https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-funkciey-bide/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У меня месячные кончились две недели тому назад. Тебе это должно быть хорошо известно, Тяжкий Бобр, ты ведь, кажется, внимательно следишь, когда какая женщина отправляется в вигвам месячных кровотечений! Это, должно быть, твоя обязанность как Зрящего Видения! Или, может, за твоим любопытством какая-нибудь другая причина скрывается?«Осторожнее! Ты теряешь самообладание! Ты ведь знаешь, что бывает, когда ты выйдешь из себя!» Она с усилием сглотнула слюну, стараясь погасить огонь возмущения, который жег ей внутренности.Тяжкий Бобр заставил себя улыбнуться:— Времена меняются, Ветка Шалфея. Я знаю, кто твои предки. Я знаю, что за женщина была твоя мать. Неукротимая… как и ты. Вот откуда в тебе это, как мне кажется. Твой отец никогда не умел с ней справиться, не научил и тебя, как должна себя вести приличная женщина, осознающая свои обязанности. А когда ты подросла, ты дождаться не могла, когда же можно будет совокупиться с Голодным Быком — ему, кстати, это имя очень подходит. Ты никогда не…— И это просто из-за того, что я не захотела спать с тобой? — Она надменно приподняла брови, хотя тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. — Впрочем, неважно. Все это дело давнего прошлого. Ты все равно не взял бы меня второй женой.«Еще ни разу в жизни так грубо не лгала. Посмотреть на него только — при одном взгляде на меня так и млеет. И он еще смеет рассуждать о Мире Духа?»На протяжении всего этого разговора Красная Яшма, как всегда, молча стояла с опущенными вниз глазами. Ее апатичное лицо не выражало никаких чувств. Эта невысокая приземистая женщина так и не смогла родить Тяжкому Бобру сына, хотя и кровоточила, как любая другая женщина, отправляясь на время месячных в особый вигвам. Постоянно сохраняя равнодушно-покорное спокойствие, она даже не смеялась, когда женщины отпускали нескромные шутки. Она редко что-нибудь говорила, а если ей все-таки случалось раскрыть рот, то речь ее ограничивалась самым необходимым.Неожиданно Ветка Шалфея все поняла окончательно: «Как ужасно, когда все тебя непрерывно жалеют. Что за несчастное существование! Подумать только: жить с мужем, с которым никогда не смеешься, которого никогда не обнимаешь, с которым не совокупляешься, позабыв все на свете, не ссоришься… Страшно даже вообразить себе подобное существование, удел искалеченного щенка… В чем смысл такой жизни?»— Это правда, на роль второй жены ты плохо подходишь. — Голос Тяжкого Бобра прервал ход ее мыслей. — И я надеюсь, что ты не погубила Племя окончательно этой твоей выходкой.Ее гнев внезапно вырвался из-под контроля.Не слушая, что говорит ей голос осторожности и благоразумия, Ветка Шалфея ткнула пальцем в грудь Тяжкого Бобра. Все, что скопилось у нее на сердце, вырвалось наружу — а затаенный страх лишь делал ее еще отчаяннее. Она не могла не нанести ответный удар — ведь поступить иначе значило бы признать свое поражение:— А где, скажи мне, бизоны, которых ты Поешь так долго? Или это просто я не замечаю, а все холмы чернеют их спинами? А ты столько Пел, Тяжкий Бобр! И все это время Племя отдавало тебе лучшее из того немногого, что еще оставалось про запас, — чтобы ты мог предаваться своим Видениям, не боясь, что твой толстый живот похудеет! Может, ты ничего, кроме своего голоса, и не слышишь? Дети Племени плачут! И что же в конце концов получается? Может, от твоих стараний полился дождь? Много ты его этой весной видел? Нет, дождя нет как нет, зато ты не перестаешь твердить, что это женщины оскверняют мир и убивают Племя! Да сейчас бы никакого вообще Племени не было, если бы каждый не делал все, что в его силах, — и женщины в том числе! Ты давно видел Танцующую Олениху? Ты видел, каким горем наполняются ее глаза, когда она вспоминает, что ты ее заставил сделать?— Ты слишком много позволяешь себе, — произнес Тяжкий Бобр так тихо, что она едва расслышала его слова. Холодок страха, исчезнувший в огне гнева, снова пробежал по ее спине. Она с трудом сглотнула слюну. Этот дурак мог Проклясть ее! И у него достаточно поводов хотеть этого. Как она издевалась над ним той далекой ночью, когда он попытался овладеть ею! Подобное унижение умаляло мужчину, мучило его… и, конечно же, Тяжкий Бобр не забыл о нем.— Да, ты поняла, что я хочу сказать, — промолвил он, вздернув подбородок и глядя на нее из-под полуопущенных век. — Кажется, ты перестаралась — берешь на себя слишком большую ответственность. Тебе бы хотелось расколоть Племя как раз сейчас, когда ему необходимо объединиться, чтобы все вместе Танцевали и Пели, прося прощения у Мира Вышнего Духа за многочисленные проступки. Но в тебе я не замечаю ничего, кроме высокомерия и гордости. Сколько гордости! Из-за того, что ты красива? Из-за того, что у тебя сильный муж? Неужели ты считаешь себя выше и лучше остального Племени?