https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/white/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Магнус прошептал хрипло:
– Не дрожи, любовь моя, я накрою тебя сво­им телом и согрею тебя.
Но она не дрожала от морозного воздуха. Мех ласкал ее обнаженное тело, как нежный лунный свет – будто тонкие ледяные иголочки покалыва­ют кожу. Холодные звезды с высоты пронзали ее своими лучами.
Глаза его упивались красотой ее обнаженного, распростертого перед ним тела. Даже при свете зимних звезд тело ее казалось золотистым, краси­во выделяясь на фоне темного меха. И, обнажен­ный, он наклонился и поцеловал ее.
– Золотая Идэйн, – прошептал он, – ког­да я с тобой, мне не нужно рая. Это совсем не так, как… О Господи, как мне убедить тебя, что с то­бой у меня все совсем не так, как с другими?
Он покрыл ее лицо жаркими поцелуями, руки его потянулись к ней, чтобы приподнять ее и при­жать к себе – голова ее откинулась назад, тело выражало полную покорность, потом выгнулось дугой, готовое принять его. Чуть слышный стон слетел с ее губ.
Это был экстаз, и все для них казалось не вполне реальным. Каждая ласка, каждое прикос­новение обжигали страстью. Идэйн казалось, что вся ее кожа стала невыносимо чувствительной. Его губы ласкали ее теплые груди, и соски ее за­острились и стали твердыми, как бутоны, и Идэйн выгнулась еще сильнее, предлагая ему себя.
Руки Магнуса дрожали от желания, но он не спешил. Несмотря на то что холод пощипывал их обнаженную плоть, он ласкал ее медленно, покры­вая поцелуями все ее тело, спускаясь от груди к животу и ниже. Идэйн прикусила губу, чтобы за­глушить готовый сорваться крик, и в это время кончик его языка нашел сокровенный цветок ее женственности, раскрыл его и очень нежно слегка прикусил. Губы его спустились чуть ниже, про­должая ласкать горячее женское естество, и Идэйн не смогла удержаться от крика. Она извивалась, желая его больше, чем могла бы выразить, и ниче­го не могла поделать с собой. Сверкая глазами, Магнус показывал ей, как целовать и ласкать его в самых интимных местах.
Идэйн хотелось заниматься с ним любовью. То, что началось на берегу после кораблекруше­ния, превратилось теперь в золотую любовную связь, которую могли разделить только они двое.
Перед глазами их плясали золотые искры. Наслаждение было необычайно острым, и верши­ны его они достигли одновременно. Вскрикнула Идэйн, ей отозвался Магнус, содрогаясь всем те­лом.
И опять было точно так, как и раньше. Они плыли в темноте, тяжело дыша, переполненные наслаждением, купаясь в нем, как в золотистом свете заката.
Идэйн припала к его широкой груди. Магнус крепко сжимал ее пальцы и говорил ей, что их любовь не похожа ни на что, пережитое им раньше, что это нечто особенное, восхитительное и что он не думал, что такое возможно в этом мире. Она улыбалась. Для нее лежать в его объятиях – это все рав­но что оказаться вне времени и пространства, вне самой жизни, поскольку страсть отделяла их от всего мира. Его руки гладили ее волосы, и она ус­лышала его вздох.
– Ты чувствуешь, любовь моя? Запах цве­тов? Или мне это снится?
Идэйн прижалась к его груди и покачала го­ловой. Позади, за их спинами, темнота леса была наполнена золотистой пылью, уплывавшей во мрак. И действительно, теперь и она явственно ощутила аромат цветов.
Это потому, что они были счастливы, подума­ла Идэйн. И нет необходимости разговаривать о будущем, о том, что с ними случится дальше. И не нужно поэтому сообщать ему, что ее Предвидение вернулось. И предупредило ее, что по пути на юг с ними случится что-то недоброе.
Асгард еще не спал, когда Идэйн покинула повозку. В его лихорадочном состоянии произошел явный перелом. Впервые за много дней жар оставил его, голова стала ясной, и он мог четко мыслить. Теперь тело его не сотрясалось от судорожной боли, не оставлявшей его с момента поединка пе­ред замком тамплиеров. Смутно припоминал он ужасное путешествие, постель на дне повозки, тряску и толчки, вызывавшие мучительную боль в ране, и двоих женщин, ухаживавших за ним.
«Темноволосую» и «Светловолосую», как он мысленно называл их.
В моменты просветления он понимал, что «Светловолосая» – это прекрасная Идэйн. Его тогда переполняло ощущение ее близости, ее про­хладных нежных рук, прикасавшихся к его плоти; он смутно понимал, что она защищает его от тех, кто желал или мог причинить ему вред, что, пока она с ним, он в безопасности.
Только ее присутствие делало терпимым для раненого, постоянно впадающего в беспамятство рыцаря это нескончаемое мучительное путешест­вие. И он не мог надивиться на нее и вспоминал рассказы монаха Калди о давно исчезнувших лю­дях, называвшихся Туата де Данаан, живших в древних кругах, составленных из вертикально по­ставленных камней. Временами, когда лихорадка особенно сильно снедала его, Асгард видел Идэйн в синем плаще, с золотыми волосами, развеваю­щимися по ветру, налетающему с моря. И в этих видениях пробегал белый кот с серьгой в ушке.
