https://wodolei.ru/catalog/mebel/na-zakaz/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я не могу
сказать, пытался ли он предупредить чувство тревоги или
неполноценности, которое могло возникнуть у меня, и у всех
нас, когда мы лучше познакомимся со своими способностями.
Может быть, все было лучше оставить как есть, но с другой
стороны, он все же уменьшал тревогу пробуждения...
Во всяком случае, пока я решил не убегать из дому.
Практические трудности казались мне непреодолимыми.



ГЛАВА 7.

Появление моей сестры, Петры, было настоящим сюрпризом
для меня, но не для остальных.
С неделю или две в доме чувствовалось какое-то слабое,
не вполне определенное ожидание каких-то событий, но их не
называли и не упоминали.
Что касается меня, то я вообще не чувствовал, что
что-то готовиться, пока однажды ночью не закричал ребенок.
Это был несомненно пронзительный крик ребенка, и звучал он
в нашем доме, где днем раньше никакого ребенка не было. Но
на следующее утро никто не вспоминал о ночных звуках. Никто
не смел говорить об этом, пока инспектор не выдаст удосто-
верение, что это человеческий ребенок с правильным обликом.
Если бы, к несчастью, ребенок в чем-то нарушал бы правильный
облик, то он не мог бы получить удостоверение, никто ни о
чем бы не подозревал, и весь инцидент был бы предан
забвению.
Как только рассвело, отец послал батрака на лошади за
инспектором, и в ожидании его прибытия вся семья, скрывая
беспокойство, занималась обычными делами.
Спокойствие становилось все более притворным по мере
того, как проходило время. Отец, как человек с известным
влиянием в округе, ожидал, что инспектор приедет немед-
ленно. Но батрак явился лишь с вежливым посланием, в кото-
ром инспектор обещал найти время и заглянуть к нам в
течении дня.
Даже для праведного человека не очень мудро ссориться
с инспектором, тем более обличать его публично. У инспекто-
ра найдется множество возможностей отомстить.
Отец очень рассвирипел, тем более, что условия не
позволяли ему проявлять гнев. Более того, он подозревал,
что инспектору только и нужно, чтобы он выдал себя. Он все
утро слонялся по дому и двору, скрывая свой гнев на инспек-
тора и придираясь к самым обычным делам и занятиям домаш-
них, так что скоро все ходили на цыпочках и старались не
привлекать его внимания.
Никто не смеет об_явить о рождении, пока ребенок не
будет официально осмотрен и одобрен. И чем больше отклады-
вается это официальное извещение, тем больше поводов для
подозрений и злословия. Поэтому все старались получить
удостоверение как можно быстрее.
Не употребляя слова "ребенок", мы все делали вид, что
мать лежит в постели из-за простуды или другого недомога-
ния. Моя сестра Мери время от времени входила в комнату
матери, а в промежутках она скрывала свое беспокойство,
громко командуя служанками. Я старался держаться поблизос-
ти, чтобы не пропустить момент об_явления. Отец продолжал
бродить.
Неопределенность усугублялась тем, что два ребенка
моей матери перед тем не получили удостоверений. Мой отец
опасался и, вероятно, инспектор тоже - третьего случая, так
как согласно закону, после рождения третьего неправильного
ребенка он должен был отослать жену и жениться на другой
женщине. Но поскольку было бы невежливо и неосмотрительно
посылать инспектору вторичное приглашение, ничего не
оставалось делать, как притвориться спокойным.
Инспектор на своем пони появился только после полудня.
Отец взял себя в руки и пошел встречать его. Но даже тут
инспектор не поспешил. Он неторопливо спешился, пошел в
дом, рассуждая о погоде. Отец, с красным от гнева лицом шел
за ним следом. Мери провела инспектора в комнату матери.
Теперь оставалось только ждать.
