Отзывчивый Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В знак особого расположения мне была явлена яркая книжка в переплете 7БЦ с мамулиными картинками — «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Рисунки были ничего себе, в духе Москвичева. Чтобы хоть немного осадить хвастливого ребенка, я, перелистав книжку, решил навести критику.
— А почему это солдаты в конце не такие, как в начале? — учительски-занудным тоном проговорил я. — Видишь, тут они злые, а тут — улыбаются. Они же деревянные!
— Ты, Яша, балбес, — рассудительно ответила юная Шурочка. —Ты что, никогда «Урфина Джюса» не читал?
Я вынужден был признаться, что читал давно и сюжет помню только в общих чертах.
— Я так и думала, — сурово подвела итог дочь путешественника Василия. — Если бы внимательно читал, не говорил бы таких глупостей. Солдаты сначала злые, потому что хмурые. А хмурые могут выполнять только злые приказы. Вот Урфин Джюс и и командует… В конце их всех берут в плен и вырезают на дереве улыбки.
Каждому — по улыбке налицо.
— Понял-понял, — проговорил я. — И солдаты сразу начинают выполнять добрые приказы. Так?
— Ты все-таки балбес, Яша, с сожалением в голосе заметила Шурочка. — Раз у них улыбки, зачем им вообще приказы?
— Ну, как же… — растерянно сказал я. — Мало ли…
Дочь художницы и путешественника очень по-взрослому вздохнула и все оставшееся время до Москвы рассказывала мне содержание книжки Волкова про Урфина Джюса. Я чувствовал, что перешел для нее из категории глуповатых взрослых в категорию глупеньких пацанов, которых — хочешь не хочешь — надо просвещать. Слушая ее обстоятельный рассказ про Страшилу и Железного Дровосека, я машинально кивал в нужных местах и думал о том, что скоро Шурочкиной маме придется искать другую работу. Веселый и безалаберный Бабкин, директор «Самоката», был хорошим детским поэтом и при этом никаким коммерсантом.
Насколько я знаю, «Самокат» уже второй год сидел в минусах, перебивался с кредита на кредит, и его в ближайшие полгода должен был слопать издательский концерн «Форца». В «Форце» работают Улыбчивые дяденьки, но хватка у них железная. И придется Бабкину издавать вместо сказок кулинарные книги. Это выгоднее при их полиграфии, а ча остальное плевать.
— Ты понял теперь? — с упреком спросила меня Шура, когда наша электричка, наконец, стала тормозить у одной из пригородных платформ Киевского вокзала.
— Так точно! — молодцевато улыбаясь, ответил я, как, вероятно, должны были бы говорить перевоспитанные деревянные солдаты У. Джюса, если не нуждались в добрых приказах. Но в том и фокус, что, по мнению умненькой Шурочки, ни в каких приказах они потребности не испытывали. Просто становились гражданскими, вот и все. Сказка да и только.
С Киевского я прямиком отправился домой, и уж дома взял-таки свое: отключил телефон и продрых почти до десяти вечера. Когда я выпью, то сплю потом обычно без сновидений или их не запоминаю. Вот и на сей раз сон мой в памяти никаких ощутимых следов не оставил — если не считать зыбкого чувства, что в Переделкино я съездил не зря. Что-то откопал. Теперь бы догадаться, что именно.
Я снова включил телефон. В ту же секунду затрезвонил.
— Яшка! дежурным тревожным голосом осведомился мой верный друг Родин. — Это ты?
— Нэ-эт! — свирепо пробасил я. — Это Урфин Джюс, гауляйтер Изумрудного Города. А Яшу мы зарэзали!
Слава на секунду опешил.
— Ну и юмор у тебя, Яшка, — пробормотал он наконец. — Тупой как валенок. Я же за тебя волнуюсь…
Эту заботливую родинскую песню я слышал уже раз сто, одну и ту же. И скорее всего еще услышу в будущем. Если буду жив. Если однажды не пошлю подальше всезнающего Родина вместе с его трогательными заботами о моей безопасности.
— Ты обещал узнать… — бесцеремонно превратил я дружеский треп в деловой разговор.
— Обещал и узнал, — недовольно буркнул Слава. — Почти все, что ты просил.
После этих обнадеживающих слов выяснилось, что узнал наш Родин довольно-таки мало. Создатель игровой энциклопедии по-прежнему оставался ему неизвестен, да и Жилин, автор «Капитанской внучки», как оказалось, в Москве не прописан и живет где-то в пригороде. Но зато завтра с десяти до одиннадцати этот Жилин будет раздавать автографы на книжной ярмарке в ВВЦ, в павильоне «Тетриса»…
Черт возьми! Ярмарка! Вот что я совершенно упустил из виду. А ведь там обязан быть хоть кто-то из «Тетриса», раз имеется павильон. Может, мне удастся выйти и на след Искандерова? И выяснить попутно, от кого же Гарик бегает…
— Спасибо за информацию, — с чувством сказал я Родину. — Ты — просто кладезь мудрости.
— Вот и не плюй в колодец, — сварливо откликнулся Слава. — И не рычи в трубку.
