно тебя на минутку, поговорить?
Он встал и пошел с ней к выходу из ресторана. Я посмотрел на Марис, как она это воспринимает. Проводив их взглядом, она тихо проговорила:
– Должно быть, в городе многие женщины злятся на Николаса. У него дурная привычка позволять женщинам влюбиться, а потом забывать о них.
– Тебя это беспокоит?
– Когда я романтически любила его, это разрывало мне сердце. Теперь же мне грустно за него. Он так хочет, чтобы все его любили.
– И что же в этом плохого? Я тоже хочу, чтобы люди меня любили.
Она склонилась над столом и тронула меня за руку.
– Это не то же самое, и ты это знаешь. Мы всегда пытаемся как-то разобраться со своей одинокостью. Завоевывать любовь окружающих – это для Николаса его способ разбираться. И все бы ничего, если бы он не отшвыривал ее, завоевав.
– Что ты имеешь в виду, говоря «разобраться со своей одинокостью»?
– Все говорят: «Я не так счастлив, как хотелось бы, потому-то или потому-то. Вот если я справлюсь с этим, мне будет хорошо». А Николас думает, что его недостаточно любили. И потому его цель – заставлять интересных ему людей любить его, и он верит, что тогда ему будет не так страшно и одиноко ложиться спать и смотреть в темноту. И вот он завоевывает их любовь, но этого всегда оказывается мало. Всегда. Это озадачивает его, но он по-прежнему думает, что на правильном пути, и продолжает в том же духе… Разве ты сам не разбирался со своей одинокостью, Уокер?
Я слегка вздрогнул. Мы весь день говорили очень откровенно, в постели и вне постели. И все же этот вопрос как-то странно тронул и одновременно резанул меня, как бы процарапав длинными когтями след на грифельной доске души.
– Не знаю, что и ответить. – Я попытался улыбнуться, но улыбка погасла.
Марис снова коснулась моей руки и покачала головой.
– Не пойми меня превратно. Я ничего такого не имела в виду.
К счастью, официант подошел принять заказ, и мне не пришлось больше ничего говорить. Вместо этого я наблюдал, как Марис спрашивает его мнение о разных блюдах. Ее маленький рот двигался, как цветное пятнышко.
Почему ее вопрос так взволновал меня? Каково было подлинное имя моей одинокости? Неясность насчет моих настоящих родителей? Желание иметь партнера на всю жизнь, но потом бессмысленное предательство?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я