https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Blanco/ 

новые научные статьи: пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   действующие идеологии России, Украины, США и ЕС,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Колин свернул карту и отложил ее в сторону. Он сидел неподвижно, как каменное изваяние, не отрывая взгляда от «Шевроле».
Дальше шоссе взбиралось на небольшой склон и ныряло вниз, в широкую солончаковую долину. Оно было похоже на линию, проведенную тушью по чистому белому листу писчей бумаги. Дорога была пуста. Насколько хватал глаз, на протяжении многих миль по шоссе не двигалась ни одна машина.
Это полнейшее одиночество на дороге было как раз на руку водителю фургона. Он резко затормозил и бросил свой «Шевроле» вправо к обочине, а затем по кругу влево, совершив большой виток. Фургон остановился, замер поперек дороги, заблокировав большую часть обеих полос движения.
Дойл резко надавил на педаль тормоза, а потом понял, что нет никаких шансов замедлить ход или сразу остановиться на такой скорости и при таком расстоянии. Поэтому он вновь переставил ногу на акселератор.
– Поехали!
Придерживаясь восьмидесяти пяти миль в час, «Тандерберд» несся прямо на фургон, целясь в самую середину сине-зеленой рекламы на его боку. Семьсот ярдов до «Шевроле». Теперь шестьсот, пятьсот, четыреста, триста ярдов…
– Он не собирается двигаться! – крикнул Колин.
– Неважно.
– Но мы разобьемся!
– Нет.
– Алекс…
За пятьдесят ярдов до фургона Дойл резко повернул руль вправо. Завизжали шины. «Тандерберд» промчался через усыпанную щебенкой обочину, совершил безумный скачок, будто пружины из металлических превратились в резиновые, и продолжал движение.
В голове Дойла молнией сверкнула мысль, что этот трюк он сам считал абсолютно невыполнимым буквально несколько мгновений назад. Однако, возможный или невозможный, он был их последней надеждой. Алекс пребывал в каком-то отчаянном, кошмарном угаре.
Автомобиль пропахал белую сыпучую породу, окаймлявшую шоссе, и хвост соляной пыли взвился из-под задних колес. В следующую секунду он угрожающе накренился и забуксовал в песке, неумолимо теряя скорость.
«Конец, – подумал Алекс, – тут-то мы и сядем на мель». И нажал на акселератор до отказа, так что педаль уперлась в пол.
Широкие колеса автомобиля из-за потери сцепления стали жестко прокручиваться вхолостую. Машину раскачивало в разные стороны, кузов нещадно мотало, и все же Алекс сумел набрать необходимую скорость.
Им удалось избежать столкновения.
Дойл, не снимая ноги с акселератора, выжимая его до конца, резко развернулся по направлению к шоссе. Стискивая руль, который временами отказывался слушаться, Алекс чувствовал, как предательски шуршит и плывет, осыпается песок под колесами. Однако ему удалось доползти до обочины шоссе, прежде чем одно или даже два колеса успели увязнуть в песке. Сотни, тысячи камешков брызнули в разные стороны от «Тандерберда» в тот момент, когда он вновь вырвался на проезжую часть. В течение следующих нескольких секунд он вновь набрал восемьдесят пять миль в час и помчался на запад, преследуемый фургоном.
– Получилось! – воскликнул Колин.
– Не совсем еще.
– И все же у тебя получилось!
Мальчик был все еще напуган, но в его голосе звучало радостное возбуждение от победы. Дойл взглянул в зеркало заднего вида. Прилично отстав от них, фургон старался теперь сократить расстояние. Белая точка на фоне еще более белого ландшафта.
– Он приближается? – спросил Колин.
– Да.
– Попробуй теперь за девяносто миль в час.
Дойл попытался увеличить скорость, но машина вновь начала трястись и греметь.
– Не выйдет. Что-то повредилось, когда он стукнул нас.
– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что ты сможешь обогнуть любое препятствие, выставленное им, – заметил мальчик.
Дойл быстро взглянул на него:
– Знаешь, ты гораздо больше уверен в моем умении водить машину, чем я сам. Мы чуть не попали в переплет.
– Ты можешь, Алекс, – упрямо повторил Колин.
