Обращался в магазин 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я уже знал, что ответит Хакон, но другие завороженно вслушивались в разговор.
— Да, и я готов уплатить виру, — признался ярл.
— О какой вире ты смеешь говорить, убийца?! — попытался изобразить гнев конунг данов. Я улыбнулся. Конунгу-лжецу было далеко до норвежского ярла! Однако ему поверили, зашумели. Пришедшие с Хаконом воины оправдывали ярла, остальные требовали суда. Норвежца окружили. Тот послушно сложил руки на груди:
— Я согласен на суд. Пусть скажут люди.
— Путь будет так, — решил Синезубый, и ярла увели.
— Все, кому есть что сказать, собирайтесь завтра на тинг, — громко объявил конунг данов. Окруженный стражами норвежец обернулся и посмотрел на меня.
— Мне есть что сказать, конунг! — крикнул я и Увидел, как Хакон вздрогнул. Он испугался! Вот она — месть!
Эту ночь я провел в лесу. Глядел на звезды, думал об отце, и о том, что скажу завтра на тинге. Признанием правды Орма не вернуть, и конунг данов не казнит своего приятеля. Зато я сам лишусь хирда и скорее всего его жизни. Мои собственные воины покарают меня за об ман — ведь я так долго скрывал правду! А Орма ждет хула после смерти…
Утром я пришел к священному ясеню, где собирался тинг. Там собралось много разного люда. Все, от сопливых мальчишек до влиятельных хевдингов, пришли судить норвежского ярла. Я нарочно спрятался за спиной незнакомого высоченного мужика и глядел, как хитрый ярд выискивает в толпе мое лицо. Он боялся, и мне нравился его страх. Пусть хоть это утешит Орма — ведь страх врага на вкус ничуть не хуже, чем его кровь…
Первыми говорили те, что винили Хакона. Они болтали о своих погибших родичах, о странном поведении ярла, о его тайном ночном отплытии.
— Хакон хитрит, — убежденно твердил Альдестайн, один из тех викингов, что не ходили в Хальс. — Он давно подозревал Золотого…
— Почему ты так думаешь? — спросил конунг данов. Он вел тинг и очень нервничал, поэтому говорил резче и громче, чем обычно. Синезубый боялся разоблачения, но в его непривычной строгости люди видели лишь желание докопаться до правды. Альдестайн смутился:
— Если ярл, как он говорит, пошел в Хальс встречать Серую Шкуру, то почему он сделал это тайно? Почему не отправился вместе с Золотым, а ушел глубокой ночью?
Хакон расправил плечи и, не дожидаясь позволения Синезубого, ответил:
— Ты полагаешь, Серая Шкура обрадовался бы встрече со мной? Он надеялся увидеть меня больным и безумным, а обнаружив обман, пустил бы в ход оружие. Я не хотел допустить кровопролития. Золотой пообещал подготовить конунга норвежцев к примирению со мной, поэтому он ушел первым, а я вторым.
— Но почему ночью? — вяло возразил кто-то.
— До Хальса ночь пути. Я хотел появиться перед Серой Шкурой в ясном свете дня, чтобы он сразу убедился в моих добрых намерениях! — не моргнув глазом, соврал ярл. — Жадность Золотого разрушила мои добрые помыслы! Вместо дружеского пира я угодил на поле боя.Это был даже не бой — резня. Трое против одного разве это бой?! — Он покачал головой. — Я ужаснулся тому что делал мой бывший друг. Он разрушил мечту мире и величии норманнов! Теперь нам уже никогда быть вместе, и каждый станет ждать коварной уловки других. Слово конунга стало лживым! Разве за это Золотой не заслужил смерти?
— Да! Смерть предателю! Смерть Золотому! — отозвались слушатели.
— Но я не казнил его! — перекрывая шум, крикнул ярл— Я сражался и победил и лишь потом наказал его за подлость!
Ах как ярко горели его голубые глаза, как обличительно звучали речи! Хакон слышал одобрительный гул толпы и праздновал еще одну победу. Рано…
— Погоди, ярл, — выходя из-за спины мужика, сказал я. Хакон вздрогнул и смолк. Его лицо побледнело. Конунг данов тоже почуял неладное и нервно смял полу своего роскошного плаща. Они были нелепы и жалки, эти хитрецы и предатели!
Я ехидно улыбнулся Хакону и повернулся к приподнявшемуся, словно желающему «съехать с места конунга на место ярла» Синезубому.
— Наверно, ты, конунг, слышал, о том, что случилось меж мной и ярлом Хаконом на берегу?
— Слышал… — Голос Синезубого охрип, и я подумал неужели никто не видит, как он боится?! Неужели никто ничего не подозревает?!
— Я хотел бы…
На миг все стихло. Хакон вытянул вперед короткую шею, а бедняга конунг зашлепал бескровными губами.
— Хотел бы помириться с Хаконом, — договорил я. — Мне рассказали, как погиб Белоголовый. В его смерти нет вины ярла.
Конунг плюхнулся обратно на скамью, а Хакон захлопал глазами. Страх лишил его былой сообразительности. Мне не хотелось притрагиваться к врагу, но я помнил слова отца и знал свою: выгоду. Теперь у меня был хирд и этот хирд требовал многого, в том числе и дружбы с ярлом. Поэтому я подошел к нему, дружески похлопал по плечу и тихо прошептал:
— Отныне ты мой должник. Помни!
