научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/mebel/Akvaton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Правительство знало это и выделило нам нужные фонды. Наша страна ныне очень богата металлом. Но дело не в фондах. Вспомним, как делаются и где делаются эти трубы. В тепле. На юге. Без участия людей. Вам хочется сэкономить эти почти без всякого труда полученные трубы? Какой ценой вы хотите этого добиться?— Василий Васильевич! — страстно прервал Алексей. — Но ведь если не надо труб, то ледяной мол будет строить легче, чем железную дорогу той же протяженности! У нас нет самых трудоемких земляных работ, а теперь не будет и металла!— Легче, говорите? — прищурившись, спросил Ходов. — По-вашему, легче работать на льду, в пургу, в мороз, полярной ночью? По-вашему, легче не только спускать трубы под лед, но еще и вытаскивать их обратно, переносить на новый участок? Вы, как всегда, увлекаетесь, Алексей Сергеевич. В данном случае вы увлекаетесь экономией металла. Не понимаете, что стране выгоднее делать для нас трубы в благоприятных условиях, избавляя этим полярных строителей от дополнительного труда в условиях тяжелых.Денис дернулся на месте. Этого возражения он и ждал!Ходов продолжал говорить ровным, скрипучим голосом, приводя новые, как казалось Денису, все более неопровержимые аргументы.— Приняв предложение Денисюка, вы возложили бы на строителей двойную работу. Они попросту не справились бы с ней. Это и понятно. Наш технологический процесс рассчитан до минут, едва ли не до секунд. Для него созданы специальные машины. — Ходов положил руку на телефон. — Я каждый час слышу о трудностях, о срывах, о неполадках. Принять предложение Денисюка, заставить вместо машин работать людей — это значит во имя экономии металла сорвать строительство. Мол не замерзнет к весне, а значит, будет и не нужен. Уж если стремиться к экономии труб во что бы то ни стало, то есть еще более эффективный и простой метод.— Какой же? — не выдержал Денис.— Не строить мол совсем, — отрезал Ходов и закашлялся.Никто не возразил начальнику. Александр Григорьевич сидел нагнувшись, запустив руку в густую бороду. Алексей, видимо, едва сдерживал себя. Денис был ошеломлен.— Не строить мол совсем, — холодно повторил Ходов. — А если решили мол строить, то надо думать, как его построить, а не измышлять способы к затруднению строительства. Я понимаю хорошие побуждения Денисюка, но я смотрю на вещи реально. Мы должны всячески облегчить труд людей в тяжелых условиях арктической зимы, всячески облегчить… Даже если для этого потребовалось бы вдвое больше труб. Для нас важнее всего люди! Люди, а не трубы! Прошу прощения, у меня сейчас будет разговор на линии. Я вам больше не нужен?— Прошу прощения! Я не согласен с вами, Василий Васильевич! — резко сказал Алексей.Ходов пожал плечами, но промолчал.— Мы имеем возможность сберечь стране несметное количество металла. Как мы можем пройти мимо этого? — запальчиво продолжал Алексей.— Но какой ценой? Я вам скажу, какой ценой. Ценой замены работы машин-автоматов напряжением мускулов людей, людей, которые обмораживаются на ветру, спускаются в ледяную воду. Вы не так понимаете задачи коммунистической стройки, товарищ Карцев. — Ходов поднялся.Алексей стоял, не спуская с него пристального взгляда. Казалось, он вложил в этот взгляд весь свой темперамент, всю свою волю, все упорство.Парторг строительства поднялся.Ходов счел необходимым обратиться к нему:— Александр Григорьевич! Что ты скажешь? Ты отвечаешь за строительство наравне со мной, ты больше, чем кто-либо, печешься о людях. Что ты скажешь?Александр Григорьевич стоял посредине салона, запустив в бороду руку и наклонив в раздумье голову.— Мое мнение, товарищи, ничего бы не решило. Есть другое мнение — более весомое, более решающее.Ходов и Алексей выжидательно молчали. Парторг спокойно посмотрел на них и сказал:— Вопрос этот без народа решить нельзя. Надо, чтобы свое мнение сказали сами участники стройки, партийные и непартийные. Я думаю, что партийный комитет строительства согласится со мной.— Хотите обсуждать мое мнение на собрании? — понизив голос и с трудом сдерживая гнев, спросил Ходов.— Да. Решение должно быть подлинно государственным, оно будет принято не мной, не Алексеем, не тобой, Василий, а принято, будет в Москве. Там дорожат мнением каждого строителя.