— Ей-богу, не буду, — пообещал я.
— Так я тебе и поверил, — заявил Родин. — Ладно уж. Узнаю про этого Вишнякова, сразу позвоню.
Буквально в ту же секунду, как мы со Славой повесили трубки, раздался звонок в дверь. Интересно, кто это? — подумал я, шлепая к дверям. Время позднее, ни гостя, ни друга я не жду.
Я бдительно глянул в глазок и очень удивился. У моих дверей, переминаясь с ноги на ногу, топтался Валька Канистеров. Когда я еще работал в МУРе, мы с Валентином были в одной бригаде и даже приятельствовали. Но потом я выбрал частный сыск, и пути наши разошлись. Москва большая, у всех дела. С глаз долой — из сердца вон.
— Привет, Валька, — сказал я, пропуская в прихожую своего бывшего коллегу.
— Какими судьбами?
— Привет, Яш, — пробормотал Канистеров как-то очень смущенно. — Понимаешь, мне поручили… В общем, ты должен…
— Что ты бормочешь? — перебил я его деликатное блеянье. — Говори ты толком, что случилось? Валька решился.
— Нужны твои показания. Свидетельские, — объявил он, стараясь не встречаться со мной глазами. — Ты был сегодня в Переделкине? Я хотел бы…
— Постой-ка! — Я схватил Канистерова за руку. Неужели?.. — Что-то случилось с Новицким? Да отвечай же, черт тебя возьми!
— Он в реанимации, — тусклым голосом ответил Валька. — Два часа назад кто-то залез к нему на дачу и унес фарфор и какую-то икону. Сам хозяин, наверное, пытался сопротивляться… Короче, его вырубили ударом по голове.
Глава вторая
«А ЭТО БЫЛ НЕ МОЙ ЧЕМОДАНЧИК!..»
Плохонького сыщика, как волка, ноги кормят. Хорошего сыщика, вроде Холмса, — всегда голова. Я — частный детектив средней квалификации: люблю предаваться дедуктивному методу, лежа на диване, но чаще все-таки бегаю. Хотя и не люблю.
Предпочитаю пешему ходу любой общественный транспорт, если он есть. Книжная ярмарка, однако, была устроена в павильоне номер один ВВЦ — самом большом и чуть ли не самом дальнем от центрального входа. Из-за этого мне пришлось минут двадцать топать пешком только от главных ворот бывшей ВДНХ. По пути я еще был вынужден многократно уворачиваться от предприимчивых граждан, просто изнемогающих от желания продать лично мне и притом задешево черную кожаную куртку, пластмассовый портфель-"дипломат", оренбургский пуховый платок или, на худой конец, тульский пряник. Последний был как-то особенно неприятен на вид: рыхлый, не правильной формы, подозрительного цвета и вдобавок украшенный неаппетитными письменами, которые даже отдаленно не напоминали славянскую вязь.
Если бы на печатные пряники распространялся Закон о .печати, я немедленно возглавил бы кампанию по всемерному искоренению подобной кустарной продукции.
Ввиду ее безусловной непечатности. Мои попутчики были, как и я, равнодушны к курткам, платкам и особенно пряникам; их целью были книжки, а все остальное интереса не представляло. Среди сопутствующих книголюбов преобладали граждане и гражданки среднего возраста и выше среднего. Прямо передо мной, к примеру, сосредоточенно катил сумку на велосипедных колесах некий старый интеллигент в потертом красно-коричневом костюме и с жидкими седыми волосиками на затылке. Со спины интеллигент с сумкой так сильно смахивал на поэта Новицкого, что меня до самого выставочного павильона не покидало безумное желание забежать вперед и все-таки проверить, не Новицкий ли это. При этом мне было доподлинно известно, что несчастный поэт находится сейчас в другом месте — в реанимационном отделении Первой градской больницы. И по-прежнему без сознания.
Вчера после ухода Вальки Канистерова я полночи думал об этом происшествии и ничего гениального не выдумал, несмотря на дедуктивный метод. С первого взгляда сюжет ограбления выглядел арифметически ясно: благодаря подсказке идиота-репортера воры догадались, что у старика еще есть чем поживиться.
Дождались, пока уйдет гость поэта (то бишь я). Перелезли спокойненько через ограду, пренебрегая бесполезными броневоротами. Оглушили поэта, взяли барахлишко… Тут уже не очень сходилось. Я никак не мог поверить, что Новицкий хоть кому-то стал бы оказывать сопротивление. По-моему, он уже заранее смирился с неизбежностью второй серии налета и даже, ие исключаю, был бы рад получить от жизни еще одно доказательство своей теории злого фатума. Кроме того, Новицкий в этот день так здорово перебрал, что даже чисто физически не смог бы сопротивляться налетчикам, если бы и вознамерился вдруг. Может быть, эти ублюдки не хотели оставить свидетеля? Тоже странно: какой же из пьянького Новицкого свидетель? Да и те, кто охотятся за дачным барахлом, на «мокрое» не идут. Факт, проверенный опытом. К тому же эта манера бить по кумполу кое-что мне напоминала, а именно — дело недавно минувших дней. Правда, один такой кулакастый Рэмбо уже упокоился вместе с машиной «Скорой помощи» в бетонном коробе подвала недостроенного билдинга. Однако еще не факт, что на розовом кафельном полу я оказался точно по его милости. И вдобавок я не исключал возможности наличия в природе целой группы товарищей, для которых битье по затылку — своего рода фирменный стиль. Главный профессиональный прием — визитная карточка. Вот Яков Семенович Штерн, допустим, любит изменять внешность, чтобы его не узнали. А вот тем невоспитанным товарищам, может быть, наплевать, узнают их или нет. Поскольку узнавшему (или нет) все равно разобьют башку. Подонки, бездарные подонки. Неужели так трудно маскировать свои рожи?
