https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Каждый год на Шетландских островах рождается от двухсот до двухсот пятидесяти детей. В этом отношении две тысячи пятый год был достаточно типичным – двести двадцать семь младенцев. Из них сто сорок родились между мартом и августом. Я снова повернулась к экрану и открыла несколько персональных файлов. Меня интересовала женщина европейской расы в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Этим параметрам соответствовали почти все роженицы, за исключением двух индианок, одной китаянки, нескольких малолетних мам и парочки женщин, которые были старше тридцати пяти лет. Большинство же женщин из лежащего передо мной списка оставались потенциальными кандидатами на роль жертвы, пока не будет доказано обратное. Для этого было необходимо провести кропотливую работу, которую мог сделать, например, такой человек, как сержант Дана Таллок.
Интересно, как она поживает? Сегодня утром перед уходом из дому я успела несколько минут посмотреть шотландские новости. О моей находке не было сказано ни слова. Мне часто доводилось слышать жалобы местных жителей на то, что шотландское телевидение считает события на островах слишком незначительными и почти никогда не сообщает о них в национальных новостях. Я всегда думала, что это связано с чисто материальными моментами – уж слишком дорого стоит перелет на острова целой команды телевизионщиков. Тем не менее ради убийства можно было пойти на такие расходы.
Я снова посмотрела на список сто сорок женщин, сто сорок младенцев. У меня возникло странное ощущение, что моя мысль бьется о невидимую кирпичную стену, пытаясь проникнуть сквозь нее. Снова и снова вспоминался разговор с Дунканом и его слова о том, что на Шетландских островах гораздо больше возможностей усыновить младенца, чем в любой другой части Соединенного Королевства. Я задумалась над тем, как это можно проверить. Кто обычно отказывается от своих детей и отдает их на усыновление? Ответ однозначен: молодые незамужние женщины.
Я вышла из интранета и зашла в Интернет. Меня интересовал сайт статистики Управления записи актов гражданского состояния Шотландии, а точнее – отчет за последний год. Зайдя на сайт, я очень быстро разыскала таблицу 33, в которой приводились данные о младенцах, рожденных вне брака, с указанием возраста матери. Я не сильна в статистике, но даже беглого просмотра оказалось достаточно, чтобы понять: случаи беременности среди молодых незамужних женщин на Шетландских островах довольно редки. К примеру, уровень подростковой беременности здесь на сорок процентов ниже, чем в целом по Шотландии. Оставалось загадкой, откуда же берется то изобилие младенцев, о котором говорил Дункан.
Я снова вернулась к своему списку из ста сорока детей, рожденных в две тысячи пятом году. Как можно его сузить? Сержант Таллок считала, что женщина была местной, так как ни один убийца, если он в здравом уме, не станет специально доставлять сюда труп лишь для того, чтобы похоронить его на моем лугу, и я была склонна с ней согласиться. Если это так, то роды почти наверняка проходили здесь, в больнице Франклина Стоуна.
К сожалению, это мне ничего не давало. Население Шетландских островов в основном сосредоточено здесь, на главном острове. Следовательно, и большинство женщин рожает тоже здесь, в нашей больнице. Я еще раз просмотрела список. Среди рожениц изредка встречались жительницы меньших островов – Йелла, Анста, Брессея, Фээр Айла, Тронала, Папа Стуэ, но их было слишком мало для того, чтобы это как-то повлияло на общую картину.
Тронал? Странно, это название было мне совершенно незнакомо. Все остальные острова я хорошо знала. Там были медицинские центры, постоянно проживающие акушерки и предродовые клиники, которые курировала ваша покорная слуга. Но на Тронале я не только никогда не бывала, я о нем даже не слышала. И это при том, что каждый год там рождалось несколько детей. Я подсчитала. В моем списке Тронал встречался четырежды. А это означало от шести до восьми родов ежегодно – больше, чем на многих других небольших островах. Отметив про себя, что необходимо как можно скорее побольше узнать об этом Тронале, я вернулась к своему списку.
В нем указывались имя и возраст матери; дата, время и место родов; пол и вес младенца, а также его состояние (то есть живорожденный или мертворожденный). Но там было и кое-что еще. Рядом с именем одной роженицы стояла аббревиатура KT. Я попыталась сообразить, что бы это могло значить, но ни для одного из терминов, употребляющихся в акушерстве, подобное сокращение не подходило. Я еще раз просмотрела список. Загадочное обозначение встречалось в нем еще дважды – в записях о ребенке, рожденном в мае на острове Йелл, и ребенке, родившемся в домашних условиях здесь, в Лервике, в июле месяце.