Чтобы не ответить дерзостью, она прикусила кончик языка.— Вспомни, — продолжал монотонно скрежетать голос Тяжкого Бобра, — Вышний Мудрец вывел людей на белый свет из-под земли. Существо, которое некогда вылезло из грязи, будто крот, не должно слишком высоко поднимать голову.— Пред лицом Солнца-Отца я значу не меньше твоего, шаман!— Но я Зрю Видения Силы, женщина. И мне кажется, что ты слишком горда. Иди, ешь твое мясо. Я отказываюсь прикасаться к нему, чтобы не осквернить моих губ твоим святотатством. Увидим, к чему рано или поздно приведет тебя твоя гордость и бесстыдство!Он прошел дальше, воздев руки и громко крича, чтобы все услышали:— Вышняя Антилопа! Я вижу, как поступила с тобой эта женщина! Я вижу, как она оскорбила твоих детей! Я вижу, как она осквернила наших братьев-антилоп! Знай же, что я, Тяжкий Бобр, не прикоснусь к плодам этих преступлений! Я отказываюсь не только есть, но даже и обонять их! Я объявляю это мясо нечистым и оскверненным твоей обидчицей, оскорбившей вдобавок и все мое Племя!Умолкнув, он снова резко повернулся к Ветке Шалфея: в его глазах поблескивала радость победы. Оттолкнув ее, Тяжкий Бобр зашагал вниз — обратно в селение.
Женщина была совершенно ошеломлена. Она глядела ему вслед и все никак не могла поверить, что он готов загубить хорошее, свежее мясо, объявив его нечистым, когда оно уже было во рту у изголодавшегося Племени. Тьма объяла ее — будто огромная ладонь заслонила солнце.
Голодный Бык замер, затаив дыхание на полувздохе. Желтоватая трава зашуршала, качнулась и снова застыла неподвижно. В сероватом скудном свете он заметил вора. Напрягая зрение и слух, Голодный Бык приподнял голову и сжал в руке оружие. Гладкая поверхность древка, послушного любому движению сжатого кулака, придала ему уверенности.Птицы начали свое утреннее щебетание. Легкий ветерок прошелся по его коже, слегка умерив возбуждение, которое испытывает любой охотник, наблюдая за зверем из засады. В предрассветном свете кусты шалфея казались красновато-синими. Теперь уж недолго осталось. Вор может и ускользнуть, не понеся наказания за ночные проделки.Голодный Бык переменил положение. От его движения трава чуть слышно зашуршала. Близко, совсем близко… вот тут, за шалфеем. Голодный Бык слегка покачал дротиком, проверяя равновесие. В любую секунду он был готов разделаться с врагом.Жизнь одного, смерть другого… вечная игра. Она продолжалась и здесь, в кустах шалфея. Голодный Бык мастерски играл в нее. Немногие владели оружием так же уверенно, как он, или столь же искусно охотились из засады.Его жертва отошла чуть подальше. Голодный Бык позволил себе перевести дыхание. Легким уже начинало не хватать воздуха, и сердце отчаянно застучало в груди. Со всем умением, на какое только он был способен, Голодный Бык неслышно поднял ногу, перенес ее вперед и поставил между пучков высохшей травы, перенеся на нее основной вес тела.Впереди в траве раздался краткий шорох — и затих.Голодный Бык напряженно всматривался в переплетавшиеся узоры теней, стараясь обнаружить силуэт зверя. Напряжение его все росло, становилось невыносимым, заставляло сердце биться все быстрее. Он подавил неукротимое желание рвануться вперед и броситься на свою жертву. Нет, это ни к чему не приведет. Чтобы убить, надо иметь терпение. Мщение будет тем удачнее, чем неожиданнее для вора окажется удар.Он осторожно сделал еще один шаг, не отрывая глаз от торчавших вверх веток. Мышцы его ноги слегка задрожали от напряжения, когда он шагнул еще раз, осматривая места, где шалфей рос уже не так густо.Вор остановился, поднял голову, приготовился бежать. Его зоркие карие глаза поблескивали в сером утреннем свете.Голодный Бык снова замер неподвижно. Внутри у него все напряглось, будто притянутая к земле ветка ивы.Вор явно колебался. Казалось, некое шестое чувство предупреждает его об опасности.«Сейчас он рванется с места!» И Голодный Бык, хоть и не успел встать совершенно устойчиво, как следовало, метнул дротик. Тренированные мышцы упруго сократились, и оружие со свистом полетело вперед. Эта возможность поразить зверя была последней: Голодный Бык прекрасно понимал, что в случае промаха вор с легкостью ускользнет. Поэтому он вложил в бросок всю свою душу.Изогнутая палка из твердого дерева запела, рассекая воздух, и вонзилась в вора довольно низко. Животное, обмякнув, повалилось на землю.— Попался! — завопил Голодный Бык, бросаясь к нему напролом.К его изумлению вор, собрав силы, сдвинулся с места и проворно скрылся в густом переплетении кустов и травы.