https://wodolei.ru/catalog/vanny/sidyachie/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


С такой же величайшей осторожностью Дойл опустил жалюзи и гардины. Он продолжал тянуть время, хотя и не находил для этого подобающих причин… Просто он знал, что любой момент может стать решающим и ему будет необходимо сделать выбор, принять на себя ответственность. Но Алекс до сих пор так и не решил, способен ли он выступить против того, кто стоял снаружи у двери.
Алекс вновь приблизился к ней, неслышно ступая по колючему и неровному ковру.
Колин все еще стоял на том же самом месте, он был неподвижен, молчалив и, возможно, слишком напуган, чтобы двигаться или говорить. Его силуэт едва можно было различить в густых тенях.
Они вновь услышали, как отмычка царапает замок. Почему-то Алекс представил себе, как с этим же звуком скальпель хирурга натыкается на твердую поверхность кости.
– Кто там? – наконец спросил Дойл и очень удивился уверенности и силе, прозвучавшим в его голосе. И еще более удивился, что вообще может говорить.
Проволока перестала двигаться в замке.
– Кто там? – снова спросил Алекс, теперь уже громче, но без прежней смелости. На этот раз в его голосе прозвучала скорее фальшивая бравада.
Послышался звук быстрых шагов по бетонной дорожке – наверняка это был крупный человек, – которые быстро стали удаляться и вскоре совсем стихли, проглоченные завыванием штормового ветра.
Алекс и Колин немного подождали, внимательно вслушиваясь в звуки, доносившиеся снаружи. Но человек ушел. Его не было за дверью.
Алекс нащупал выключатель.
На секунду вспышка света ослепила их обоих, но вскоре они смогли разглядеть знакомые очертания комнаты.
– Он вернется, – сказал Колин.
Мальчик стоял возле стола, на нем были лишь трусы и очки с толстыми стеклами. Худенькие загорелые ноги непроизвольно дрожали, колени чуть не стучали друг о друга. Дойл, тоже в одном нижнем белье, взглянул на Колина и мысленно спросил себя, выдает ли собственное тело его состояние так же, как тело Колина.
– Может быть, нет, – ответил Алекс, – теперь он знает, что мы не спим, поэтому может и не рискнуть вернуться.
– Он вернется. – Колин был непреклонен.
Дойл прекрасно осознавал, какого шага требует от него положение вещей, но все же никак не мог решиться. Ему очень не хотелось выходить на улицу, под дождь, и искать человека, пытавшегося отпереть замок.
– Мы можем вызвать полицию, – предложил Колин.
– Да? Но у нас пока нет ничего, что можно было бы им предъявить, никаких улик или доказательств. Наша история прозвучит как бред парочки лунатиков.
Колин сел на постель и закутался в одеяло. Теперь он был похож на индейца.
Дойл пошел в ванную, набрал из-под крана стакан холодной воды и медленно выпил ее, глотая с трудом.
Сполоснув стакан и поставив его на туалетную полочку возле раковины, Алекс случайно кинул взгляд в зеркало и увидел свое лицо. Оно было бледным и изможденным. И буквально каждая черточка в уголках рта и каждая складка возле глаз носили печать пережитого ужаса. Алексу не понравилась своя собственная физиономия. Так не понравилась, что он постарался не смотреть самому себе в глаза.
«Святый Боже, – подумал он, – когда-нибудь наконец во мне проявится мужчина? Когда-нибудь уступит ему место этот запуганный маленький мальчик? Когда ты наконец вырастешь и преодолеешь это? Или ты так и собираешься до конца своих дней бояться всего и сразу? И даже теперь, когда у тебя есть женщина, которую нужно защищать и оберегать? Или, может, ты думаешь, что скоро вырастет Колин и будет в состоянии оберегать вас обоих – тебя и Куртни?»
Алекс был наполовину рассержен на себя, наполовину пристыжен и все так же испуган. Этого нельзя было отрицать, поэтому он отвернулся от зеркала и собственной физиономии, обвинявшей его в трусости, и вернулся в комнату.
Колин по-прежнему неподвижно сидел на постели, завернувшись в одеяло. Он взглянул на Дойла. Очки и страх сделали его глаза огромными.
– А если бы ему удалось открыть дверь, не разбудив нас, что бы он сделал?