Яркий солнечный свет пустыни, проникая сквозь окна и освещая стекла его очков в металлической оправе, делал их похожими на небольшие лампочки.
Три минуты спустя фургон вновь уже висел у них на хвосте. Но, когда он попытался обойти их, Дойл бросил «Тандерберд» в левую полосу, перекрывая дорогу и вынуждая фургон сдать немного назад. Тогда «Шевроле» попытался выдвинуться вперед справа. Дойл тут же стал «болтаться» прямо перед его носом: туда-сюда, вправо-влево, а потом немного посигналил – запоздалый ответ на жуткие завывания сигнала фургона.
Несколько минут они ехали, играя в эту игру и абсолютно не по-спортивному игнорируя всяческие правила, «путешествуя» от одной обочины шоссе к другой и пересекая «сплошную» где и как угодно. Но потом случилось неизбежное. Водитель фургона сумел-таки отыскать лазейку и тут же воспользовался ею. Теперь он шел вровень с «Тандербердом».
– Ну вот опять, – сказал Дойл.
Сумасшедший за рулем «Шевроле» словно услышал его слова. Фургон подошел ближе и стукнул «Тандерберд» сбоку. Снова посыпались дождем искры, заскрипел и застонал металл, хотя и не так громко и визгливо, как во время первого столкновения.
Алексу опять пришлось сражаться с рулем. Их несло по песчаной, осыпающейся обочине добрую тысячу ярдов, пока наконец Алекс не справился с управлением и не вырулил снова на шоссе.
Фургон вновь ударил их, еще сильнее.
На этот раз Алекс потерял управление, не сумев удержать скользкий от пота руль, который завертелся как бешеный. И только когда «Тандерберд» вылетел на обочину и запрыгал по песчаным гребням, Алекс смог как следует ухватиться за мокрый пластик руля и вновь совладать с машиной.
Вернувшись на шоссе, они оказались на несколько ярдов впереди фургона со скоростью сорок пять миль в час. Но тот быстро догнал их и завис у них на хвосте, пока Дойл вновь не увеличил скорость до восьмидесяти пяти. Весь правый бок «Шевроле» был расцарапан и помят, но, глядя на фургон, Алекс думал о том, что левый бок их «Тандерберда» сейчас выглядит еще хуже.
Фургон снова стал готовиться к обходу. Неожиданно раздалось громкое «банг!», да такое, что Алекс решил – их атаковали в четвертый раз. Но не почувствовал удара. И тут вдруг «Шевроле» потерял скорость и отстал.
– Что он делает? – спросил Колин.
«Слишком хорошо, чтобы это было правдой», – подумал Дойл, а вслух сказал:
– Лопнула шина!
– Шутишь!
– Не шучу!
Бледный, дрожащий, мальчик тяжело откинулся на спинку сиденья и тихим голосом, почти шепотом, еле слышно выдавил: «Иисус Христос!»

– 16 -

Несмотря на то что места, в которых располагался близлежащий городок, были достаточно суровыми, он все же выжил, устояв под натиском песчаных бурь. Невысокие здания, деревянные, кирпичные, каменные – все они давно потеряли свой первоначальный цвет и стали унылыми, желтовато-коричневыми из-за немилосердно палящего солнца. Единственное, что вносило хоть какое-то разнообразие в эту тоскливую картину, – причудливые узоры изъеденной штукатурки, попадающиеся там и сям на стенах домов. Участок скоростного шоссе, проходивший через город и ставший, по сути дела, его главной улицей, под влиянием урбанизации превратился в пыльную и мрачную грязновато-коричневатого цвета заезженную провинциальную дорогу, тогда как от самого Колорадо именно это шоссе четкой черно-серой линией прорезало пустыню. Там, на просторе, ветер вычищал его до блеска; в городке же здания не позволяли ветру развернуться, поэтому пыль беспрепятственно скапливалась на дороге. Тонкий слой пыли покрывал машины, лишая их блеска. Словно невидимые руки какого-то неведомого существа потихоньку возвращали пустыне то, что давным-давно было у нее отнято человеком.
Проехав по главной улице три квартала, Алекс увидел здание полицейского участка – одноэтажное и такое же отчаянно унылое, как и все остальные, со стенами цвета горчицы и осыпающейся штукатуркой.