Мери рассказывала потом, что он очень долго рассматри-
вал ребенка, высматривая мельчайшие подробности. Наконец он
вышел с ничего не выражающим лицом. В небольшой, редко
используемой комнате, он сел к столу и принялся искать свое
перо. Наконец он извлек из сумки бланк и медленно написал,
что он официально осмотрел ребенка и нашел, что это челове-
ческий младенец женского пола, без каких-либо признаков
отклонения. Некоторое время он задумчиво смотрел на бланк,
как будто чем-то неудовлетворенный. Он позволил себе еще
немного поколебаться, прежде чем поставил дату и расписал-
ся. Затем тщательно промакнул удостоверение и протянул его
моему отцу, все еще с видом неудовлетворенности и неуверен-
ности. На самом деле он, конечно, не сомневался. Мой отец
был уверен, что он проделывает это в отместку.
Наконец существование Петры было признано. Мне заяви-
ли, что у меня есть новая сестра и позволили посмотреть на
нее, лежавшую в колыбели рядом с постелью моей матери.
Она была такая розовая и морщинистая, что я удивился,
почему инспектор посчитал ее нормальной. Однако ничего не-
предвиденного в ней не было, и она получила свое удостове-
рение.
Пока мы по очереди смотрели на нее, кто-то зазвонил в
колокол, как полагалось по обычаю. Все на ферме оставили
работу, и мы все собрались на кухне для благодарственной
молитвы.

..........

Два или три дня спустя после рождения Петры, я случай-
но стал свидетелем семейной сцены, которую предпочел бы не
видеть.
Я сидел в комнате рядом с родительской спальней, где
моя мать все еще лежала в постели. Это было делом случая,
но и хитрости тоже. Только здесь я мог спрятаться после
дневной еды и выждать, когда все разойдутся, и я смогу
ускользнуть, чтобы никто не увидел меня и не дал какую-
нибудь работу. До сих пор здесь еще никто не находил меня.
Следовало выждать около получаса. Обычно эта комната была
хорошим убежищем, но теперь следовало быть осторожным, так
как плетеная стена, отделяющая ее от комнаты матери,
треснула. Поэтому я осторожно ходил на цыпочках, чтобы мать
меня не услышала.
В этот день я уже совсем собрался улизнуть, когда к
крыльцу под_ехала двухколесная тележка. Когда она проезжала
мимо окна, я увидел, что в ней, держа вожжи, сидит тетя
Гэррист.
До этого я видел ее всего несколько раз, так как она
жила в пятнадцати милях от нас в сторону кентака. Она мне
нравилась. Она была на три года моложе моей матери, внешне
они были похожи, но у тети Гэррист каждая черта лица была
смягчена, и поэтому, в целом, они выглядели по-разному. Я
часто думал, глядя на нее, что такой могла бы быть моя
мать. С ней было также легче разговаривать. У нее не было
угнетающей манеры слушать лишь для того, чтобы потом задеть.
Я осторожно подошел к окну и посмотрел, как она
привязывает лошадь, достает из повозки белый сверток и
несет его в дом. Она никого не встретила, так как через
несколько секунд у двери послышались шаги, и щелкнула
задвижка.
- Гэррист! - Раздался удивленный голос моей матери,
звучавший неодобрительно. Так быстро! Неужели ты привезла с
собой грудного ребенка?
- Да, я знаю, - ответила тетя Гэррист, уловившая осуж-
дение в словах матери, - но я это сделала ради Вилли. Я
слышала, что твой ребенок родился преждевременно, поэ-
тому... О, так вот же она! Она восхитительна! Это прекрас-
ный ребенок, - она замолчала. Потом вдруг прибавила: - у
меня тоже прекрасная девочка. Не правда ли, она красива?
Этот разговор нисколько не заинтересовал меня. Я не
думал, что один ребенок может существенно отличаться от
другого...
Моя мать сказала:
- Я рада, дорогая. Генри, наверное, ее смотрел?
- Конечно, - ответила тетя Гэррист, но в ее голосе
была какая-то неуверенность. И даже я заметил это. Она то-
ропливо прибавила: - она родилась неделю назад. Я не знала,
что делать, но когда я услышала, что у тебя ребенок родился
преждевременно, и что это тоже девочка, я возблагодарила
бога за то, что он отозвался на мои молитвы, - она опять
помолчала и осторожно спросила: - вы получили на нее удо-
стоверение?