— Можете собирать любые суждения, — сказал Ходов, ударив по столу ладонью. — Я отвечаю за свое партийной совестью. Я знаю узкие места строительства. Мне поручено строительство мола, а не металлургического завода по изготовлению труб. Для меня люди дороже металла. Прошу прощения.— Пусть скажет свое слово и народ, — веско заметил парторг.— Да, надо поговорить со строителями, — ухватился за мысль парторга Алексей.— Я не против обсуждения, но остерегайтесь митинговым запалом толкнуть строителей на невыполнимые обязательства. Еще раз прошу прощения. У меня время связи с дальними участками. Берусь в любой аудитории доказать несостоятельность и несвоевременность ваших забот об экономии строительных материалов.Алексей вскипел. Он не мог больше сдерживаться.— Вы говорите, как консерватор! И смотрите на все с директорской колокольни, а не с государственной точки зрения.— Государственные интересы — в выполнении государственных заданий, а не в срыве их во имя фантастических благ.Алексей, заикаясь, сказал:— Н-на ком-мунистической стройке… н-надо говорить и д-думать, д-думать и говорить по-иному!..— И думать, и говорить, и действовать нужно только так, чтобы обеспечить готовность мола к весне.— Любой ценой? — вызывающе спросил Алексей.— Да, — отрезал Ходов.Посетители вышли. Ходов, оставшись один, поморщился, как от сильной боли, и сорвал трубку.— Телевизионную связь с Москвой. Немедленно! — скомандовал он. Глава пятая. С ТЕМ, КТО В МОРЕ… В черном небе светила полная луна. Она только что взошла над горизонтом и висела, касаясь своим краем льдов, огромная, красноватая, почему-то волнующая.Капитан гидромонитора Федор Терехов смотрел на луну. Мысли его мчались к ней, потом, словно отражаясь от лунной поверхности, неслись к земле, но уже в другую, не в полярную ее область — в далекую пустыню…Непреодолимая сила потянула Федора в каюту. Он завернул сначала в штурманскую рубку, проверил, точен ли курс корабля, прокладывающего полынью для установки труб, потом, не в силах уже противиться себе, дробно простучав ногами по ступенькам трапа, широким шагом прошел в каюту.Он плотно закрыл дверь, щелкнул ключом. Подошел к сейфу, набрал на вращающемся диске нужный номер. Тяжелая, толстая дверца распахнулась сама собой. Маленьким ключиком Федор отомкнул верхний ящичек и вынул из него изящную шкатулочку — диковинку южных морей.Он бережно отнес ее к письменному столу, сел за него, словно предвкушая что-то, зажег настольную лампу, одновременно выключив верхний свет. Каюта погрузилась в уютную полутьму. В центре освещенного круга на столе переливалась отблесками перламутровая шкатулка. На боковой ее стенке нужно было повернуть одну раковинку, тогда крышка открывалась.Федор вынул пачку записанных радиопочтовым аппаратом писем, аккуратно перевязанных ленточкой. Он взял первое письмо. На нем была дата дня телевизионной связи гидромонитора с Барханским заводом.«…Сама не своя… Не опомнюсь от всего, что произошло около телевизора. Казалось бы, не смогу смотреть людям в глаза, а я иду по заводу со вздернутым носом, сияющая и глупая… И мне ни капельки не стыдно!Всякая уважающая себя девушка должна ждать, пока ей скажут желанное слово, от которого ее бросит в жар. Так заведено веками, идет от дедов. Именно от дедов, а не от бабок. Потому, что выбирали деды, а бабки, тогда молоденькие, рдеющие, ждали.Это сейчас я стала такая храбрая, когда уже выдала себя с головой. А то бы тоже сидела и ждала, когда после плавания «кто-нибудь» скажет мне заветное слово… Но я сама выпустила его, как ласточку. И не жалею! Оно слетело с моих губ, хотя они и произносили только слова испуга.Я весь вечер играла, счастливая и смущенная, воображала Хрустальный дворец и девушку, которая плакала в тоске по героическим дням. Всегда думала, что только на такие слезы способна, а слезы-то оказались самыми простыми, женскими… И тем дороже, может быть, они?Неужели… только «вопреки»? Или все-таки и «за что-нибудь»?