Алекс молча стоял посреди комнаты. Он не знал, что ответить.
– Что бы он с нами сделал? – продолжал мальчик. – Когда все это началось, ты сказал, что вроде у нас красть нечего.
Дойл глупо кивнул в ответ.
– Лично я думаю, что он – как раз то, о чем ты говорил. Один из тех людей, о которых ты читал в газетах. Маньяк.
Голос Колина понизился до еле слышного шепота.
– Ну… теперь-то он ушел, – сказал Алекс, прекрасно понимая, что лжет и себе, и Колину.
Колин пристально смотрел на него.
Выражение его лица было не таким, как всегда. Алекс уловил в нем сомнение и слабый намек на осуждение. Более того, он почувствовал, что мальчик переоценивал его. Это было так же точно, как то, что за окном шел дождь. И хотя Колин был слишком умен для того, чтобы вешать на кого-либо ярлыки и мыслить категориями «черное – белое», в ту минуту его мнение о Дойле явно начало меняться, и меняться к худшему.
Дойл спросил себя, так ли уж много значит для него мнение одиннадцатилетнего ребенка, и тут же ответил на свой вопрос: да, мнение этого ребенка значит много. Потому что всю свою жизнь Алекс боялся людей, он был очень застенчив, чтобы позволить себе сблизиться с кем-нибудь. И слишком неуверен в самом себе. Он просто не мог рискнуть и полюбить. Пока не познакомился с Куртни. И Колином. Поэтому сейчас мнение этих двух людей о нем значило для Алекса больше, чем всех остальных.
И в следующее мгновение он как бы со стороны услышал собственный голос:
– Пойду-ка я на улицу и посмотрю, что там. И если мне удастся увидеть его хотя бы мельком, запомнить, как он выглядит, или узнать прокатный номер фургона… Тогда мы, может быть, будем знать хоть что-то о нашем противнике. Он уже не будет таким загадочным, таинственным – а значит, настолько пугающим.
– И если он все же попытается предпринять какие-то более серьезные шаги в отношении нас, – подхватил Колин, – мы дадим его описание в полицию.
Дойл вяло кивнул в ответ, потом подошел к шкафу и вытащил из него мятую, запачканную рубаху и брюки, которые он надевал два дня назад. Алекс натянул все это на себя, подошел к двери и в последний момент оглянулся на Колина:
– Ты-то здесь один как – справишься?
Мальчик кивнул и еще плотнее закутался в одеяло.
– Когда я выйду наружу, то захлопну за собой дверь. Ключ я не беру. Не открывай никому, кроме меня. И даже мне, пока не будешь абсолютно уверен, что узнал мой голос.
– Хорошо.
– Я долго не задержусь.
Колин снова кивнул. И потом еще умудрился мрачно пошутить, несмотря на то, что наверняка очень боялся и за себя, и за Алекса:
– Ты, знаешь ли, будь осторожен. Тебе, как художнику, непозволительно было бы дать укокошить себя крайне безвкусно, в такой дешевой и мрачной дыре, как эта.
Дойл грустно улыбнулся:
– Ни в коем случае.
И вышел наружу, убедившись, что дверь за ним захлопнулась на замок.


* * *

В тот же вечер, но чуть раньше детектив Эрни Ховел открыл парадную входную дверь особняка типа «ранчо», находящегося в неплохом районе новых застроек, где жили люди среднего достатка. Район этот находился между Кембриджем и Кадизом, штат Огайо, по двадцать второй магистрали, и около полутора тысяч миль восточнее «Рокиз Мотор отеля». Дом, куда пришел детектив Ховел, был довольно большим, с тремя спальнями, и тянул тысяч эдак на тридцать. Войдя в просторный холл, Эрни увидел, что весь он был запачкан пятнами крови. По стенам протянулись длинные кровавые полосы – видимо, в тех местах, где чьи-то руки в отчаянии пытались за что-нибудь ухватиться. Темные, почти коричневые капли зловещими точками выделялись на бежевом ковре и золотистом парчовом кресле на двоих, стоявшем возле гардероба.
Ховел прикрыл за собой дверь и прошел в гостиную. Там на софе лежала мертвая женщина. Ей было около пятидесяти лет, но она все еще была довольна привлекательна, даже красива: высокого роста, со смуглой кожей и темными волосами. Женщина была убита выстрелом в живот.