- Конечно, - голос моей матери был резок и холоден. Я
хорошо знал этот тон, и он не обещал ничего хорошего. Когда
она заговорила вновь, в ее голосе было беспокойство.
- Гэррист, - резко сказала она, - ты хочешь сказать,
что не получила удостоверения?
Тетя не отвечала, но мне показалось, что я уловил звук
подавленного рыдания. Моя мать холодно и властно сказала:
- Гэррист! Дай мне взглянуть на ребенка.
В течении нескольких секунд ничего не было слышно,
только всхлипывания моей тети. Потом она неуверенно
сказала:
- Это совсем небольшая... Почти что ничего.
- Почти что ничего! - Выпалила моя мать. - У тебя хва-
тило наглости принести свое чудовище ко мне в дом и гово-
рить, что это почти ничего!
- Чудовище! - Голос тети Гэррист прозвучал так, как
будто ее ударили. - О! О! О! - Она заплакала.
Через некторое время мать сказала:
- Не удивительно, что ты не осмелилась звать инспек-
тора.
Тетя Гэррист продолжала плакать. Моя мать подождала,
когда стихнут рыдания, потом сказала:
- Я хотела бы знать, Гэррист, зачем ты пришла? Зачем
ты принесла его?
Тетя Гэррист всхлипывала. Когда она заговорила, голос
ее звучал тускло и слабо:
- Когда она родилась... Когда я увидела ее, я хотела
убить себя. Я знаю, ее никогда не одобрят, хотя это совсем
незначительный дефект. Но я не умерла. Я подумала, может
быть, я как-нибудь спасу ее. Она красивая девочка, за ис-
ключением этого. Не правда ли?
Моя мать ничего не сказала. Тетя Гэррист продолжала:
- Я не знала как, но я надеялась. Я хотела подержать
ее недолго, пока ее не заберут у меня. Ведь на об_явление
дается месяц. Я решила, что хоть этот месяц она побудет у
меня.
- А Генри? Что сказал он?
- Он... Он сказал, что мы должны об_явить в конце
концов. Но я не разрешила ему, я не смогла. Я не смогла.
Боже, не в третий раз! Это ведь в третий раз! Я держала ее
и молилась, молилась и надеялась. А когда я услышала, что у
тебя преждевременно родилась дочь, я подумала, может быть
это бог отвечает на мои молитвы.
- Но Гэррист, - холодно сказала моя мать, - я не
понимаю, что ты имеешь в виду.
- Я подумала, - продолжала безжизненно, заставляя себя
говорить, тетя Гэррист, - я подумала, что если оставлю у
вас свою девочку и возьму вашу...
Моя мать задохнулась от изумления. Она, очевидно,
лишилась речи.
- Всего на один или два дня, только бы получить
удостоверение, - упрямо продолжала тетя Гэррист. - Ты моя
сестра и единственный человек в мире, который может мне
помочь сохранить моего ребенка и мою семью.
Она вновь начала плакать. Последовала долгая пауза,
потом раздался голос моей матери.
- За свою жизнь я не слышала ничего более отвратитель-
ного. Прийти ко мне с таким аморальным предложением... Ты,
наверное, сошла с ума, Генриэтта? Подумать только, что я
могу... - Она замолчала при звуке тяжелых шагов отца.
- Джозеф, - сказала она, когда он вошел. - Отправь ее
отсюда. Скажи ей, чтобы она уходила из дома и взяла с собой
это...
- Но, - смущенно сказал отец, - но ведь это Гэррист,
дорогая.
Моя мать все ему рассказала. Тетя Гэррист не произнес-
ла ни слова. Отец недоверчиво спросил:
- Это правда? Ты за этим пришла сюда?
Медленно и неуверенно тетя Гэррист сказала:
- Это уже третий раз. Они заберут моего ребенка, как
забирали тех. Я не выдержу этого. А Генри должен будет
отослать меня. А потом он возьмет другую жену, которая даст
ему хороших детей. Ничего не остается для меня в мире -
ничего. Я пришла сюда в надежде на поддержку и помощь...
Я... Я вижу теперь, как глупо было надеяться.
Никто не ответил ей.
