https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/170na75/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Смертей среди молодых женщин оказалось значительно меньше. Так, именно в этом году в возрастной группе от нуля до девятнадцати лет не было ни одной смерти, зато в группе от двадцати до двадцати четырех лет умерло пять женщин, от двадцати пяти до тридцати – три и, наконец, в последней из интересующих меня групп, от тридцати до тридцати четырех лет, умерло четыре женщины. Итого, в две тысячи четвертом году на островах умерло двенадцать молодых женщин.
По моему мнению, многовато.
Я просмотрела данные за две тысячи пятый год. Только шесть смертей в трех интересующих меня возрастных группах. А в две тысячи шестом вообще всего четыре.
Две тысячи шестой был последним годом, за который представили статистические данные. И я начала обратный отсчет. В две тысячи третьем году умерли две молодые женщины. Две тысячи второй вообще оказался счастливым годом – не было зарегистрировано ни одной смерти среди женщин от двадцати до тридцати четырех лет. Но зато в две тысячи первом году кривая смертности снова резко пошла вверх. Целых одиннадцать случаев.
Я продолжила свое путешествие во времени. Двухтысячный год – шесть смертей, тысяча девятьсот девяносто девятый – две, но целых десять в тысяча девятьсот девяносто восьмом. Тысяча девятьсот девяносто седьмой – две, в тысяча девятьсот девяносто шестом – то же самое, но, хотите верьте хотите нет, в тысяча девятьсот девяносто пятом безвременно скончались восемь женщин.
Я дошла до самого конца таблицы, то есть до тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Я, конечно, не статистик, но даже я увидела, что в этих данных прослеживалась четкая закономерность. Каждые три года на островах существенно возрастала смертность среди молодых женщин. Тогда возникают сразу два вопроса. Что значит вся эта чертовщина? И почему никто не заметил этого раньше?
Я посмотрела на колонку, где указывалось общее количество смертей женщин на Шетландских островах. Оно очень сильно колебалось – от всего восьмидесяти шести в две тысячи третьем году до ста пятидесяти четырех в тысяча девятьсот девяносто седьмом. Я просмотрела колонку еще раз. В этих цифрах трехлетний цикл не прослеживался. Колебания казались совершенно беспорядочными, а цифры случайными. То есть то, что происходило в возрастной группе от двадцати до тридцати четырех лет, терялось в общей массе данных о женской смертности. А если еще добавить в это уравнение мужчин, то шансы на то, что кто-то обнаружит закономерность, которую только что открыла я, практически равны нулю.
Это объясняло, почему дотошные сотрудники Государственного управления статистики не заметили этой аномалии. Если взять население Шетландских островов в целом, то все было в норме, а если еще учесть то, что смертность здесь была ниже, чем в целом по Шотландии, то становится понятным, почему никому не пришло в голову повнимательнее приглядеться к этим цифрам. Подобную закономерность можно обнаружить только в том случае, если знаешь, где искать.
Я откинулась в кресле и задумалась.
Я искала один выводок, а нашла целых семь. С тысяча девятьсот восемьдесят третьего по две тысячи шестой год целых семь раз происходил аномальный всплеск смертности среди молодых женщин. Я был а уверена, что если эти данные показать кому-то из людей, облеченных властью, они наверняка убедят их в том, что на островах происходит что-то странное. К сожалению, я понятия не имела, к кому следует обращаться по подобному поводу. Кроме того, хотя я и не верила в то, что абсолютно все полицейские на островах коррумпированы, откуда мне было знать, кому можно доверять, а кому нет? Более того, если некоторые из этих смертей были подозрительными (точнее, если говорить без обиняков, их на самом деле не было), то это значит, что к фальсификациям причастно Руководство больницы. Теперь, когда Даны больше нет, на кого я могу положиться? Я решила, что мне следует уточнить еще кое-какие подробности. Кем были эти мертвые женщины? Отчего они умерли? Я решила начать с две тысячи четвертого – года мнимой смерти Мелиссы.
Выйдя из Интернета, я зашла на сайт больницы и проверила список смертей за две тысячи четвертый год. В целом в этом году умерли сто шесть женщин, но меня интересовали только двенадцать. Поиски должны были занять довольно много времени, а у меня все еще немного кружилась голова после успокоительного, которое дал Гиффорд.
К счастью, в списке умерших указывалось не только имя, но и дата рождения. На поиски у меня ушло примерно полчаса. И все это время я сжималась от страха всякий раз, когда из коридора доносились какие-то звуки. Наконец передо мной лежал список из двенадцати женщин в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет, которые умерли в две тысячи четвертом году.
Я нашла на столе блокнот и переписала туда их имена, возраст и причину смерти.