Вокруг трупа волчьей стаей рыскали репортеры и фотографы из экспертного отдела. Четверо из них, похожие на квартет глухонемых, не произнося ни слова, ползали по комнате на четвереньках, измеряя и высчитывая разлет кровавых брызг, которые, казалось, попали в каждый угол и каждую щель.
– О Господи! – произнес Ховел, едва сдерживая тошноту. Затем он пересек гостиную и по узенькому коридору спустился в одну из ванных комнат, где на полу возле шкафчика, неуклюже повернувшись, лежала очень симпатичная девочка-подросток. Здесь тоже все было покрыто пятнами и каплями крови. На девчушке были только узенькие голубые трусики. В нее выстрелили один раз, попав прямо в голову. Ужасно, но в ванной крови было больше, чем в холле и гостиной, вместе взятых.
В самой маленькой спальне на кровати лицом вверх лежал юноша с длинными волосами и бородой, закрытый покрывалом до подбородка. Его руки были мирно сложены на груди. Светлое одеяло насквозь пропиталось кровью, и в центре было порвано дробью, выпущенной из ружья. Ярко-красные полосы расчертили вдоль и поперек плакат с изображением «Роллинг Стоунз», висевший над кроватью, а углы и края его загнулись от липкой влаги.
– А я думал, вы работаете сейчас только с делом Пулхэма.
Ховел резко оглянулся. Перед ним стоял тот самый умник эксперт, который сумел найти на полицейской машине Рича Пулхэма отпечатки пальцев убийцы. Что и говорить, парень выглядел отнюдь не глупцом.
– Я послушал первоначальный отчет и подумал: а вдруг эти два дела можно связать воедино? Почерк похожий.
– Это бытовуха, – возразил эксперт.
– Уже есть подозреваемый?
– Уже есть полное признание, – заявил эксперт, равнодушно взирая на труп юноши на постели.
– Кто?
– Ее муж и их отец.
– Он что, убил собственную семью?
Ховел уже не впервые сталкивался с подобным случаем, но всякий раз испытывал шок. Его собственные жена и дети были для Ховела смыслом жизни, буквально всем, поэтому для него оставалось неразрешимой загадкой, как человек может дойти до того, чтобы зверски уничтожить собственную семью.
– Он ждал, когда за ним приедут и арестуют, – добавил один из фотографов. – Он сам и вызвал полицию.
Ховелу стало не по себе.
– Что-нибудь есть по Пулхэму? – спросил эксперт.
Ховел прислонился было к стене, но, вспомнив про кровь, выпрямился и посмотрел на свой рукав. Но в этом месте стена оказалась чистой. Он вновь прислонился к ней, теперь уже спиной. Чувствовал он себя отвратительно, мерзкий холодок то и дело пробегал по спине сверху вниз.
– Думаем, есть. – Он заставил себя сосредоточиться на эксперте. – Скорее всего это началось в кафе «Бринз».
И Ховел кратко рассказал о том, что полиция узнала от Жанет Киндер, той самой официантки, которая в понедельник днем обслуживала очень подозрительного субъекта, чье имя до сих пор не удалось установить.
– Если Пулхэм решил проследить за ним – а я все больше убеждаюсь, что было именно так, – тогда получается, что убийца – именно тот человек, который едет во взятом напрокат фургоне в Калифорнию.
– Это все равно что искать иголку в стоге сена.
Эрни мрачно кивнул:
– По семидесятому шоссе, на запад двигаются, наверное, тысячи таких фургонов. И потребуются недели для того, чтобы проверить их все, установить личности водителей, отсеять всех непричастных и наконец выйти на того гада, который сделал это.
– А официантка смогла его описать? – поинтересовался эксперт.
– Да. Она вообще чокнутая на мужиках, поэтому очень хорошо запомнила подробности.
И он повторил описание человека, полученное от девушки.
– Лично мне кажется, что такой парень скорее бывший морской пехотинец, но не левый радикал, – заявил эксперт.
– Теперь их сам черт не разберет, в наши-то дни, – возразил Ховел, – некоторые из этих молодчиков тоже стригут волосы, исправно бреются и моются, так что их и не отличишь от простых добропорядочных граждан.