Начальник участка, представившийся капитаном Экриджем, был одет в форму коричневого цвета, очень подходившую к городскому пейзажу. Но вот лицо его – решительное, волевое, лицо опытного офицера – совершенно не вписывалось в окружающую обстановку. Ростом в шесть футов и весом приблизительно две сотни фунтов, этот человек был старше Дойла лет на десять, но его физически развитое тело – лет на десять же моложе и свежее. Коротко остриженные волосы были густо-черными, а глаза – еще темнее волос. Капитан Экридж держал себя как солдат на параде – гордо и уверенно. Он вышел на улицу и осмотрел «Тандерберд». Обойдя машину со всех сторон, он тщательно проинспектировал длинные вмятины и выбоины на боку со стороны водителя и с не меньшим интересом оглядел неповрежденные участки. Нагнувшись к слегка затемненному лобовому стеклу, он внимательно рассмотрел салон и уставился на Колина, как будто мальчик был вроде рыбки в аквариуме.
Потом он снова взглянул на исковерканный левый бок автомобиля и, судя по всему, остался доволен осмотром.
– Пройдемте теперь снова ко мне, – пригласил он Дойла. Голос капитана был слегка с хрипотцой, он четко выговаривал слова, несмотря на ярко выраженный юго-западный акцент. – Мы все это обсудим.
Они вернулись в участок, прошли через приемную, где две секретарши с треском печатали на машинках и толстый, одетый в форму полицейский попивал кофе, одновременно жуя эклер. Когда Алекс и Экридж вошли в кабинет, этот коп встал и плотно закрыл за ними дверь.
– Как вы думаете, что можно предпринять? – спросил Алекс, пока Экридж обходил свой тщательно прибранный рабочий стол.
– Садитесь, прошу вас.
Дойл подошел к стулу, стоявшему напротив исцарапанного металлического стола, но садиться не стал.
– Послушайте, лопнувшая шина не остановит этого ублюдка. И если он…
– Пожалуйста, садитесь, мистер Дойл, – повторил полицейский, опускаясь на свой добротный стул с высокой прямой спинкой, который при этом пискнул, будто у него в сиденье пряталась живая мышь.
Непонятно на что раздражаясь, Дойл сел.
– Я думаю…
– Давайте-ка лучше я буду задавать вопросы, – перебил его Экридж, слегка улыбнувшись какой-то неестественной, фальшивой улыбкой. Однако поняв, что улыбка не получилась, он придал своему лицу прежнее серьезное выражение.
– У вас есть какое-нибудь удостоверение личности?
– У меня?
– Ну я же вас спрашиваю.
В голосе полицейского не было никакой угрозы или злобы, но Дойл поежился, словно от холода. Он достал из кармана бумажник, вынул водительские права из пластикового прозрачного отделения и перебросил их через стол. Экридж начал внимательно изучать документ.
– Дойл, так-так.
– Вот именно.
– Из Филадельфии?
– Да, но мы переезжаем в Сан-Франциско. Разумеется, у меня пока нет прав штата Калифорния.
Алекс отдавал себе отчет в том, что едва ворочает языком под проницательным взглядом черных глаз Экриджа. Вряд ли это произведет на него благоприятное впечатление. Кроме того, он все еще не мог избавиться от панического страха после столкновения на дороге с этим маньяком.
– У вас имеется карточка владельца на «Тандерберд»?
Дойл отыскал ее, потом развернул бумажник так, чтобы были видны все прозрачные пластиковые кармашки, и передал его полицейскому.
Экридж долгое время изучал содержимое бумажника. Он казался крошечным в его огромных крепких ладонях.
– Это ваш первый «Тандерберд»?
Алекс не понимал, какое это имеет отношение к происходящему, но все же ответил на вопрос:
– Второй.
– Профессия?
– Моя? Художник от коммерции.
Экридж уставился на него, словно хотел пробуравить Алекса глазами насквозь.
– Поточнее.
– Я делаю эскизы для рекламы, – сказал Дойл.
– И вам хорошо платят?
– Вполне прилично.
Экридж по второму разу стал перебирать карточки в бумажнике, останавливаясь на каждой пару-тройку секунд. Его интерес ко всем этим мелочам личного характера был, по меньшей мере, странным. «Дьявол, что происходит? – думал Дойл. – Я пришел сюда заявить о преступлении. Кого тут, черт побери, подозревают?»
