https://wodolei.ru/catalog/unitazy/bez-bachka/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Прижав кулачок к губам, Идэйн беспокойно зашагала по комнате.
Господи Иисусе! В чем же заключалась прав­да? И как она могла бы объяснить им свое таин­ственное Предвидение, никогда не покидавшее ее? Идэйн и сама не знала, что это такое. Даже когда Предвидение явственно проявлялось!
Идэйн повернулась к двери на звук поворачи­ваемого в замке ключа и с облегчением вздохнула, увидев Асгарда де ля Герша, приходившего каж­дый вечер, чтобы отвести ее на собрание.
Она тотчас увидела, что он чем-то встрево­жен. Выглядел Асгард, как все его братья-там­плиеры, – в мягких кожаных сапогах и длинной одежде, прикрытой белым плащом с большим крас­ным крестом. Чтобы защитить себя от холода и сырости, проникавших сквозь каменные стены, он носил облегающий голову кожаный капюшон с за­вязками под подбородком. Прекрасное лицо де ля Герша было безмятежным, но Идэйн уже доста­точно хорошо его знала, чтобы заметить, что на лбу у него пролегли морщины, а это означало, что что-то идет не так, как должно.
Идэйн не смогла сдержаться и испуганно от­прянула, когда он внезапно упал перед ней на одно колено, взял ее руку и поднес к губам. Пре­исполнившись тревоги, Идэйн попыталась вы­рвать руку, но тамплиер держал ее крепко.
Она почувствовала дрожь в коленях. Прежде он никогда не целовал ей рук, и она сочла интим­ным этот совершенно неожиданный жест. Что это, дурной знак? Может быть, ей грозит что-то страшное?
– Позволь мне, благородная девица, – хрип­ло сказал тамплиер и, прежде чем Идэйн успела помешать ему, притянул ее к себе и мгновенно распустил шнуровку у нее на груди. Его огромное тело подалось вперед, и он прижался лицом к ее теплой коже и покрыл поцелуями ее груди. Идэйн слышала его тяжелое хриплое дыхание.
– Я хочу тебя, – сказал он глухим голо­сом, – я хочу тебя – и ничего не могу с собой поделать.
В течение нескольких секунд, показавшихся ей вечностью, де ля Герш не произносил ни слова. Тамплиер стоял на коленях, цепляясь за складки ее шерстяных юбок, а губы его прижимались к ее телу, наслаждаясь его теплотой и близостью.
Идэйн окаменела от страха. Она не знала, что делать. Тамплиеры и родственные им госпиталье­ры были известны своим целомудрием и чистотой. В эдинбургском отделении ордена она даже пищу вкушала одна и одна ходила молиться в часовню. Немногие тамплиеры заговаривали с ней, и когда кто-нибудь из них сталкивался с ней в узких пере­ходах, то проходил мимо, опустив глаза. Здесь царила поистине монастырская атмосфера. Идэйн знала, что вина падет на нее, если она вызовет страсть в ком-нибудь из тамплиеров. И неважно будет, виновата она на самом деле или нет. Осо­бенно если речь пойдет о таком доблестном, без­упречном рыцаре, как де ля Герш.
Идэйн стиснула зубы, стараясь преодолеть панический ужас. Она твердила себе, что не долж­на шевелиться.
Через несколько минут хватка де ля Герша ослабла. Он помотал головой, словно старался привести мысли в порядок, потом медленно под­нялся и тихо сказал:
– Распусти волосы.
По-видимому, они оба собирались вести себя так, будто ничего не произошло. Однако прошло несколько минут, прежде чем Идэйн собралась с силами и спросила:
– Мы… я должна сейчас идти в зал собра­ний?
Он кивнул.
Снимая с головы платок и распуская косы, Идэйн думала, что, если исключить внезапный порыв тамплиера, все должно идти заведенным порядком. Но она была потрясена, мысли ее пута­лись и голова кружилась. Когда-нибудь допросы должны же будут кончиться. И что тогда? Может быть, тамплиеры вспомнят о выкупе, заплаченном за нее королем Уильямом, и в конце концов пере­дадут ее ему?
Но что-то должно случиться, размышляла Идэйн, зашнуровывая корсаж. Воспоминание о поцелуях Асгарда было настолько живо в ее памя­ти, что пальцы ее дрожали и не слушались, когда она пыталась расплести косы и расчесать волосы, чтобы они свободно ниспадали на плечи и спину.
Почему он сделал это? Он желал ее. Эти сло­ва были пугающими сами по себе. Идэйн не могла допустить ничего подобного – ее мысль работала только в одном направлении: как вырваться из тюрьмы, в которой ее держали тамплиеры. А это была самая настоящая тюрьмы, пусть даже в мо­настырском помещении.
Высокий тамплиер остановился, глядя на нее, потом открыл дверь. Белый кот, которому надое­ло сидеть взаперти, помчался по вымощенному камнем переходу, ведущему в зал собраний. Когда Идэйн и рыцарь дошли до лестницы, ведущей в зал, кот уже ждал их там.