Желтолицый умник уже начал снова раздражать Эрни, и он больше не хотел обсуждать с ним эту тему, тем более что говорили они на разных языках. Поэтому Ховел наконец отлип от стены и еще раз заглянул в залитую кровью спальню.
– Но почему? Почему так? Зачем ему было убивать собственную семью?
– Он очень религиозен, – ответил эксперт и как-то странно улыбнулся.
Ховел не понял его и переспросил.
– Он проповедник, но без духовного сана, любитель, так сказать. Очень предан своему делу и Господу Богу нашему, Иисусу Христу. Он, понимаете ли, несет Слово Божие куда только может, на ночь по часу читает Библию. А потом вдруг видит, как его любимый сынок опускается все глубже и глубже на дно: наркотики, марихуана. Папаша начинает также думать, что его дочурка совсем разболталась, не имеет никакого представления о морали, потому что не рассказывает ему о своем парне и не объясняет, почему пришла домой за полночь. Ну а супруга его, слишком уж заботливая мамаша, покрывает детишек, более того, подталкивает их к греху.
– Ну а почему он сорвался в конце-то концов, где повод? – спросил Ховел.
– Его просто нет. Ничего особенного. Он говорит, что все эти мелочи мало-помалу и день за днем накапливались, и настал момент, когда он не смог этого больше вынести.
– А решение проблемы, выход из положения, значит, – убийство?
– По крайней мере для него – да.
Ховел горестно покачал головой, вспомнив симпатичную девчушку, лежавшую на полу в ванной.
– И куда только катится мир?
– Да никуда, – пожал плечами тощий эксперт, – или, по крайней мере, не весь мир.

– 10 -

Дождь лил как из ведра, и казалось, никогда не кончится. Высоко над Денвером ветер гнал с востока рваную серую пелену облаков. Вода потоками текла вниз по остроконечным крышам всех четырех крыльев мотеля, радостно журча, устремлялась по желобам к водосточным трубам, с грохотом обрушивалась по ним вниз и, шумно булькая, исчезала в канализационных решетках на тротуарах. Намокшие деревья и кусты, гладкие стены здания и поверхность мостовой матово поблескивали в темноте. На лужайках перед домом грязная вода собиралась в лужи. Тяжелые капли нарушали спокойствие водной глади бассейна, стучали по плитам его бортика и приминали густую траву вокруг. Порывистый ветер бросал дождевые капли под навес и на открытую веранду на втором этаже, куда выходила комната Дойла и Колина. В тот самый момент, когда Алекс закрывал за собой дверь, ураганный порыв мокрого и холодного ветра атаковал его справа. Тут же его синяя блузка и одна штанина промокли насквозь и прилипли к телу. Дрожа от пронизывающей сырости, Дойл обернулся и посмотрел на юг, в направлении самой длинной парковой аллеи, где располагалось дальнее крыло. Ни в одном окне там не горел свет, тьма была густой и плотной. Лишь слабенькие фонари ночного освещения на веранде, расположенные в пятидесяти-шестидесяти футах друг от друга, слегка рассеивали мрак. Тоскливую картину дополнял ночной туман, вившийся вокруг металлических подпорок навеса и сворачивавшийся в небольшие облачка в нишах входных дверей. Как бы там ни было, Дойл был искренне уверен в том, что никому не придет в голову слоняться по улице в такую погоду.
За его комнаткой располагались еще две, футах в тридцати к северу, а дальше шла решетка, за которой следующее крыло мотеля пересекалось с этим, образуя северо-восточный угол внутреннего двора.
Кто угодно, находясь возле двери, мог в одну секунду взбежать вверх по лестнице, быстро и легко скрыться из виду…
Алекс пригнул голову, чтобы дождь не хлестал в лицо, поспешно поднялся наверх и осторожно заглянул за угол. В проходе никого не было, только бесконечные входные двери красного цвета, ночная тьма, туман и влажные бетонные стены. Голубая электрическая лампочка, прикрытая защитной металлической решеткой, освещала еще одну лестницу, которая вела вниз, на первый этаж, и выходила на автостоянку. Алекс осмотрел все здание, не встретив ни одной живой души.
Изрядно устав от беготни и тревожного возбуждения, он подошел вплотную к стальным перилам и посмотрел вниз. Он увидел все тот же внутренний двор с бассейном, утопающий в зелени. Кусты и деревья шуршали листвой и раскачивались, приводимые в движение ветром и дождем.