Алекс откашлялся.
– Простите, капитан…
Экридж перестал хлопать кармашками бумажника:
– Да?
– Капитан, – Дойл старался говорить уверенно, – я не понимаю, отчего вы так заинтересовались моей персоной. Неужели это важнее, чем, гм, преследовать этого ненормального?
– Я уверен, что следует изучить жертву преступления так же тщательно, как и преступника, – ответил Экридж. И вновь занялся бумажником Дойла.
Все неправильно. Как же неудачно, черт возьми, все складывается, и почему так?
Алекс принялся рассматривать комнату, чтобы не чувствовать себя униженным, наблюдая за копом, перетряхивающим его бумажник. Стены были покрашены в казенный серый цвет, оживляли их только три вещи: портрет президента Соединенных Штатов размером с афишу, в рамке, такая же большая фотография Эдгара Гувера и карта здешних мест примерно два на два фута. Вдоль одной из стен вплотную к ней стояли стеллажи. Между ними – окно и кондиционер. Еще в комнате были три стула с прямыми спинками, стол, за которым сидел Экридж, и застекленный стенд, хранивший шелковый в натуральную величину звездно-полосатый флаг.
– Отказник? – спросил Экридж.
Алекс удивленно посмотрел на него:
– Что это?
– У вас тут карточка отказника от военной службы.
И зачем он вообще таскал ее с собой, эту бумажку? Его никто не обязывал это делать, никаких официальных требований к нему не предъявлялось, тем более теперь, когда ему было тридцать лет. Давным-давно уже прекратили производить набор в армию после двадцати шести. И вообще, набор в армию – все основательно подзабыли, что это такое. Но Алекс продолжал перекладывать карточку из старого бумажника в новый каждый раз, когда менял их. Зачем? Возможно, где-то в закоулках его сознания пряталась вера в то, что этот документ подтверждает его принципиальную позицию, подтверждает то, что его философия «непротивления» основана на убеждении, а не на трусости. А возможно, он просто поддался неврозу, свойственному большинству американцев: подчас они просто не в состоянии выбросить что-либо, имеющее хоть сколько-нибудь официальный вид. И неважно, какое на документе проставлено число, месяц, год.
– Я проходил альтернативную службу в госпитале для ветеранов, – сказал Дойл, хотя чувствовал, что ему вовсе не нужно оправдываться.
– А я оказался слишком молод для Кореи, а для Вьетнама слишком стар, – заметил Экридж. – Но я служил в действующей армии. Как раз между войнами.
Он протянул Алексу через стол водительское удостоверение и бумажник. Дойл положил их обратно в карман и попытался вновь вернуться к волновавшей его проблеме:
– Ну так вот, этот тип в «Шевроле»…
– Когда-нибудь пробовали марихуану? – неожиданно спросил Экридж.
«Спокойно, приятель, – сказал себе Алекс, – будь очень осторожным. И очень вежливым».
– Давно, – ответил он. Алекс уже не пытался направить разговор в нужное ему русло, поближе к фургону и психу в нем. Он понял, что по каким-то причинам Экриджа это совершенно не волновало.
– А сейчас покуриваете?
– Нет.
Экридж улыбнулся. Той самой фальшивой улыбкой.
– Ах да, вы же никогда не признаетесь в этом ворчливому старому болвану копу вроде меня, даже если курите «травку» семь дней в неделю.
– Я говорю правду, – ответил Алекс, чувствуя выступающий на лбу пот.
– Ну а еще что?
– В каком смысле?
Нагнувшись к Алексу через стол и понизив голос до мелодраматического шепота, Экридж пояснил:
– Барбитураты, амфетамины, ЛСД, кокаин…
– Наркотики – это для тех, кто не дорожит жизнью, – произнес Дойл. Он говорил искренне, хотя и понимал, что этот полицейский в его искренность не верит. – Так случилось, что я люблю жизнь и дорожу ею. И мне не нужны наркотики. Я вполне могу чувствовать себя счастливым без них.
Экридж пристально наблюдал за Алексом некоторое время, потом откинулся на спинку стула и скрестил свои тяжелые руки на груди:
– Хотите знать, почему я задаю все эти вопросы?