Мелисса Глэр – 32 – рак груди
Кирстен Ховик – 29 – несчастный случай
Хизер Паттерсон – 28 – самоубийство
Кейт Иннз – 23 – рак груди
Жаклин Росс – 33 – эклампсия
Рейчел Джибб – 21 – автокатастрофа
Джоанна Букан – 24 – утопление
Вивьен Элрик – 27 – самоубийство
Оливия Берни – 33 – сердечная недостаточность
Лаура Пендри – 27 – рак шейки матки
Кэйтлин Корриган – 22 – утопление
ФебаДжоунс – 20 – самоубийство
Я смотрела на этот список пять, десять минут, пытаясь отыскать в нем что-то необычное. Вроде бы все в порядке, за исключением того, что этих смертей было слишком много. С другой стороны, причины смерти были именно такими, как можно было ожидать. Молодые женщины, как правило, умирают в результате какого-либо несчастного случая или совершают самоубийство. Кроме того, может иметь место смерть от сердечной недостаточности, рака или осложнений, связанных с беременностью и родами.
Я вернулась к первому списку – тому, что распечатала с сайта Государственного управления статистики. Даже очень грубые подсчеты показали, что если не брать в расчет аномальные годы, то среднее количество молодых женщин, ежегодно умиравших на Шетландских островах, составляло 3,1. В аномальные годы это количество резко увеличивалось до десяти. Каждые три года на островах умирало на шесть или семь женщин больше, чем обычно.
Но возможно ли фальсифицировать такое количество смертей, похитить этих женщин из больницы, а потом держать их где-то в течение почти целого года, прежде чем убить таким чудовищным образом, каким была убита Мелисса? И наконец главный вопрос: рожали ли эти женщины незадолго до смерти, как это было в случае с Мелиссой?
Я опять посмотрела на список женщин, умерших в две тысячи четвертом году. Смерть Мелиссы и Кирстен не была естественной, теперь я в этом была абсолютно уверена. Но кто из женщин, которые были в моем списке, разделил их судьбу? Вивьен? Феба? Кейт? Кого из них похитили и держали в заточении больше полугода? Кто из них рожал в страхе и одиночестве? И что их больше всего пугало в самом конце – их собственная судьба или судьба их детей?
Урожай детей… Наконец я смогла произнести эти слова. Наверное, они начали формироваться в глубинах моего подсознания еще во время вскрытия, когда стало ясно, что найденная мною мертвая женщина незадолго до смерти родила ребенка. Я тогда сразу задалась вопросом о том, что случилось с ребенком. В кабинете Ричарда, обнаружив, что одна из рун означает Урожай, я была совсем близка к разгадке. Но понадобилось небрежное замечание Дженни насчет выводка, чтобы все встало на свои места.
Ладно. Думай, Тора, думай! Если этих женщин похитили, то их должны были где-то держать. Это место должно было быть надежным и укромным, но в то же время находиться где-то поблизости. Ведь их похоронили здесь – на моем заднем дворе, черт побери! – а это значит, что их никуда не увозили с островов. Кроме того, это место должно было быть оснащено соответствующим медицинским оборудованием, чтобы ребенок мог благополучно появиться на свет. Господи! Это же очевидно!
Я снова повернулась к компьютеру и на интранетовском сайте нашла странички отделения акушерства и гинекологии. Я уже распечатывала этот список на следующий день после того, как нашла Мелиссу. Список женщин, рожавших на островах между мартом и августом две тысячи пятого года – время, когда предположительно родился ребенок Мелиссы. Я снова распечатала его и принялась просматривать, освежая память. Сто сорок родов. Дана говорила, что ее сотрудники проверили список и выяснили, что большинство этих женщин живы и здоровы, но я понимала, что имею дело с умными и необыкновенно изобретательными людьми. Если они способны сфальсифицировать смерть в современной больнице, то способны сфальсифицировать практически все, что угодно.
Я прошлась по списку с маркером, выделяя желтым цветом всех женщин, которые рожали на Тронале. Я думала, что их окажется шесть или семь, но нашла всего четверых. Слишком мало для того, чтобы утверждать что-то наверняка. Тем не менее Тронал был просто идеальным местом. Он был достаточно удаленным и изолированным, что позволяло соблюдать секретность, но в то же время туда мог попасть любой человек, у которого есть лодка и который знаком с тонкостями навигации в здешних водах. На Тронале есть современная акушерская клиника и постоянно проживающий там акушер-гинеколог. Я ощутила внезапную дурноту, когда поняла, что там есть и квалифицированный анестезиолог, который живет на соседнем острове, отделенном от Тронала лишь узеньким проливом.