Зал собраний помещался под круглой церко­вью тамплиеров. Особенностью архитектуры это­го ордена были круглые церкви с алтарем посере­дине, и эта архитектура славилась во всем мире. Лестница освещалась дымными факелами в каменных держателях на стенах, а за залом собра­ний помещались склепы, тонувшие в темноте.
Кот прекрасно знал дорогу, и Идэйн поспе­шила за ним. Ей хотелось идти впереди де ля Герша. Когда тамплиер отворил дверь, кот метнулся вперед и оказался в центре многолюдной комнаты. Он прыгнул на руки монаха в рваном коричневом облачении, который поймал его на лету и начал внимательно разглядывать серьгу в его ушке, по­том прижал кота к себе и принялся поглаживать его головку, будто они были старыми знакомыми.
В зале было с полсотни тамплиеров. Когда Идэйн в сопровождении де ля Герша вошла в не­го, то заметила, что взгляды всех обратились к ней. Командор стоял возле монаха в коричневом облачении. Голова его была покрыта белым остро­конечным капюшоном, а лицо маской, в которой были прорези для глаз и рта.
Идэйн и прежде случалось видеть командора в этой белой маске. Никто ей не объяснил, почему он, бывший также и магистром ордена, надевал маску, появляясь в этом подземном зале собраний, и она решила, что это часть ритуала, предшество­вавшего ее допросу.
– Она очень красива, – заметил монах в коричневом. У него был глубокий выразительный голос. Не выпуская из рук кота, он сделал Идэйн знак приблизиться.
Идэйн протиснулась к нему сквозь толпу ры­царей-тамплиеров. Когда она подошла к монаху достаточно близко, то заметила на его груди ог­ромный золотой крест и золотое колесо – символ солнца. Идэйн почувствовала, как в ее сердце зашевелилась слабая надежда, и она смотрела на монаха во все глаза. Идэйн припомнила, что монахини в монастыре Сен-Сюльпис говорили, что монахов ирландого ордена Калди осталось немного. За все долгие годы, что она провела в Сен-Сюльписе, только двое из них посетили монастырь. Это были двое стариков, державших путь из Ирландии, и провели они в домике для гостей всего одну ночь, прежде чем снова отправиться в путь.
Сестры много дней судачили о том, что стало с орденом Калди, некогда бывшим могуществен­ным оружием святой матери-церкви. Папа Рим­ский не жаловал немногие из оставшихся монас­тырей ордена Калди и не поощрял некоторые их странные обряды, например, то, как они праздно­вали Пасху и другие святые праздники, которые совсем не совпадали у них с римским календарем.
И это было только одно из различий. Суще­ствовало глубокое убеждение, что у ирландских монахов есть жены и любовницы. Ходили даже слухи, что епископ Клонмакнуаза служил мессу с помощью своих пяти взрослых сыновей!
Судя по тому, что рассказывали сестры, сотни лет назад, когда варвары захватили Рим и держа­ли святейшего отца в плену, ирландские монахи процветали в молитвенных домах и монастырях в своей мирной, далекой островной стране. В конце концов Ирландская церковь набрала такую силу, что в то время как Римская ослабела от нашествия варварских орд, только отцы Ирландской церкви и были в состоянии посылать своих миссионеров и ученых богословов ко двору франкских королей и даже к самому Карлу Великому, а также в Саксо­нию обращать в христианство германцев. В боль­шинстве славных и процветающих мужских мо­настырей Ирландии обучали греческому и латыни, изучали Виргилия и Аристотеля, а также выпус­кали великолепно иллюстрированные и раскра­шенные святые книги в золоченых переплетах. И церковь в Ирландии стала почти такой же мо­гущественной, как в самом Риме.
Но, как всегда бывает, все изменилось. Рим­ская церковь наконец обрела прежнюю силу с по­мощью тех самых королей, которых ирландские монахи Калди наставляли в вере.
Отцы Калди согласились, подчиняясь реше­нию синода, отказаться от своих древних обрядов и следовать канонам Римской церкви, совершая литургию по римскому образцу, ибо за долгие де­сятилетия они далеко отошли от требований святой Римской церкви.
Идэйн засмотрелась в странные, янтарного цвета глаза ирландского монаха. Он был не так стар, как те монахи Калди, которых она помнила. Скорее среднего возраста, с длинным, несколько плоским носом и широким ироничным ртом. Высокий, довольно плотный широкоплечий мужчина.
Особое внимание Идэйн привлекла его тонзу­ра, ничуть не похожая на тонзуры римско-католи­ческих монахов. У тех было принято выбривать ее на темени, и она имела круглую форму. Монахи же Калди следовали манере древних друидов, выбривавших голову от уха до уха. У этого монаха тонзура была именно такой.
«Откуда тамплиеры раздобыли его? – удив­лялась Идэйн. – И, Матерь Божия, зачем?»
Идэйн смотрела, как его большая рука с шиш­коватыми пальцами продолжает поглаживать серьгу в ухе белого кота.
– Ах, Фомор, – бормотал он коту, – как же ты ухитрился найти последнего из своих ста­рых друзей?