Алекс не ответил, так как не был уверен, хочет он узнать об этом или нет.
– Я вам объясню, – продолжал Экридж. – У меня есть две версии насчет вашей истории с человеком в фургоне. Первая – ничего этого вообще не было. Это ваши галлюцинации. Вот так. И это вполне возможно. Накачались чем-нибудь вроде ЛСД, вот и явилось вам страшное привидение.
Теперь оставалось только слушать. «Не спорь, Алекс. Пусть он говорит, а твоя задача – выбраться отсюда как можно скорее». Но все же он не смог удержаться и возразил:
– Ну а как же машина? Вмятины, вся краска слетела, кузов просто искорежен. Дверь не открывается, заклинило…
– Я и не говорю, что это тоже плод фантазии, – ответил ему Экридж, – но вы вполне могли зацепиться за подпорную стенку или за выступ скалы – да за что угодно.
– Спросите Колина.
– Мальчика в машине? Вашего, э-э-э, шурина?
– Да.
– Сколько ему лет?
– Одиннадцать.
Экридж отрицательно покачал головой:
– Он еще совсем мал, и я не имею права заставлять его давать показания. К тому же он, вероятнее всего, скажет то, что, по его мнению, вы хотите услышать.
У Алекса вдруг запершило в горле, стало больно глотать, и ему пришлось прокашляться.
– Обыщите нашу машину. В ней нет наркотиков.
– Хорошо, – сказал Экридж, произнося слова с подчеркнутой медлительностью, – вот моя вторая версия, и я изложу ее вам, пока вы окончательно не взбесились. Мне кажется, она получше первой. Догадываетесь, о чем я?
– Нет.
– Я полагаю, что вы, может быть, ехали по шоссе в этой вашей огромной черной машине, выпендриваясь и изображая из себя «короля дорог». И обогнали какого-нибудь местного паренька на старом, разваливающемся на части пикапе, на единственном автомобиле, который он смог себе позволить. – Экридж вновь улыбнулся, теперь уже искренне. – Кто знает, может, он узрел ваши длинные волосы, яркую, кричащую одежду и «утонченные» манеры и подумал: а почему это у вас такая огромная машина, а ему приходится платить за старую развалюху? И разумеется, чем больше он об этом думал, тем сильнее эта мысль изводила его. И вот он догнал вас и устроил небольшое «состязание» на шоссе. И плевать ему на его корыто. А вот вам – нет, было что терять, поэтому вы и беспокоитесь.
– Хорошо, но зачем в таком случае мне понадобилось сообщать вам столько подробностей о фургоне и его водителе? С какой стати я стал бы выдумывать этот рассказ о «гонках по пересеченной местности»? – спросил Дойл.
Он уже едва сдерживал ярость. Останавливало его только то, что этот тип с его взглядами на жизнь вполне мог отправить его за решетку за малейшее нарушение закона.
– Это несложно.
– Хотелось бы вас послушать.
Экридж встал из-за стола, отпихнув ногой стул, и подошел к стенду с флагом, сложив руки за спиной.
– Вы решили, что я не стану преследовать местного жителя, отдам, так сказать, предпочтение ему, а не субъекту вроде вас. Поэтому насочиняли разной ерунды, дабы вовлечь меня в дело. Раз уж я начну полное расследование, буду заполнять документы и протоколы, потом мне будет уже трудновато дать задний ход, когда всплывет правда.
– Это притянуто за уши, одно с другим совершенно не вяжется, – возразил Дойл. – И вы это прекрасно знаете.
– А для меня звучит вполне убедительно.
Алекс вскочил, сжав влажные ладони в кулаки. Раньше ему ничего не стоило справиться с таким вот приступом раздражения. Но теперь, после всех изменений, которые произошли с ним, особенно в течение последних двух дней, он не желал унижаться, поступаться своей гордостью.
– Итак, вы не будете нам помогать?
Теперь Экридж смотрел на Алекса с настоящей ненавистью. И впервые в его голосе зазвучала неприкрытая злоба:
– Я не из тех, кого ты в один прекрасный день можешь обозвать за глаза свиньей, поэтому катись куда подальше и проси там помощи.