Господи…
Мой свекор самым непосредственным образом связан с клиникой на Тронале! Я была в этом почти уверена. Именно туда он отправлялся, когда по утрам уходил из дома. Я вспомнила слова Стивена Ренни о том, что перед смертью Мелиссе ввели сильное обезболивающее, и с трудом подавила приступ тошноты. До того как передать бразды правления своему протеже Кенну Гиффорду, Ричард был главврачом больницы Франклина Стоуна. Если в больнице действительно фабриковали фальшивые свидетельства о смерти, то кто как не главврач может обеспечить идеальное прикрытие для подобных махинаций?
Теперь я не сомневалась в причастности Ричарда ко всем безобразиям, которые творились вокруг. Возможно, что и Кенн тоже имеет к ним отношение. И у нас с Даной с самого начала были серьезные сомнения насчет Энди Данна. Кто-то наблюдал за тем, как мы с Дунканом выходили в море на лодке, и рассчитывал на то, что я не вернусь с этой морской прогулки живой. Они сговорились убить меня. И будут пытаться снова и снова!
Я сидела, уставившись невидящим взглядом в бумаги, которые лежали на столе, но мерцание экрана привлекло мое внимание, и я подняла голову. Передо мной загорелась надпись:
Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта.
Изображение пропало. Экран померк. Мне и раньше приходилось видеть подобную надпись. То, что она появилась именно сейчас, могло быть простым совпадением, но я поняла, что мое время вышло. Я выключила компьютер, собрала со стола бумаги, взяла со спинки стула свой жакет и сунула распечатки в карман. Потом погасила свет и подошла к двери. Стоя в темноте, я настороженно прислушалась, но вокруг было тихо. Только привычные звуки, обычные для ночного отделения, но и те доносились откуда-то издалека. На полу в коридоре не было коврового покрытия, и я бы обязательно услышала шаги. Осторожно открыв дверь, я посмотрела по сторонам. Голоса… Дверь в мой кабинет открыта, и мне нужно пройти мимо него, чтобы выбраться отсюда. Околачиваться в больнице и дальше явно не стоило. К счастью, на мне были кроссовки, и я могла передвигаться относительно бесшумно, быстро проскользнув мимо своего кабинета, я пошла дальше, толкнула дверь в конце коридора и оказалась на лестничной клетке. Спускаясь вниз, к отделению скорой помощи, я молилась о том, чтобы по пути не встретить никого из знакомых. Это был не самый безопасный маршрут, поскольку в этой части больницы даже ночью кипела жизнь, но зато самый короткий. На улице я остановилась и задумалась. Сейчас без четверти десять, и мне нужно какое-то средство передвижения. Значит, необходимо добраться до дома Даны и забрать свою машину. Я зашагала через темную стоянку. И чуть не рассмеялась.
Моя машина спокойно стояла в той части стоянки, где парковали свои автомобили сотрудники больницы. Ключи все еще лежали в кармане моего пиджака. Кто-то даже позаботился о том, чтобы погрузить в машину велосипед Элспет.
В такое позднее время уехать с острова не было никакой возможности, но мои планы изменились. Я больше не собиралась никуда уезжать. Мне предстояло еще многое выяснить и – что самое главное – прямо с утра сообщить то, что уже известно, людям, которым можно доверять. Одного такого человека я знала, но мне еще предстояло каким-то образом ее разыскать. Хелен. Та Хелен, о которой рассказывала Дана. Она была довольно высокопоставленным офицером полиции в Данди. Дана ей доверяла, а значит, могу доверять и я.
Но сначала мне нужна была другая одежда и спальный мешок на случай, если придется ночевать в автомобиле. Остановившись примерно за полкилометра от дома, я спрятала машину за какими-то гаражами, достала велосипед Элспет и поехала вверх по склону холма. Перед тем как войти, я осторожно обошла дом, заглядывая в окна первого этажа, но, судя по всему, он был пуст. Бесшумно открыв замок, я проскользнула внутрь. Дверь задела письма, которые пришли в мое отсутствие, и они зашуршали по плиточному полу. Я закрыла дверь и прислушалась. Ничего. Умом я понимала, что в доме никого нет, но мои нервы все равно были на пределе. Оказавшись наверху, я нашла дорожную сумку и быстро побросала в нее самое необходимое. Спальный мешок лежал на верхней полке шкафа, и я решила на всякий случай прихватить еще и подушку. Мои немногочисленные украшения тоже отправились в сумку. Напоследок я достала дедушкиного «гуманного убийцу» и спрятала его между вещами.
На пороге нашей с Дунканом спальни я остановилась и подумала, что, возможно, никогда больше не увижу ни этой комнаты, ни этого дома. Может быть, стоит хотя бы оставить записку?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61


А-П

П-Я