Тишина в зале собраний нарушалась беспо­койным шепотом, пробегавшим, как рябь на воде, по рядам тамплиеров. Идэйн почувствовала, как за ее спиной Асгард де ля Герш шагнул в ее сто­рону. Кот уселся у ног монаха и терся об его одежду, прикрыв глаза, ставшие теперь похожими на щелочки.
Ирландский монах огляделся по сторонам свои­ми острыми проницательными глазами. И в зале наступила тишина.
– В Книге Вторжений написано, – сказал он, – что дети Фир Болг пришли в Ирландию из земли древних греков и жили в Эйре в мире и до­вольстве. Они возделывали земли, насаждали са­ды, и каждый из них носил с собой кожаный ме­шок, в который собирал землю. Позже они делали из нее террасы, огромные террасы, и выращивали великолепные плоды. Урожаи у них были огром­ными. Земля их была, как земной рай, и при них Ирландия стала зеленой, в ней было множество каменных святилищ, где они молились своим древ­ним богам. Фоморцы ставили стоймя огромные камни и выстраивали из них кольца, какие можно видеть и теперь.
Когда он смолк, тишина, казалось, эхом отра­зилась от каменных сводов. Кот с мурлыканьем продолжал тереться о его ноги.
– Потом пришли племена, поклонявшиеся богине Дану, – продолжал свой рассказ ирлан­дец. – Их звали Туата де Данаан. Они были вы­сокими и светловолосыми и одарены необычайной красотой. Они спустились в Ирландию на туман­ном облаке, поэтому фоморцы их не видели, пока эти светловолосые Туата де Данаан заполонили всю их землю и захватили все их королевства.
Командор, лицо которого было скрыто мас­кой, зашевелился и что-то сказал монаху Калди, чего Идэйн не расслышала.
Ирландский монах не отрываясь смотрел на Идэйн и начал медленно декламировать что-то на звучном языке, показавшемся Идэйн чем-то зна­комым. Закончив, он помолчал немного, потом повторил только что сказанное на французском:
– «Волосы ее были цвета летнего ириса, буд­то из чистого золота… Руки белы, как снег, ее прекрасные ланиты были нежны, округлы и румя­ны, как цветы горной наперстянки, брови черны, как жуки, зубы, словно два ряда перлов, а глаза синие, как гиацинты… Бедра ее были белы, как пена, стройные, нежные, как мягкая шерсть, чрес­ла ее теплые и мягкие, а колени маленькие и креп­кие… и про нее говорили, что те, кто прежде, до нее, считались прекрасными, были ничто по сравнению с Идэйн, и ни одна из светловолосых и прекраснейших в мире женщин не шла с ней ни в какое сравнение…»
Идэйн, будто прикованная, смотрела на него, не отрывая глаз. Она тотчас же поняла, что он го­ворил о ней. И шепот тамплиеров громко отдавал­ся в ее ушах. Она протянула руку, ища опоры, но не нашла ее.
Идэйн, принцесса Ольстера, как пели в ста­ринной песне…
Идэйн была богиней, похищенной злым Мидиром. Идэйн, стоящая сейчас в зале собраний тамплиеров, не могла бы сказать, откуда ей это известно, но она это знала.
Шепот тамплиеров эхом отдавался от камен­ных стен, сводов и арок. Зал заседаний начал вдруг вращаться. Идэйн услышала мяуканье кота. Ей становилось дурно, в глазах у нее потемнело. Происходило что-то ужасное. Она почувствовала тошноту и солоноватый вкус во рту. И откуда-то издали до нее донесся голос командора, сказавшего:
– Это Туата де Данаан. Теперь вы не сомне­ваетесь?
И голос монаха Калди, перекрывавший отча­янные вопли кота, ответил ему:
– О да, великая раса – эти люди богини Дану. Видите, даже имя ее совпадает. Когда мое собственное племя майлезианцев пришло и побе­дило их, Туата де Данаан ушли жить в холмы сре­ди каменных могил и каменных кругов, потому что они были великими чародеями.
Чародеи.
Это было последнее слово, которое услышала.
Идэйн. Руки Асгарда де ля Герша сомкнулись у нее на талии и удержали от падения, но Идэйн уже потеряла сознание.
12
Крестьянская вдова стоя­ла в дверях своей хижины, наблюдая за Магну­сом, который как раз заканчивал колоть дрова.
Начинался дождь или оседал туман – трудно было различить. Вдова не вышла во двор, а стояла под выступом соломенной крыши, похожим на навес, когда Магнус положил полено на пень и размахнулся топором. Полено, еще сырое, неохот­но раскололось надвое, и обе половины упали в грязь.
Магнус даже не глядя мог бы сказать, что вдову это не впечатлило.
– Мне не удастся поддерживать огонь, – крикнула она из дверей, – если ты будешь швы­рять в грязь сухие дрова! С таким же успехом ты мог бы бросить их вон в тот пруд!
Магнус в ответ только крякнул.
Чтоб наколоть дров, он разделся до пояса, и, как ему показалось по блеску в глазах вдовы, она оценила красоту его телосложения. Теперь дождь усиливался, и он ощущал, как холодные капли стекают по потной обнаженной спине и плечам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я