Я посмотрела на часы. Пора. Я начала собирать вещи, когда раздался стук в дверь. Я крикнула: «Войдите!» – дверь открылась, и на пороге возникла сержант Таллок в идеально сидящем брючном костюме синевато-серого цвета из гладкой блестящей ткани. Естественно, безупречно отутюженном, без единой складочки.
– Доброе утро, – сказала она.
И снова, как и в прошлый раз, в присутствии этой изящной женщины я почувствовала себя неряшливой и плохо одетой. Мне казалось, что на ее фоне я выгляжу как ломовая лошадь рядом с арабским скакуном.
– У вас найдется минутка? – спросила Дана Таллок, по-прежнему стоя на пороге.
– У меня палатный обход, – ответила я. – Правда, десятиминутное опоздание не только допускается, но и поощряется.
Сержант Таллок удивленно приподняла брови. Меня начинала безумно раздражать эта ее манера.
– Это записано в нашем контракте, – продолжала я. – Небольшим опозданием мы подчеркиваем свою значимость и большую занятость. На пациентов это производит должное впечатление, и они становятся не такими требовательными.
Таллок даже не улыбнулась. Тогда я сказала:
– Слышала, что сегодня ваши люди наконец уберутся с моего луга.
– Да, я тоже это слышала, – ответила она, подошла к моему столу и взяла распечатки. Но я решительно шагнула вперед, намереваясь отобрать их, даже если это будет выглядеть ребячеством.
– Мне нужен этот список, – сказала Таллок.
Я протянула руку.
– Прошу вас вернуть мои бумаги. Это конфиденциальная информация, касающаяся пациентов нашей больницы, которая не подлежит разглашению.
Таллок посмотрела на меня, положила распечатки на стол, демонстративно завела руки за спину, но при этом спокойно продолжала просматривать список. Увидев, что я собираюсь вообще убрать бумаги, она протянула руку, останавливая меня.
– Судя по тому, что мне удалось прочитать, эта информация не является конфиденциальной. Я могу достать ее и в другом месте. Например, в архиве. Просто будет значительно проще и быстрее, если ее предоставите мне вы. Я подумала, что вы захотите помочь.
Конечно, она была права. Если отбросить личные симпатии и антипатии, мы с ней были по одну сторону баррикад. Тем не менее я все-таки собрала распечатки, и мы некоторое время стояли, глядя друг на друга. Она была на полных десять сантиметров ниже меня, но мне почему-то казалось, что вряд ли мой рост производит на нее устрашающее впечатление.
– Сколько? – спросила она.
– Сто сорок.
– И все сто сорок – здоровые женщины европейской расы в возрасте от двадцати до тридцати лет?
– Почти все.
– Ну что ж, не так и много. У нас хорошо отработана методика подобных проверок. На это нужно пару дней, не больше. Хотя, если вы не отдадите мне список сейчас, на получение распоряжения суда может уйти еще некоторое время.
– Просто я должна сама проверить, прежде чем…
– Тора, – перебила она, впервые называя меня по имени, – я уже десять лет служу в полиции. Причем большую часть из них – в бедных районах. Но даже это не могло подготовить меня к тому, что я увидела вчера вечером на столе в морге. И сейчас я хочу вернуться в свой офис. Члены моей команды сразу же начнут обзванивать всех этих женщин, чтобы убедиться, что они, живые и здоровые, благополучно нянчатся со своими двухлетними детьми. И я хочу, чтобы они приступили к делу как можно скорее.
Я протянула ей список. Когда сержант Таллок брала его у меня, выражение ее холодного, высокомерного лица немного смягчилось.
– Можете сразу исключить женщин, которым делали кесарево сечение, – сказала я, удивляясь тому, что не подумала об этом раньше. – У нашей жертвы не было шрама.
– Что-то еще?
Я покачала головой.
– Пока больше ничего. Бригада патологоанатомов из Инвернесса уже закончила работу?
Она промолчала, и я выразительно посмотрела на распечатки в ее руке.
– Да, – сказала Таллок. – Мы также консультировались с экспертами по поводу воздействия торфа на органические материалы типа льна. Доктор Ренни попал в точку, когда определил время смерти как весну-лето две тысячи пятого года. Поэтому ваш список очень важен.
Еще раз поблагодарив меня, Дана Таллок направилась к выходу. Уже у дверей она обернулась и спросила:
– Можно, я вечером заеду к вам домой? Мне бы хотелось взглянуть на руны.
Подавив улыбку, я кивнула, сказала, что буду дома около шести, и мы попрощались. Перед тем как отправиться на обход, мне нужно было еще выключить компьютер. Именно тогда я и обнаружила электронное письмо от Кенна Гиффорда:
К сведению всех сотрудников!
В связи с началом полицейского расследования по делу об убийстве напоминаю, что следует избегать бесед как с полицейскими, так и с журналистами. Также запрещается разглашать какую-либо информацию, связанную с нашей больницей, без предварительного согласования со мной.