Когда я думаю о тебе… Ой, сорвалось!.. Это тоже ласточка заветная!.. Когда я думаю о тебе — теперь только так буду звать, — я тысячу раз могу повторить «за что, за что, за что»! И тут будут: и сила, и мужество, и сдержанность, и спокойствие, и воля, и робость. Эта милая, смешная робость, которую я ценю больше пылких речей. Я буду перечислять прямоту и честность, благородство и долг… Буду говорить, говорить… и все о тебе!..И все-таки ты прав. Не только «за что-нибудь», но и «вопреки». Вопреки самой себе, которая — какая глупая, смешная! — противилась этому всеми силенками. Вопреки тому, что ты всегда будешь в плаванье, за что я должна была бы возненавидеть твои корабли, но я их вопреки всему…Нет! Не проговорюсь! Даже о кораблях не скажу этого… Нет! нет! Мы, девушки, должны ждать, когда нам скажут желанное слово.О, если бы ты знал, какое оно желанное, ты бы давно, давно сказал его мне… И я знаю, знаю, что скажешь. Иначе разве моя хваленая гордость позволила бы мне все это написать тебе?Скажешь. Я жду его, настороженная, устремленная вдаль.Я думала о том, кто в море. Мне хотелось быть с ним. Я перестала играть на рояле, выпрыгнула в открытое окно, как девчонка, и попала ногой в клумбу: я ведь живу на первом этаже. Потом старательно заглаживала свой предательский след. Пахло левкоями. На сердце было сладко.Я хотела быть с тем, кто в море. Я прокралась на берег озера, разделась и поплыла. Брызги светились, как искры. Это все луна!.. Та самая, волшебные лучи которой принесли мне твое изображение.Я отплыла от берега далеко-далеко, лежала на спине и смотрела на черное, «плюшевое» небо, на «нашу» луну. Ведь случайно и ты мог смотреть на нее.И вдруг что-то вспыхнуло на берегу. Над заводом вставало яркое зарево. Мартеновский цех светился изнутри, косые расходящиеся лучи вырывались изо всех проемов и доставали до самого неба, мягкого и мохнатого. Таким оно мне казалось. Очевидно, шла плавка.Я поплыла от берега, и каждый раз, как я оборачивалась к нему, мне становилось все веселее и радостнее. Я даже пела, плыла и пела.Я чувствовала себя далеко от берега… с тем, кто в море.Лена».Сколько раз перечитывал Федор это первое письмо Жени!Нежно прижав его к губам, он сидел долго-долго. Потом перечитал и другие письма. Искренние, но совсем не простые, как сама Женя, и бесконечно близкие Федору. Он не умел так писать, но умел читать все, что было за каждой строчкой, умел понять ее настроение, угадать ее тончайшие ощущения, о которых она и не писала, но которые чувствовались за недосказанными фразами.Сейчас Федор сошел в каюту не только для того, чтобы перечитать дорогие ему письма. Он писал ровным, размашистым почерком, строго выводя каждую букву:«Лена, родная моя!Письма к тебе — мой дневник. Не вел в детстве, в юности. Веду сейчас. Такой же тайный и немного смешной.Тревожно у нас. Инженеры спорят. Горячие головы, и в первую очередь Алеша, хотят обойтись без труб. Ходов доказывает, что это затруднит строительство. Слушаю их и тревожусь о другом. Профессор Сметанкин, как сварливая совесть, покоя не дает. Снова и снова пишет и мне и другим. На него уже перестали обращать внимание. Прозвали современным Катоном. И подобно тому как римский сенатор каждый раз провозглашал, что «Карфаген должен быть уничтожен», профессор Сметанкин провозглашает, что отгороженное море замерзнет. Карфаген был уничтожен… Никто не придает словам этого каркающего ворона такого значения, как я. Я не понимаю даже Александра Григорьевича, дядю Сашу. Не раз я разговаривал с ним. Он ведь океановед, авторитет которого сыграл роль при решении вопроса о стройке опытного мола. Он отводил разговор в сторону. «Опытный мол должен все показать. Данные океанологической науки недостаточно проверены. Опытный мол будет вкладом в эту науку». Мне кажется, что он чего-то недоговаривает. Знаю, вызывали его в Москву, к Волкову. Знаю, ведет он переписку с академиком Овесяном. Но даже мне он ничего не говорит.Алеша — весь в заботах стройки. Живет ими, горит. О том, что «полынья» замерзнет, и слушать не хочет, как тогда на защите диссертации. У меня сердце болит. Сжимая крепче челюсти, иду на мостик. Когда дует ветер в лицо, видишь льды, легче на душе. Знаешь, с чем борешься.Вопрос о трубах действительно важен. Касается непосредственно тебя, вашего завода. Ценой двойного напряжения здесь, во льдах, наши хотят освободить вас от поставок. Подумал, что вы там, наверное, не захотите остаться в стороне.