Теперь, когда жар спал, Асгард понимал, что лежит в повозке в лагере, разбитом на лугу возле какого-то городка. Ночной воздух был холодным и чистым. И в первый раз он смог поднять глаза и ясно разглядеть ковер звездного неба. Он мог также различить голоса в лесу. Они спорили. По­том все стихло.
Чуть позже он задремал и снова проснулся, когда Идэйн вернулась в повозку. Она расстегну­ла свой плащ и половиной его накрыла Асгарда, прежде чем лечь рядом с ним. Асгард хотел было попросить ее принести ему воды, но что-то остановило его. Она угнездилась рядом.
Он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Смутные очертания лица казались не такими, как он их помнил. Губы ее припухли, волосы были растрепаны, и в них застряли веточки и сухие лис­тья. В нос ему ударил предательский мускусный запах плотской любви.
На мгновение Асгард почувствовал такое ду­шевное смятение, что внутри у него все перевер­нулось. Боль была такая, словно тот же самый меч, нанесший ему рану, проник в самое его сердце.
Черт бы побрал их всех! Эта девушка не была ясноглазым ангелом, столь нежно выхаживавшим его, пока он лежал, раненый и беспомощный. Нет, она оказалась насквозь земной женщиной с низ­менными вкусами!
В его состоянии тяжело раненного Асгард был просто сражен охватившими его потрясением и ра­зочарованием. Он задрожал и почувствовал тошно­ту, холодный пот заструился по его лицу и рукам.
Она была с кем-то в лесу, подумал он. Это их голоса он слышал.
В бреду, сжигаемый лихорадкой, он грезил о ней. В течение долгих дней после того, как ему было приказано доставить ее во Францию к Вели­кому магистру, он тешил себя мыслью о том, что не подчинится приказу. Вместо этого он надеялся увезти этого прекрасного ангела, которому грози­ла неизбежная смерть от рук тамплиеров, в на­дежное и безопасное место. Господь свидетель, он даже думал отринуть свои обеты и жениться на ней!
Теперь он понимал, что его намерение было такой же болезнью, как лихорадка. Она опутала его своими чарами, околдовала и обманула с при­сущим ей распутством. Он почти поверил расска­зам монаха Калди об ирландском чародействе. Теперь же знал наверняка, что добра в этом чаро­действе не было и нет.
И монаху Калди следовало бы предупредить его. Теперь она спала. Нога ее под меховым пла­щом шевельнулась и дотронулась до его ноги. Ос­торожно, чтобы не разбудить ее, Асгард отодви­нулся.
Он не знал, что предпримет. Но почему-то сомневался, что им суждено будет добраться до Парижа.
15
Предрождественская яр­марка в Киркадлизе привлекала огромные толпы людей из окрестных сел и деревень. И, поскольку в этой части приграничных земель между Шот­ландией и Англией разводили овец и выращивали зерно, дороги были запружены пастухами, гнавшими стада овец, сменивших свой летний мех на теплые зимние шубы.
Кроме святочной распродажи овец, на ярмарке производилась также торговля лошадьми, свинья­ми и коровами. Здесь можно было увидеть во­лынщика, трубача, барабанщика, свободных крес­тьян, пришедших сюда в поисках работы, и труп­пу бродячих акробатов.
Вскоре после восхода солнца прибыла колон­на солдат английского короля Генриха под коман­дованием графа Тьюксбери. Они разбили лагерь возле города, и вскоре уже солдаты шатались по узким улочкам городка Киркадлиз, заполняя та­верны, где торговали элем, в поисках сговорчивых девиц.
Погода была холодной и ясной и особенно хо­роша для такого времени года. Цыгане поставили свои повозки в дальнем конце поля, где и выста­вили на продажу коней Тайроса – двух пожилых кляч, пригодных для пахоты, а также верховую лошадку для дам, предпочитающих спокойную езду. Цыганки развесили на повозках пестрые цветные одеяла, образовав с их помощью шатры, и отпра­вили детей бродить по ярмарке и зазывать поку­пателей и желающих починить горшки и кастрю­ли, а также намекнуть любителям, что они могут погадать и полюбоваться цыганскими танцами.
Мила и Идэйн устроили Асгарда в глубине одной из повозок под пологом из одеяла так, что­бы его никто не видел. Вскоре Мила ушла вместе с женой Тайроса и еще одной своей соплеменницей в поисках солдат, чтобы поточнее выяснить, как лучше выудить у них денежки. Магнус отпра­вился поглядеть на торговлю лошадьми в надежде купить коня на деньги де ля Герша. Идэйн, таким образом, осталась одна и в своем меховом плаще и красном покрывале устроилась на задке повозки сторожить больного.
Но одиночество ее продлилось недолго.
– О, вот она, цыганская предсказательница судьбы!
Двое солдат из свиты графа Тьюксбери, по очереди прикладываясь к бурдюку с вином, подо­шли к повозке.