Внезапно Алекса сковало жуткое чувство: будто он был один не только на веранде, но и во всем мотеле. Единственное живое разумное существо во всем здании. Комнаты, холлы, кабинет управляющего – все было пусто, покинуто в ожидании какого-то катаклизма. Алекс тряхнул головой, отгоняя наваждение. Тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь звуками дождя, да мрачные бетонные стены коридоров породили это странное ощущение и питали его до тех пор, пока оно не стало производить жуткое впечатление реальности.
«Не позволяй маленькому запуганному ребенку вновь появиться на сцене, – одернул себя Дойл. – До сих пор ты справлялся. И сейчас не теряй хладнокровия».
Опершись обеими руками на замысловатые перила, Дойл еще несколько минут вглядывался вниз, в темноту. Нет, никто не скрывался в густой тени, среди карликовых сосен и опрятных аллей, обсаженных кустарником.
Перекрещивающиеся тропинки оставались пустыми и тихими.
Окна – все до одного – были темными.
Внизу царила гробовая тишина, изредка прерываемая завываниями штормового ветра да барабанной дробью дождевых капель.
Стоя возле перил, Алекс промок до костей. Его брюки и рубашку можно было выжимать. Влага пропитала даже его обувь, носки сделались ледяными и издавали хлюпающие звуки. Все тело покрылось мурашками, и Алекс уже не мог сдерживать бившую его дрожь. Из носа текло, глаза слезились от дождевой влаги и тумана. Дойл, однако, чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше. Хотя он не обнаружил незнакомца, преследовавшего их, по крайней мере он попытался столкнуться с ним. В конце концов, несмотря на укоризненный взгляд Колина, Дойл мог просто остаться в комнате, просидеть там всю ночь, не рискуя ничем. Но он все же рискнул, вот почему сейчас и был доволен собой.
Разумеется, инцидент был исчерпан. Кто бы ни был этот человек и, черт возьми, что бы он ни намеревался предпринять, ковыряясь в их замке, теперь очевидно, что он потерял интерес к игре, осознав, что его противники начеку. Сегодня ночью он уже не появится вновь. А возможно, они вообще не увидят его больше – никогда и нигде.
Дойл развернулся и двинулся было назад к их комнате, и тут все его спокойствие вновь улетучилось в мгновение ока… Приблизительно в сотне футов от него, в том самом проходе, который он обследовал в самом начале, как только вышел из комнаты, в том самом коридоре, казавшемся совершенно пустым и безопасным, из дверной ниши появился человек и побежал к лестнице, ведущей во внутренний дворик в юго-восточном углу. Из-за тумана, дождя и густой тьмы силуэт его был трудноразличим. Дойл увидел лишь бесформенное пятно, тень, фантом… Однако глухие звуки шагов свидетельствовали о том, что это был не бесплотный дух или игра воображения.
Дойл подбежал к перилам и посмотрел вниз.
Высокий человек, облаченный в темную одежду, которая и делала его почти невидимым в темноте штормовой ночи, бежал скачками через лужайку и вымощенные плитами площадки возле бассейна. Вскоре он скрылся под навесом первого этажа, служившим одновременно крышей открытой веранды.
Алекс бросился за незнакомцем, не успев вполне осознать, что делает. Он подбежал к лестнице, рванулся вниз по ступенькам и выбежал на лужайку, где властвовали дождь и ветер.
Никого. Казалось, неизвестный буквально растворился в воздухе.
Дойл посмотрел на сосны и кустарник. Этот сумасшедший вполне мог спрятаться в их тени и подождать его там. Что-то опасное, угрожающее сквозило в плотной темноте… Стараясь держаться поближе к желтым и зеленым лампам вокруг бассейна и избегая затененных участков. Дойл пересек внутренний двор. Однако не успел он перевести дух, только что отразив дикую атаку дождя и ветра и добравшись до укрытия, как вновь услышал шаги. На этот раз они доносились откуда-то сзади, с северной стороны здания, и было ясно, что кто-то поднимается на второй этаж. Дойл последовал за ним, прислушиваясь к навязчивому, чуть приглушенному ливнем «тум-тум-тум».
Лестничная площадка, мокрые серо-коричневые крапчатые пролеты лестницы – все было пусто.