Другими словами, заткнитесь и не чирикайте…
Я быстро закончила палатный обход, взяла пальто, заглянула в кафетерий, чтобы купить бутерброд, и направилась к лифтам. Внезапно я почувствовала, что за мной кто-то идет, и, обернувшись, увидела Кенна Гиффорда. Он только молча кивнул. Подошел лифт, мы зашли внутрь, двери закрылись, но он по-прежнему не произнес ни слова.
Я давно заметила, что существует особый разряд людей, которые умеют хранить молчание в любой компании, не испытывая при этом ни малейшего чувства неловкости. Гиф-форд был одним из них. Пока лифт ехал вниз, он даже ни разу не взглянул в мою сторону. Он просто молча стоял, уставившись перед собой невидящим взглядом, погруженный в размышления. Это был большой больничный лифт, рассчитанный на перевозку каталок, но кроме нас двоих в нем никого не было. Я всегда начинаю нервничать, если оказываюсь с кем-то наедине в замкнутом пространстве, и испытываю непреодолимую потребность заговорить с этим человеком, даже если совсем его не знаю. Когда рядом со мной хотя бы двое, подобного не происходит – эти двое могут говорить между собой, а я буду молчать. Но с кем-то наедине я обязательно должна хоть что-то сказать. Видимо, потому я и решила признаться в содеянном именно во время этой совместной поездки в лифте.
– Сегодня утром я сообщила сержанту Таллок кое-какую информацию. Это было до того, как я получила твое сообщение.
Он даже не обернулся.
– Я знаю. Надеюсь, что это не повторится. У тебя часто бывают головные боли?
О боже! Кажется, он снова сел на своего любимого конька.
– Иногда, – призналась я и продолжила: – Это был список. Список женщин, которые рожали здесь, на островах, весной-летом две тысячи пятого года. Она сказала, что эту информацию в любом случае можно найти в архивах.
Не успела я закончить последнюю фразу, как тотчас об этом пожалела. Могло сложиться впечатление, что я оправдываюсь. Гиффорд обернулся и посмотрел на меня:
– Так ты поэтому передала ей список?
Господи, какого же все-таки цвета его глаза? Бронзового?
– Нет. Я передала ей список, потому что хотела помочь.
Он придвинулся ближе ко мне.
– Я так и думал. Ты помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?
Я разозлилась. В конце концов, он был моим начальником, а не отцом.
– Ну, мы говорили об «Айвенго», о яхтах…
Двери лифта открылись.
– …о похищении детей на Оркнейских островах, о том, как сложно мыть грудь, – продолжала я гораздо громче, чем это было необходимо. Два врача, которые как раз собирались зайти в лифт, с любопытством посмотрели сначала на меня, потом на Гиффорда.
Я тоже рискнула взглянуть на своего босса. Он улыбался.
– Я заметил, что ты почему-то очень скованно себя чувствуешь в операционной, – сказал он. – Ты не пыталась заниматься йогой? Или тайцзи?
Я хотела было сказать, что чувствовала бы себя гораздо менее скованно, если бы он не дышал мне в ухо, но передумала. Тем более что это было не совсем так. Он прав. В операционной я действительно чувствовала себя несколько скованно, но услышать об этом от кого бы то ни было, даже от своего начальника, все равно обидно. Кроме того, у меня было такое чувство, что он надо мной издевается.
– Почему вы с моим мужем не любите друг друга?
Гиффорд продолжал улыбаться:
– Неужели Дункан не любит меня? Бедняжка.
Он открыл двери и пропустил меня вперед. Я вышла на улицу, испытывая странное облегчение оттого, что нужно еще куда-то ехать.
Мне пришлось провести в клинике на острове Йелл гораздо больше времени, чем я планировала, потом была большая очередь на паром, и в результате я вернулась домой намного позже шести. Во дворе стояла спортивная машина Даны Таллок. К тому времени я уже совершенно забыла, что она должна заехать. Я посмотрела на часы. Если она приехала вовремя, то ей пришлось ждать почти три часа. Черт побери! Нужно искупать свою вину. Постараюсь быть как можно любезнее. Из машин мы с ней вышли одновременно.
– Простите, бога ради, – сказала я. – Нужно было позвонить вам. Вы все это время были здесь?
– Конечно, нет, – ответила она. – Когда вы не появились к шести, я поехала в офис, чтобы сделать несколько телефонных звонков. Сюда я вернулась только десять минут назад.
Я умирала от голода и мечтала о чашке кофе, но заставлять сержанта Таллок ждать, пока я поем, было бы просто хамством. Поэтому мы направились прямо в подвал. Из кухни туда вели восемь каменных ступеней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61


А-П

П-Я