По привычке я бросил взгляд на собственное отражение в витрине мелкого павильончика с трехзначным номером и вполне удовлетворился теперешним своим видом: длинные седые патлы парика вкупе с дымчатыми очками преобразили мою наружность. В стекле павильончика на мгновение отразилась физиономия седого хиппи, утомленного солнцем. Видок был несколько экзотичным, но для ярмарки весьма подходящим. Чем пестрее толпа, тем труднее в ней затеряться приличному господину в приличном костюме и с аккуратной прической — в особенности если это книжный детектив Штерн на книжной ярмарке. Но уж длинноволосику в ядовито-синем пиджаке и в белых брюках, да еще с фотоаппаратом через левое плечо скрыться в ярмарочной толпе — раз плюнуть. Тьфу — и исчез…
Я рефлекторно сплюнул и едва не угодил плевком на свой фотоаппаратный футляр. Внутри его, кстати, не было никакой камеры: там располагалась увесистая свинцовая бляха. Стрелять в толпе я бы никогда не рискнул, а в ближнем бою такая тяжелая штуковина незаменима. Мягкий футляр погасит звук удара, но не погасит его силы. Теперь-то я был почти вооружен. Яков Штерн, один раз битый, мог теперь сам врезать сразу двум небитым, по пословице. Есть желающие, господа хорошие? Что-то не видно пока желающих.
Мысленно я хорохорился, однако чувствовал себя не настолько уверенно, как бы мне хотелось. Никудышный полководец всегда готовится к прошлой войне. Если у меня не мания преследования и я действительно попал в какой-то переплет, то бояться мне следует чего угодно — только не удара по макушке и не нового наезда на «Скорой». Вчера, напав на старика Новицкого, неизвестные могли на самом деле метить в меня: будь на моем месте сейчас кто-либо другой, этот другой уже часов двенадцать парился бы как миленький в КПЗ. По подозрению, как минимум, в соучастии. И не одинокий Валька пришел бы вчера ко мне в гости, а нагрянуло бы полдюжины оперов. Благо улики налицо — свежий автограф на моей «Реконкисте» и фамилия Штерна в настольном ежедневнике поэта, в графе «Визиты». На даче был?
Мед-пиво пил? Пальчики на рюмке оставил? Значит, колись, морда, куда фарфор ценный спрятал? Сознаешься — будет тебе, падле, послабление. Станешь упираться — получишь на всю катушку… На мое счастье, и Валька, и майор Окунь знали меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту ерундистику. Канистеров так-то порядком конфузился, записывая мои свидетельские показания, а уж когда я очень вежливо осведомился у него насчет необходимости давать подписку о невыезде, Валька и вовсе пришел в замешательство. «Не издевайся, Яш, — взмолился он— Что я тебе такого сделал? Мы ведь и не думаем…» в результате я остался при своих, на свободе и даже не под подозрением. На сей раз мне повезло. Если КТО-ТО пытался меня нейтрализовать таким образом, то он крепенько просчитался. ютому что рука руку моет, гора с горой не сходится, а мент менту глаз не выклюет. Пусть даже один из них — бывший. Нет уз святее товарищества. Старый друг пригодится вдруг.
Закон природы.
На подъезде к павильону номер один старик с сумкой на колесиках дисциплинированно свернул вправо, и я сумел рассмотреть его профиль.
Дедок-книгофил все-таки оказался не похож на старика Новицкого, — вернее, сходство их ограничивалось затылками. Это открытие меня, как ни странно, слегка приободрило. В чертовщину я не верю, но нет никакой радости, если рядом по ярмарке станет бродить твоя ходячая совесть. И без напоминаний я ведь вину свою чувствую. Не приди я вчера… Нет, Яков Семенович, обо всем этом сейчас надобно забыть. Временно. Изводить себя раскаянием, когда тебя и без того могут запросто извести, для сыщика есть недопустимая роскошь.
Я покаянно вздохнул и не стал сворачивать тоже вправо к будке кассы, куда устремлялись все порядочные люди. Слава Родин уже просветил меня, что для прессы здесь вход свободный. Стало быть, и для меня тоже. Мальчики-секьюрити в дверях без звука пропустили меня внутрь, увидев мои роскошные корреспондентские «корочки».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56


А-П

П-Я