С минуту Алекс постоял у лестницы, размышляя и время от времени посматривая наверх. Он прекрасно осознавал, что если поднимется на самый верх лестницы, то из него получится прекрасная мишень для выстрела из пистолета, он будет открыт и очень уязвим для удара кинжалом; даже крепкий быстрый удар кулаком – и он покатится вниз по тому же самому маршруту.
Но, как бы там ни было, он все же начал подниматься по ступенькам, удивляясь своей собственной смелости и все более и более возбуждаясь от мысли, что смог зайти так далеко. В этот вечер Алекс Дойл обнаружил внутри себя еще одного Алекса Дойла. Этот, новый, мог преодолевать свою трусость и малодушие, сталкиваясь лицом к лицу с опасностью, угрожавшей благополучию, а может быть, и жизни близких и любимых людей, за которых он нес ответственность. Этот Алекс Дойл умел перебарывать себя, когда было задето нечто большее, чем его собственные амбиции.
Но, преодолев последнюю ступеньку и оказавшись в северо-восточном крыле, Алекс по-прежнему был один. Никто не поджидал его там, кроме пустых, темных окон, бетонных стен и похожих одна на другую красных дверей.
И снова то же самое странное чувство: словно он – последний человек, оставшийся в живых в мотеле и даже во всем свете. Алекс не знал, мегаломания или паранойя вызывает подобные фантазии, но ощущение одиночества, изоляции было полным и абсолютным.
И тут он вновь увидел незнакомца в северном углу веранды, вернее – расплывающийся в тумане, исполосованный тенями силуэт. Человек стоял на верхней ступеньке лестницы, ведущей на автостоянку. Голубая лампочка в защитной проволочной сетке была слишком маломощной, чтобы осветить этот призрак. Человек спустился на одну ступеньку, затем, как показалось Алексу, оглянулся и посмотрел на него, сделал еще один шаг вниз, потом третий, четвертый и наконец исчез.
«Словно хочет, чтобы я пошел за ним», – подумал Алекс.
И он двинулся вдоль веранды в северном направлении и потом вниз по мокрым от дождя ступеням.

– 11 -

Четыре ртутные дуговые лампы висели над автостоянкой, расположенной позади «Рокиз Мотор отеля», и каким-то образом умудрялись освещать ряды машин внизу, хотя казалось, что тьма вокруг ламп и над ними была гуще, чем где бы то ни было. Мутный, раздражающий глаз сиреневый свет вспыхивал искорками в падающих дождевых каплях и то и дело сверкал на черном щебне, покрывавшем площадку. Этот свет буквально высасывал краски из всего, к чему прикасался, превращая яркие автомобили в застывшие унылые тени неопределенного зеленовато-коричневого оттенка.
Дойл, на лице которого тоже лежал светло-сиреневый отблеск, стоял на нижней площадке лестницы и оглядывал стоянку, вертя головой то налево, то направо. Незнакомца нигде не было видно. Разумеется, он мог спрятаться между машинами, пригнуться к земле и выжидать… Но, если преследование превратится в «прятки» на площадке с двумя-тремя сотнями автомобилей, они проведут целую ночь, бегая туда-сюда между машинами.
Алекс подумал было, что пора на этом закончить, что таким образом он никого и ничего не найдет. Он не собирался караулить этого человека или его взятый напрокат фургон. Самое время сейчас отправиться к себе в комнату, сбросить мокрую одежду, растереться полотенцем и… Но тут Алекс почувствовал, что не может так быстро и просто сбежать, уклониться от брошенного ему вызова. Он был не то чтобы опьянен собственной храбростью, но как бы слегка захмелел от сознания своего нового внутреннего состояния. В нем говорил новый Алекс Дойл. Дойл с чувством ответственности, Дойл, который был в силах преодолеть свой давнишний страх. Алексу было интересно, насколько далеко может завести его это доселе неведомое, отчасти подозрительное, но, несомненно, привлекательное ощущение собственной силы.
И он двинулся вперед в поисках незнакомца.


* * *

Неподалеку находился зал торговых автоматов, в который вели два входа – проемы в стене без дверей. Холодный белый свет широкими двойными полукругами исходил из обеих узких арок, рассеивая тошнотворное сиреневое сияние верхних дуговых ламп.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я