- Ну что ж, понимаю. Я ухожу, - сказала она мертвым
голосом.
Но мой отец был не таким человеком, чтобы отпустить
ее просто так.
- Я не понимаю, как ты осмелилась прийти сюда, в бого-
боязненный дом, с таким предложением, - сказал он. - Хуже
того, что у тебя нет и тени раскаяния и стыда.
Когда тетя Гэррист ответила, голос ее звучал крепче:
- Чего мне стыдиться? Я не сделала ничего постыдного.
Я только несчастна.
- Ничего постыдного? - Повторил мой отец. - Ничего
постыдного произвести на свет насмешку над создателем?
Ничего постыдного попытаться вовлечь сестру в свое преступ-
ление? - Он перевел дыхание и продолжал тоном проповедника:
- враги господа окружают нас. Они пытаются бороться с нами
через нас. Бесконечное число раз пытаются они исказить
правильный облик, через ненадежных людей среди нас. Ты со-
грешила, женщина! Взгляни в глубину своего сердца и ты
поймешь, как ты согрешила! Твой грех ослабил нашу оборону,
и враги прорвались сквозь нее. Молись, и крест на твоей
одежде защитит тебя. Ты утратила бдительность в борьбе за
чистоту расы. Так появилось отклонение, а отклонение, любое
отклонение от правильного пути, есть богохульство - не
меньше! Ты произвела богохульство!
- Всего лишь бедного, маленького ребенка!
- Ребенка, который, если бы тебе удалось это, вырос
бы, произвел бы потомство, это потомство увеличивалось бы,
заполнило все вокруг мутантами и подобной мерзостью... Вот
что случается там, где ослабевает вера и воля. Но здесь это
никогда не случится. Наши предки были на правильном пути, и
они нам передали правду. Ты хотела предать нас всех! Ты
хотела, чтобы наши предки прожили жизнь напрасно! Позор на
твою голову, женщина! Теперь иди! Иди домой в смирении, а
не в гордыне. Заяви о своем ребенке, как положено по зако-
ну. Затем исполняй эпитимью, которая на тебя будет наложе-
на. И молись. Тебе много надо молиться. Ты не только бого-
хульствовала, произведя ложный облик, но и в своем высоко-
мерии ты препятствовала закону и согрешила в мыслях. Я
милостивый человек и не проклинаю тебя за это. В твоей
воле очиститься: падай на колени, молись, молись, чтобы
этот твой грех и другие твои грехи были прощены.
Послышались два легких шага. Ребенок издал слабый
звук, когда тетя Гэррист закутывала его. Она подошла к
двери, отодвинула задвижкую потом сказала:
- Я буду молиться. Да, я буду молиться.
Она помолчала и продолжила крепнущим голосом:
- Я буду молиться, чтобы бог послал немного милосердия
в этот ужасный мир. И сочувствия к слабости, и любви к
несчастным. Я попрошу его - если это действительно его
воля, чтобы ребенок страдал, и его душа была проклята из-за
маленького недостатка в теле... Я буду молить его, чтобы
сердца самоуверенных людей разбились...
Двери закрылись, и я увидел, как она медленно идет по
коридору.
Я осторожно вернулся к окну и смотрел, как она вышла и
заботливо уложила белый сверток в коляску. Несколько секунд
она смотрела в землю, потом отвязала лошадь, взяла в руки
сверток и завернула его в полу своего плаща.
Она обернулась и такой навсегда осталась в моей памя-
ти. С ребенком на руках, в полураспахнутом плаще, из-под
которого была видна верхняя часть широкого коричневого
креста на ее желтовато-коричневом платье, ничего не видящие
глаза, и лицо, как будто высеченное из гранита...
Потом она взяла вожжи и уехала.
В соседней комнате за моей спиной отец сказал:
- Брось! Попытку замены следовало предвидеть. У женщин
иногда бывают странные идеи. Я готов был бы простить ей,
если б она об_явила о ребенке. Но ересь - совсем другое
дело. Она опасная и бесстыдная женщина, я никогда не думал,
что твоя сестра проявит такую слабость. И как она посмела
подумать, что ты покроешь ее преступление. Она же знала,
что ты сама дважды подвергалась эпитимье. Говорить ересь в
моем доме. Этого нельзя допустить!