Надеюсь, выводы сделаешь сама. Директор твоего завода и металлурги отзовутся.Письмо — дневник. Каюсь. Ухватился за повод. Если металлурги захотят принять участие в обсуждении, которое намечается, снова можно установить телевизионную связь. Увижу тебя, живую, двигающуюся, улыбающуюся… мне.Кажется, только в дневниках в этом сознаются».Федор перечитал письмо и остался недоволен. Ему хотелось написать, что он любит, любит ее, что она бесконечно близка и дорога ему, что он хочет видеть ее ежечасно, что он не хочет расставаться с ней, что постоянно хочет ощущать в своей руке ее тонкие пальцы, смотреть ей в глаза…Но никогда таких слов не смог бы написать Федор.Да, может быть, и не надо было их писать. Женя прекрасно умела все читать в его письмах, даже и неписанное. Глава шестая. ПОД ВОЙ И СВИСТ «Уважаемые товарищи!Мы получили ваш адрес от нашего друга Майкла Никсона и считаем своим долгом переслать вам некоторые газетные вырезки. Они расскажут не только о необыкновенной судьбе нашего товарища, сделавшей его близким многим американцам, но и о тех надеждах и стремлениях, которые питает американский народ.Нам было бы очень приятно, как рядовым представителям этого народа, пожать ваши руки.Преданные интересам Америки друзья Майкла Никсона…»Под письмом стояло более сорока подписей. Объемистый конверт был набит газетными вырезками.«НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС Заявление профессора Колумбийского университета Гарольда Смайлса на заседании Лиги „стального занавеса“. Ледовая агрессия коммунистов против американского континента!Лига «стального занавеса», ставящая своей целью борьбу против сближения с коммунистическими странами, заслушала заявление мистера Гарольда Смайлса, профессора, крупнейшего знатока геологической истории и климата американского континента. Почтенный ученый заявил: «Строительство коммунистического мола вдоль северного побережья Азии, помимо потепления омывающих побережье морей, вызовет в Америке геологическую катастрофу, на которую, очевидно, злонамеренно и рассчитано.Едва мол будет закончен и ледовая кромка на сотни миль сдвинется к американскому континенту, на Аляске и в Канаде наступит резкое похолодание, которое положит начало обледенению. В течение последующих лет образовавшиеся ледники сползут через Канаду к жизненным центрам Соединенных Штатов, неся с собой опустошение и гибель цивилизации».Профессор Смайлс приветствовал цели лиги, назвав безумием продолжающуюся политику «умиротворения» и сближения с коммунистическими странами. «Пусть коммунистический ледяной мол, который принесет разорение и горе американцам, отрезвит, наконец, недальновидных политиков, готовых терпеть мировой коммунизм, — заключил мистер Смайлс. — Земному шару нужен не только „стальной занавес“, но и решительные меры пресечения возможной коммунистической агрессии».Профессор Смайлс был единодушно избран почетным членом лиги».«НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС Беспримерный скандал в Медисон-сквер-гардене Вчера в гигантском зале Медисон-сквер-гардена, снятом Лигой „стального занавеса“, собралось несколько тысяч ньюйоркцев, чтобы услышать почетного члена лиги профессора Смайлса, поднявшего голос против названного им агрессивным строительства мола в Северном Ледовитом океане. Мистер Гарольд Смайлс повторил перед собравшимися сделанное им недавно на заседании лиги сенсационное предупреждение о грозящем обледенении американского континента из-за изменения коммунистами ледового режима в Арктике. В заключение профессор указал на пагубность примирения с коммунистическими странами, которые покушаются даже на благословенный климат Америки.Получивший затем слово некий Майкл Никсон, не работающий по специальности физик, выступил с ответом профессору Смайлсу. Мистер Майкл Никсон высмеял опасения уважаемого профессора и противопоставил судоходный Северный морской путь вдоль Сибири непроходимым морям Аляски и Канады, утверждая, что они не освоены из-за сопротивления капиталистических монополий, которым невыгодно столь дешевое морское сообщение между океанами. Уверяя, что коммунистический мол служит лишь судоходству, Майкл Никсон заявил, что шум об агрессивном ледяном моле нужен лиге лишь для того, чтобы испугать американский народ, снова толкнуть его руководителей на путь «холодной войны» и отказаться от сближения с другими народами.