– Солнышко, дай мне взглянуть на твое хо­рошенькое личико! – крикнул один, хватаясь за покрывало Идэйн.
Она увернулась от его руки. Кусая губы, Идэйн смотрела на солдат сквозь прозрачное по­крывало. Цыгане не говорили ей, что делать в по­добных случаях. Она даже не была предупрежде­на, гадать ли ей или нет. Ей сказали только, чтобы она не снимала с лица покрывала и охраня­ла тамплиера.
Один из солдат попробовал залезть в повозку к Идэйн.
– Иди сюда, ясноглазая, – улыбаясь, пред­ложил он, пытаясь в то же время всучить ей мо­нетку. – Погадай мне, найду ли я здесь на яр­марке красотку, чтобы она меня приголубила.
Когда Идэйн оттолкнула его, он попытался обнять ее. «Боже, – думала Идэйн, снова отпи­хивая солдата, – они напились, как свиньи, а со­лнце едва успело взойти!»
Она бросила взгляд на другого пошатывающегося мужлана, державшего в руке мех с вином. На лице его сияла широкая ухмылка. Что ей было с ними делать?
Первый солдат снова попытался ухватить ее за покрывало.
– Ну, – сказал он, беря ее за руку и пытаясь вытащить из фургона. – Подними-ка свое миленькое красное покрывало и промочи горлыш­ко, детка. Немножко вина прибавит тебе жизни, так ведь, Родни, малыш?
Младший солдат схватил Идэйн за другую руку, тоже пытаясь заставить ее взять его пенни. Предпочитая не поднимать покрывала из опасе­ния, что солдаты поймут, что она не цыганка, Идэйн крикнула им:
– Тихо-тихо! Я выпью вина. Подождите ми­нутку. – И она осторожно приподняла край по­крывала.
Должно быть, это их умиротворило, потому что тот солдат, который был постарше и поплот­нее, просунул ей под платок горлышко бурдюка и пролил при этом красное вино на подол ее платья.
– Боже милостивый и святые угодники! – Идэйн расправила залитую вином юбку. Что еще они наделают? Она была напугана до смерти. Где же Магнус? Зачем он отправился смотреть лоша­дей, а не остался с ней?
«Там, в телеге, лежит Асгард», – подумала Идэйн. Она не могла допустить, чтобы англий­ские солдаты увидели раненого тамплиера, потому что была не уверена, что тогда может произойти.
И рядом не было Магнуса, черт бы его побрал, чтобы спросить, что делать.
Старший солдат снова сунул мех с вином под ее покрывало. Чтобы задобрить их, она взяла его и отпила немного кислого вина, от которого чуть было не задохнулась.
– А теперь вам пора идти, – прошептала Идэйн. – Сегодня я не гадаю.
– Не гадаешь?
Солдаты наступали на нее – лица их рас­краснелись, они уже давили животами на ее колени.
– Ну будь умницей! – сказал младший. – Ты же сидишь здесь и только того и ждешь, ког­да наши денежки потекут тебе в карман. Давай-ка, выпей еще!
Прежде чем она успела отвернуться, старший солдат схватил ее за подбородок и запрокинул ей голову. Потом приподнял ее покрывало горлыш­ком своего меха и, разжав ей рот, влил в него из­рядное количество вина. Идэйн, давясь, глотала его, вино текло по ее шее и груди. От него шел сильный запах.
От выпитого вина у нее начала кружиться го­лова. И, когда старший солдат отпустил ее, Идэйн пришлось ухватиться за край повозки, чтобы не выпасть из нее. Никогда раньше она не пила вина. «Должно быть, вино так сильно подействовало на меня из-за страха», – вот все, что она могла по­думать в тот момент.
Идэйн не могла подавить икоты, а солдаты, ухмыляясь, смотрели на нее.
– Все в порядке, крошка, – сказал младший. – Теперь ты готова весело провести время. – И он попытался стиснуть ее грудь.
Идэйн оттолкнула его и проглотила еще немного вина.
– Дай руку, – со вздохом сказала она. «Они неплохие, – говорила она себе, – не злые, просто глупые и дикие. Просто как дети – если им вздумается, могут причинить боль».
Младший солдат протянул ей грязную заско­рузлую руку в мозолях. Идэйн уставилась в ла­донь, стараясь сдержать икоту, не имея ни малей­шего представления о том, что значат эти линии.
Никогда в жизни она не занималась гаданием. Но теперь она была очень испугана, и Предвиде­ние вернулось к ней.
Матерь Божия! Им обоим, предстоит уме­реть!
Идэйн ясно видела их гибель в бою между рекой Киркадлиз и дорогой на Эдинбург. Она ви­дела их обоих лежащих мертвыми, рядышком, в придорожной канаве, после сражения с шотланд­ской армией.
Но не могла же она сказать им об этом! Им оставалось жить всего несколько дней. Но они могли хоть в эти дни порадоваться жизни. Тот, кто был постарше, снова поднес к ее рту мех, и Идэйн, не задумываясь, сделала большой глоток. От вина голова ее сделалась легкой, и, отбро­сив осторожность, Идэйн сказала:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я