- Может быть, она не понимала, что говорит, - неуве-
ренно произнесла моя мать.
- Теперь поймет. Наш долг позаботиться, чтобы она
поняла.
Мать начала что-то говорить и вдруг заплакала. Я
никогда раньше не слышал, чтобы она плакала. Голос отца
продолжал об_яснять необходимость чистоты в мыслях, так же
как и в сердце, особенно для женщин. Он все еще говорил об
этом, когда я на цыпочках убежал.
Мне интересно было знать, что неправильного было на
теле у ребенка - может, это был лишний палец на ноге, как у
Софи. Я так никогда и не узнал об этом.
Когда на следующий день разнеслась новость, что тело
тети Гэррист нашли в реке, никто не упомянул о ребенке.



ГЛАВА 8.

Когда пришла эта новость, отец включил имя тети
Гэррист в нашу вечернюю молитву, но после этого оно никогда
не упоминалось. Как-будто кто-то стер его из памяти всех,
кроме моей. В моей памяти оно, однако, оставалось такой,
какой я впервые увидел ее. Я помнил ее лицо, озаренное
надеждой, помнил голос, произносящий: "мне нечего стыдится
- я только несчастна". Я помнил ее в последний момент,
когда она, обернувшись, глядела на дом.
Никто не говорил мне, как она умерла, но я знал, что
это не было несчастным случаем. В том, что я случайно услы-
шал, мне многое было неясно, однако это было сильное
впечатление - оно тревожило меня, внушая чувство неуверен-
ности по каким-то неясным мне причинам, гораздо больше, чем
случай с Софи. В течении нескольких дней я видел во сне
тетю Гэррист, лежащую в реке, все еще сжимающую в руке
белый сверток, а вода развевала волосы вокруг ее бледного
лица и ее широко открытые глаза ничего не видели. Я был
испуган...
Все случилось потому, что у ее ребенка было незначи-
тельное отличие от других детей. У него было что-то, или
ему недоставало чего-то, что несоответствовало определению
человека. Какое-то незначительное отклонение делало его
неправильным, не таким, как все дети...
Мутант - так мой отец назвал его. Мутант! Я подумал о
настенных надписях. И я вспомнил проповедь гостящего у нас
проповедника, отвращение в его голосе, когда он говорил с
кафедры:
- Проклятие мутантам!
Проклятые мутанты... Мутант, он враг не только челове-
ческой расы, но и всех пород, созданных господом богом,
семя дьявола, вечно старавшегося нарушить божественный
порядок и превратить нашу землю, твердыню господа, в
непристойный хаос, подобный окраинам. Превратить ее в место
без законов, подобно южным землям, о которых мне рассказы-
вал дядя Аксель, где растения, люди и звери являют собой
пародии, где правильный образ уступил место немыслимым
созданиям, где процветают отвратительные существа, и где
дух зла издевается над господом своими непристойными изме-
нениями.
Маленькое отличие было первым шагом к этому...
В эту ночь я искренне молился:
- О, боже, - говорил я, - пожалуйста, боже, позволь
мне быть таким же, как и все люди. Я не хочу быть другим.
Сделай так, чтобы проснувшись утром, я был бы как все,
пожалуйста. Боже, пожалуйста.
Но утром, проверяя свои способности, я поговорил с
Розалиндой и с другими, после чего понял, что молитва не
принесла мне никаких изменений. Я оставался тем же самым,
что был вчера. Я отправился на большую кухню и ел завтрак,
глядя на стену и на надпись:
"Прокляты мутанты перед лицом господа и человека."
И я продолжал бояться.
После того, как молитвы в течении пяти ночей ничего не
изменили, дядя Аксель после завтрака попросил помочь емы
исправить плуг. Поработав около часа, он об_явил перекур.
Мы начали молча жевать принесенную еду, так прошло две -
три минуты. Потом он сказал:
- Ну, в чем же дело, Дэви?
- Как в чем? - Тупо спросил я.