Мистера Майкла Никсона поддержали еще некоторые ораторы, в том числе инженер Кандербль, который выразил мысль о желательности совместного американо-советского строительства ледяного мола и вдоль американских берегов, что создало бы незамерзающую морскую трассу между континентами.Члены Лиги «стального занавеса» под вой и свист собравшихся стремились помешать дальнейшим выступлениям, требуя расправы с мистером Майклом Никсоном. Оживленный обмен мнениями между членами лиги и собравшимися привел к беспримерному скандалу и потасовке».«Сообщение агентства Ассошиэйтед Пресс Газета „Дайтон ньюс“ в штате Теннесси опубликовала письмо члена Лиги „стального занавеса“ мистера Джорджа Никсона, специального корреспондента газеты, который первый сообщил о начавшейся против Америки коммунистической агрессии. Мистер Джордж Никсон, как член лиги и патриот, публично отрекся от своего кузена Майкла Никсона, осмелившегося взять под защиту коммунистический мол, угрожающий американскому континенту. Мистер Джордж Никсон назвал своего бывшего брата, занимающегося коммунистической пропагандой, американским отступником, выразив надежду, что его покарает рука Всевышнего. Мистер Джордж Никсон, стараясь смыть с себя грех близкого родственника, проводит большую часть времени в исповедальне. Со слезами на глазах он возносит молитвы о предании его брата-отступника страшному Божьему суду, на котором он, Джордж Никсон, готов выступить свидетелем, как готов он выступить свидетелем и на всяком другом суде, если такой будет организован над Майклом Никсоном.Мистер Джордж Никсон располагает неопровержимыми доказательствами того, что Майкл Никсон с детских лет состоял в предосудительной переписке с русскими коммунистами, получая от них крупные деньги».«САН Письмо мистера Майкла Никсона редактору газеты „Сан“«Уважаемый сэр! Сочту за проявление вами величайшего такта и беспристрастности опубликование этого моего письма. Во имя открытой борьбы с вредной американскому народу деятельностью Лиги „стального занавеса“ я готов предстать перед любым судом по обвинению в том, что я опровергаю антинаучные выводы уважаемого профессора Колумбийского университета мистера Гарольда Смайлса, сделанные им в угоду тем, кто заинтересован в новом разжигании военной истерии и антикоммунистическом психозе.С упомянутой выше готовностью Майкл Никсон, физик».«ЧИКАГО ПРОГРЕСС Мечты Лиги „стального занавеса“За последние дни члены Лиги «стального занавеса» развили завидную деятельность пророков близкой гибели американского континента.Подобно тому как при лесном пожаре или наводнении рядом бегут, спасаясь, тигр и олень, волк и кролик, члены лиги хотели бы на якобы замерзающем американском континенте видеть бегущими рядом мулов и слонов. Полезно вспомнить, что именно эти животные украшают гербы двух главных политических партий Америки — республиканцев и демократов. Члены лиги, улюлюкая, свистя и воя, хотели бы гнать всех в совершенно определенном направлении — в пустыню Страха, Злобы и Ненависти. Члены лиги хотели бы, чтобы и республиканцы и демократы, забыв былые партийные распри, снова высказались за «холодную войну», во имя спасения американского континента, последнего оплота цивилизации частной инициативы.Многим здравомыслящим кажется, что Лига «стального занавеса» по примеру главных наших политических партий могла бы украсить свой герб полезным животным, например ослом».«ДАЙТОН НЬЮС, ШТАТ ТЕННЕССИ Патриоты Теннесси, члены Лиги „стального занавеса“, вправе требовать, чтобы суд над великим американским отступником, задумавшим заморозить американский континент, произошел в Дайтоне, где, на несчастье Америки, родился опасный Майкл Никсон.Благочестивые жители штата Теннесси помнят справедливый «обезьяний процесс», когда американское правосудие еще в 1925 году встало на защиту религии от богохульных теорий, утверждавших происхождение человека от обезьяны. Нарушитель законов штата, школьный учитель Джон Скопе за преподавание эволюционной теории был тогда оштрафован на сто долларов, а всему миру была доказана приверженность американцев Библии, утверждающей, что мир был создан в 4004 году до Рождества Христова.