Голодный Бык в недоумении наклонился и прищурился, чтобы получше рассмотреть следы:— Гм! Не совсем точно я бросил. Но лапу ему сломал.Ворча себе под нос, он склонился над кустом шалфея и принялся крутить жесткие серые ветки, пока корни не вылезли из земли. Вырванным растением он принялся раздвигать кусты в надежде выгнать раненого зверя из укрытия.— Эй, эй, ты куда спрятался? Слушай, тебе далеко не уйти. Уж лучше я тебя съем, чем какой-нибудь изъеденный клещами койот.Заметив внизу карий глаз, блестевший в неверном свете наступавшего утра, Голодный Бык наклонился над кочкой, густо поросшей травой. Он разглядел вздрагивавший розовый нос и густые серебристые усы.Голодный Бык ткнул в траву своим шалфеем и с радостью заметил, как коричневая тень скользнула прочь с другой стороны травянистой кочки.Он кинулся в погоню за раненым животным, петляя по его следу среди жидковатой растительности. Зверь бросился влево. Голодный Бык рванулся за ним, но под его ногой неожиданно спружинил, будто живой, высохший стебель шалфея и обвился вокруг ноги. Бык повалился на землю, успев заметить ускользавшую добычу. Вне себя от охотничьего азарта, он побежал за зверем на четвереньках и выругался, опершись рукой на покрытую коричневыми иглами опунцию.Встав на ноги, он перевел дух, высматривая затаившегося койота, заметил его и попытался схватить, но не успел. Он снова пустился в погоню за коричнево-белым ускользающим пятном. Шалфей трещал и гнулся вокруг, наполняя воздух своим резким запахом.Они уже пересекли дно каньона и выбрались на пологий подъем, который вел к скругленному гребню. Если вор доберется до скалы и забьется в какую-нибудь щель, искать его будет бесполезно.Голодный Бык остановился. «Упустил я тебя!» Он склонил голову, прислушиваясь, стараясь уловить тихий шорох в траве. Луговой трупиал пропел несколько трелей; ему ответил бодрой песенкой дрозд, приветствовавший возвращение Солнца-Отца.«Ага!» Бык бросился на торопливое шуршание лап по траве. Вор, описав широкий круг, зашел Быку за спину и устремился в обратном направлении. Сумасшедшая гонка началась снова. Казалось, сломанная лапа ничуть не мешала ему ловко пробираться между кустами, в то время как Быку из-за его размеров приходилось проламывать себе путь, круша кусты.Когда вор побежал по свободному от растительности участку земли, Бык бросился на него, но упал животом на песок.Взревев от злости, он тут же вскочил, но его пальцы, уже вцепившиеся было в шкуру беглеца, невольно разжались: другой рукой он ненароком наткнулся на острые колючки кактуса. Заорав от боли, Голодный Бык проклял необычайное везение, сопутствовавшее его раненой жертве, и на какое-то время полностью потерял самообладание. Опустившись на четвереньки, он кинулся в заросли шалфея, в своей ярости не обращая внимания на глубокие царапины, которые жесткие листья оставляли на его щеках.Наконец ему удалось несколько раз подряд ударить убегавшего зверя… вот он уже схватил его за хвост и потянул к себе. Пленник отчаянно заскреб когтями по земле, пытаясь высвободиться.— Попался! — исступленно завопил Голодный Бык.Он встал и с довольной ухмылкой оглядел свою добычу, висевшую вниз головой. Коричневый с белым хвост, растопыренные передние лапы, задняя нога сломана и не шевелится… Легкие койота тяжко трудились под гладким мехом, серебристые усы дрожали от напряжения. Чистое белое брюхо светилось, будто снег, в лучах восходившего солнца, розовые подушечки лап красиво выделялись на фоне темной растительности.Бык приподнял зверя и заглянул в его испуганные черные глаза:— Ты у меня последние остатки похлебки сожрал! А что не съел, на то написал! Да вдобавок еще и перегрыз пополам ремень на моем атлатле! Такой атлатл быстро не сделаешь… чтобы в нем настоящая Сила Духа была…Усы койота продолжали вздрагивать; его глаза были полны боли и ужаса.— Поэтому я собираюсь с тобой по справедливости рассчитаться, — продолжал Бык. — Сегодня у нас ты будешь на ужин. Я тебя беру в обмен на мою похлебку, понял?Сморщившись от боли в руке, в которой осталось несколько кактусовых колючек, Голодный Бык взялся за грудь зверя, собираясь сломать ему шею.Не потерявший присутствия духа койот немедленно вонзил свои длинные острые зубы в кожу между большим и указательным пальцами. От боли и удивления охотник взвыл и выронил жертву. И тут Койот-Хитрец насмеялся над ним: как раз туда, куда шлепнулся зверь, он подложил мягкую травянистую кочку! Обретя свободу, пленник с быстротой молнии скрылся в густом шалфее.Несколько мгновений Бык тупо смотрел на свою пораненную руку… потом сообразил, что произошло, и, отчаянно выругавшись в гневе, снова бросился в погоню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69


А-П

П-Я