– Я никогда не обзывал полицейских свиньями, – произнес Алекс, но Экридж уже не слушал его:
– Больше пятнадцати лет эта страна напоминала больного человека. Она блуждала в потемках и, как в горячечном бреду, натыкалась на все подряд, не понимая, где она, что с ней происходит и выживет ли она. Но сейчас она выздоровела и очищает себя от паразитов, которые сделали ее больной. И вскоре их, паразитов, не останется вообще.
– Понятно, – ответил Алекс, содрогаясь одновременно от страха и гнева.
– Она поднимется, уничтожит всех гадов и будет вновь здоровой, как была когда-то, – закончил Экридж, широко ухмыляясь и покачиваясь с каблука на носок. С заложенными за спину руками.
– Я вас прекрасно понимаю, – произнес Алекс. – Мне можно идти?
Экридж расхохотался резким, лающим смехом:
– Можно? Будьте добры, сделайте такое одолжение, убирайтесь.


* * *

Колин вылез из машины, освобождая Алексу место за рулем, потом сел рядом с ним, захлопнул дверь и запер ее.
– Ну и?…
Алекс взялся за руль и сжал его что было силы. Потом долго и пристально смотрел на побелевшие суставы пальцев.
– Капитан Экридж считает, что я накачался наркотиками и выдумал всю эту историю.
– Нет, ну это просто изумительно!
– Или один из местных мальчиков долбанул нас своим пикапом. И он, Экридж, разумеется, не понимает, почему он должен отдавать предпочтение нам, а не этим добропорядочным ребятам, решившим всего лишь пошутить и поразвлечься.
Колин застегнул ремень.
– Что, действительно так плохо?
– Я думаю, если бы не ты, он засадил бы меня за решетку. Он просто не знал, что в таком случае ему делать с одиннадцатилетним мальчишкой.
– Что теперь? – Колин оттянул ворот своей футболки с «Призраком в опере».
– Сначала заправимся, – сказал Алекс, – потом купим еды в дорогу и поедем прямо через Рено.
– А как же Солт-Лейк-Сити?
– Нет, туда мы не поедем, – сказал Дойл. – Я хочу добраться до Сан-Франциско как можно быстрее, и не по нашей прежней схеме, а отклоняться от нее насколько возможно. Этот ублюдок знает наш маршрут.
– Да, но чтобы добраться до Рено, недостаточно лишь завернуть за угол, – ответил Колин, вспоминая, где расположен этот город на карте. – Сколько мы будем туда ехать?
Дойл оглядел пыльную улицу, желто-коричневые здания и покрытые следами щелочи и известняка машины. И хотя они были всего лишь неодушевленными, бесчувственными предметами – без злобы и без доброты, – ему захотелось побыстрее выбраться из этого города.
– Я смогу прибыть в Рено уже завтра на рассвете.
– Если не будешь спать?
– Я в любом случае не буду спать сегодня ночью.
– Все равно, столько часов езды выбьют тебя из колеи. И неважно, как ты себя чувствуешь сейчас. Ты просто заснешь за рулем.
– Нет, – сказал Алекс, – если я почувствую, что клюю носом, то остановлюсь на обочине и посплю пятнадцать-двадцать минут.
– Ну а как насчет сумасшедшего? – спросил Колин, указывая большим пальцем через плечо на дорогу.
– Эта лопнувшая шина хоть ненадолго, но остановит его. И ему будет нелегко самому справиться с ней – поднимать фургон домкратом, приводить все в порядок… И когда он снова сможет ехать, то не станет вести машину всю ночь напролет. Наверняка он подумает, что мы остановимся в каком-нибудь мотеле. И если ему известно, что этим вечером мы должны быть в Солт-Лейк-Сити – хотя мне до сих пор непонятно, как он об этом может узнать, – он приедет туда и станет нас разыскивать. Поэтому сейчас у нас есть хороший шанс оторваться от него, причем навсегда. Если, конечно, «Тандерберд» не развалится на части.
И Алекс включил стартер.
– Хочешь, я намечу маршрут? – спросил Колин.
Алекс кивнул:
– Только второстепенные дороги. Но чтобы мы могли сохранить хорошую скорость.
– Это может быть даже забавно, –
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы,   идеальная школа,   сколько стоит доллар,   доступно о деньгах  


загрузка...

А-П

П-Я