- Почему в последние дни ты выглядишь так, как-будто
все время чего-нибудь ищешь? И что тебя беспокоит? Кто-
нибудь узнал?
- Нет, - ответил я.
Он вздохнул с облегчением.
- Тогда в чем же дело?
Я рассказал ему о тете Гэррист и ребенке. Заканчивая
рассказ, я говорил сквозь слезы - таким облегчением для
меня было разделить эту тяжесть с кем-то.
- Ее лицо все время передо мной, - об_яснил я ему. - Я
никогда не видел такого лица. Я вижу его в воде.
Я поглядел на него и замолчал. Лицо его было хмуро,
углы рта печально опустились.
- Вот оно что, - сказал он раз или два, кивнув голо-
вой.
- И все потому, что ребенок отличался, - повторил я. -
Как было и с Софи. Я не понимаю... Я... Я боюсь, дядя
Аксель. Что они сделают, если узнауют о моем отличии?
Он положил мне руку на плечо.
- Никто не знает об этом, - сказал он убежденно. -
Никто, кроме меня, а я не так уж и опасен.
- Но ведь один из нас замолчал, - напомнил я ему, -
возможно, о нем узнали...
Он покачал головой.
- Я думаю, что об этом можно не беспокоиться, Дэвид. Я
узнал, что в то время, о котором ты говорил, был убит
мальчик. Его звали Уолтер Брент, ему было девять лет. Он
бродил без дела там, где расчищали лесной участок, и его
придавило упавшее дерево. Бедняга!
- Где? - Спросил я.
- Около девяти миль отсюда, - ответил он, - на ферме у
Чаппинга.
Я задумался. Направление на ферму Чаппинга было то
самое, в этом я не сомневался, а несчастный случай был как
раз тем самым обстоятельством, которое могло вызвать эту
необ_яснимую остановку... Без всякого недоброжелательства к
неизвестному мне Уолтеру, я надеялся, что это было правиль-
ное об_яснение.
Дядя Аксель продолжал:
- Нет никакой причины, чтобы кто-то раскрыл тайну.
Здесь ничего нельзя увидеть, узнать можно только от вас
самих. Научитесь следить за собой, и никто никогда не
узнает.
- Что они сделали с Софи? - Опять спросил я. Но он
опять уклонился от ответа. Он сказал:
- Вспомни, что я говорил тебе. Они думают, что вопло-
щают правильный облик, но кто может быть уверен в этом?
Даже если древние люди и были такими же, как мы, что с
того? О, я знаю, рассказывают сказки о том, какими они были
удивительными, и какой у них был удивительный мир, и как
однажды мы получим все, что было у них. Здесь смешано много
ерунды, но даже если в этом есть хоть доля правды, что
хорошего повторять их путь? Где они сейчас, и где их удиви-
тельный мир?
- Бог послал на них Наказание, - процитировал я.
- Конечно, конечно. Ты точно повторяешь слова пропо-
ведника. Повторять это легко, но вот понять... Особенно,
если ты видел другие земли, и знаешь, каково было Наказание
- это не буря, не ураганы и потопы, описанные в библии.
Наказание - это все вместе взятое и гораздо худшее. Оно
породило черный берег, и светящиеся в ночи руины, и дурные
земли. Может, таким было Наказание Содома и Гоморы, но на
этот раз все было, мне кажется, гораздо хуже. И я не могу
понять тех странных последствий, которые вызвало Наказание.
- Исключая Лабродор, - сказал я.
- Не исключая Лабродора. Как в других местах, так и в
Лабродоре, и в Ньюфе, - поправил он. - Я могу понять, что
бог, разгневавшись, уничтожил все живые создания или вообще
весь мир, но я не понимаю этой массы отклонений - это не
имеет смысла.
Я не видел здесь действительной трудности. В конце
концов, бог, будучи всемогущим, мог сделать все, что ему
угодно. Я постарался об_яснить это дяде Акселю, но он пока-
чал головой.
- Мы верим, что бог святой, Дэви, но так ли? И на этом
основана вся вера. Но то, что произошло, - он провел рукой
вдоль горизонта, - то, что произошло, совсем не свято.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я