Пусть и сейчас в Дайтоне произойдет суд над американским отступником, старающимся вместе с заокеанскими коммунистами низринуть на головы американцев всемирный ледяной потоп. Пусть на весь мир прозвучит голос Лиги «стального занавеса», который сольется с голосом американского правосудия, защитника цивилизации!»«Сообщение агентства Ассошиэнтед Пресс (напечатано всеми газетами) Председатель Верховного суда США мистер Лоуден заявил: решение судить Майкла Никсона может быть принято судом любого штата, который найдет основания для обвинения. Сам мистер Лоуден не видит оснований избегать публичного процесса, тем более, что в нем стремятся принять участие обе стороны. Он с удовольствием будет следить за процессом по газетам и радио.Генеральный прокурор штата Теннесси, почетный член Лиги «стального занавеса» мистер Тюард объявил, что представит суду штата обвинение американца Майкла Никсона, родившегося на территории штата, в покушении на имущество частных лиц и фирм с помощью замораживания посевов и ухудшения климата штата.Судья Паульсен заверил своих собратьев по лиге, что он будет судить отступника Майкла Никсона по всей строгости законов и своей совести.Свидетель Джордж Никсон прибыл в Дайтон, предоставив себя в распоряжение суда.Мистер Гарри Цент, почетный президент Лиги «стального занавеса», несмотря на свой преклонный возраст и отход от дел со времени, когда он занимал высокий политический пост, предложил свои услуги в качестве добровольного прокурора. Его прежняя деятельность в качестве судьи (до бакалейной торговли), а также последующая после пребывания в Капитолии (частный юрист Джона Пирпонта Моргана-младшего) обеспечит, как полагают члены лиги, обвинение, построенное на высоком моральном и юридическом уровне.Обвиняемый мистер Майкл Никсон телеграфировал председателю суда, что отнюдь не скрывается и прибудет точно к назначенному сроку в зал заседаний.В Дайтон съезжаются тысячи американцев. Железнодорожные и автобусные компании временно повысили проездной тариф.«Радиокорпорейшен» сооружает в Дайтоне специальную радиостанцию, которая будет передавать информацию о «рыжем процессе», как американцы назвали предстоящий процесс, имея в виду, возможно, не только цвет волос мистера Майкла Никсона, но, быть может, и цирковую арену.«Рыжий процесс» начался!Здание суда не вмещает зрителей. Под деревьями растянут полог, защищающий зрителей от дождя. Судья Паульсен, прокурор мистер Гарри Цент и адвокат от Союза защиты гражданских свобод инженер Герберт Кандербль разместились на подмостках. Защищенные от дождя зонтами, подчеркивая подлинно деловую обстановку, все они сидели без пиджаков. Зрители могли убедиться, что в выборе цвета подтяжек они строго следуют моде.В 11 часов 32 минуты на площадь суда был введен подсудимый Майкл Никсон.Зрители встретили его появление воем и свистом, что было истолковано не только обвиняемым, но и составом суда как одобрение. Полиция призвала к тишине.Начался допрос свидетелей обвинения.Первым, поклявшись на Библии, дал свои показания почетный член лиги профессор Гарольд Смайлс из Колумбийского университета. Он заявил, что коммунисты проводят дьявольский план замораживания американского континента, сдвигая полярные льды в его сторону.Защитник инженер Кандербль задал свидетелю вопрос: «Какие свидетель может привести доказательства в пользу того, что узкая полоса незамерзающей воды близ сибирских берегов вызовет обледенение американского континента?»Профессор Гарольд Смайлс презрительно ответил, что не уверен, сможет ли мистер Кандербль с его техническим образованием разобраться в научной терминологии чуждой ему области знания. Всякому ребенку известно, что с приближением льда становится холоднее. А лед, отодвинутый от берегов Азии, должен приблизиться к берегам Америки, ибо Бог, создавая землю, строго рассчитал равновесие льдов.Мистер Кандербль задал вопрос: «Сколько лет назад был ледниковый период?»Профессор Смайлс ответил, что были разные ледниковые периоды — и сотни тысяч и миллионы лет назад.Мистер Кандербль спросил: «Сколько лет назад Бог, на которого ссылается профессор, создал мир?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
 вино alfred fischer 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я