Он все понял. Кивнул, засиял улыбкой и сдавил мою ладонь потными пальцами:
— Ты умеешь искать пути…
— Пришлось научиться…
— Похоже, все разрешилось! — забыв о тинге, радостно заявил Синезубый. Самый опасный для него и его приспешника человек не понес сор из избы! Правда, еще предстояло решить его судьбу. Того, кто много знает нужно или купить, или убить, а второе обходится меньшими затратами…
В нерешительности переводя глаза с меня на довольного Хакона, Синезубый встал:
— Я и мои люди убедились в твоей невиновности, Хакон-ярл. Золотой заслужил смерти, но ты осудил его без тинга, поэтому заплатишь мне небольшую виру. А к середине лета я соберу войско со всей страны, и мы пойдем в давно задуманный поход. Но теперь мы не отправимся в дальние земли. Перед нами Норвежская держава, и ты, ярл, по праву должен править ею от моего имени!
С тинга все расходились довольные. Хакона хлопали по плечам и возглашали героем, он в притворном смущении опускал глаза, а я отправился к своей избе. Мне было тошно глядеть на улыбающиеся лица предателей. Но я не успел войти в дом. Хакон перехватил меня на пороге. Как он вырвался от своих обожателей, как нагн меня?!
— Ты поступил мудро, сын Орма, — сказал он. Я не забываю добра.
— Не корми меня сказками! — засмеялся я. Уж ко кому рассказывать о верности, но не ярлу Хакону!
— Ты узнал правду от Тюрка? — спросил он. — Ты дал ему волю?
Если б к уму Хакона добавить верное сердце и черную душу — норвежцу цены бы не было!
— Да, — ответил я. Хакон скривился:
— Пакостный грек! Я щедро платил ему за молчание.
— Должно быть, я оказался щедрее…
И тогда ярл засмеялся. Весело, звонко, как ребенок. Раньше я никогда не слышал его смеха — он заменял мех странными квохчущими звуками, но теперь он смейся от души!
— Ты нравишься мне, сын Волка, — с улыбкой сказал он. — Ты будешь моим другом.
— Не стоит, ярл, — ответил я. — Дружба с тобой так быстро ведет к небесным палатам Одина, что кажется мне слишком короткой дорогой.
Он залился еще пуще. И неожиданно для самого себя я тоже улыбнулся. Мы стояли друг напротив друга и хохотали. Лишь теперь я понял, как мы похожи. Я винил Хакона во лжи, а сам лгал своим людям так долго, что забыл правду; я перешагнул через смерть отца, а Хакон — через лучшего друга. И главное — мы оба уже никому не верили…
Из избы высунулся Трор.
— Какого?.. — начал он и осекся: — Хаки? — А потом перевел глаза на ярла и изумился еще больше: — Хакон?!
— Да, — я легонько подтолкнул норвежца вперед и похлопал Трора по плечу, — чего дивишься? Дорогой гость зашел подбодрить нас перед трудным походом. Отныне он мой брат и друг. Не так ли, ярл? — И покосился на Хакона. Едва сдерживая смех, он откликнулся:
— О-о-о да, брат и друг. До самой смерти…
В поход на Норвегию у конунга данов собралось огромное войско. Корабли усеивали прибрежные воды, словно чайки склоны скал. Здесь был Харальд Гренландец со своими людьми, Скофти, сын Скаги, Драме Хромой и Уве с Альдраном — сыновья знаменитого на все северные страны корабела и кормщика Бьерна. Кормщик был родом из Норвегии, но прошлым летом, когда мы сожгли словенское печище и Орм советовал мне избавиться от девчонки-рабыни, Бьерн поссорился с Серой Шкурой и ушел в Гардарику, которую многие называли русью. Уже год он жил в Новом Городе возле Мойского Озера и, по слухам, стал искуснее в своем ремесле Синезубый звал его в поход, но кормщик отказался. Явились только его сыновья.
Мы вышли в море, когда стих северный ветер. Первыми двинулись корабли Синезубого, за ними ярла Ха-кона. Рядом с норвежцем держался Скофти, а меж его драккарами и насадами Уве и Альдрана легко мчалась по волнам наша «Акула». Иногда мы вырывались вперед, и тогда я видел нос «Красного Ворона», — передового корабля Хакона.
Трор был недоволен.
— Белоголовый выбрал бы местечко поближе к конунгу данов, — ворчал он. — Он не согласился бы идти в стороне.
— А я согласился, — беззлобно огрызался я. Доказать Черному, что в дружбе с конунгом сторона — самое лучшее место, было невозможно.
На второй день пути нас застиг туман. Ночью он тянулся над самой водой, и по свету факелов мы легко находили соседние корабли, но поутру факелы затушили, и все скрыла густая белая пелена. Кормщики окликали друг друга, кто-то трубил в рог, кто-то стучал по щитам, и я приказал остановиться.
— Мы, как трусы, окажемся позади всех! — досадовал Трор, и на сей раз я не стерпел:
— Хочешь очутиться на дне с пробитым бортом?! Или не понимаешь, что в тумане мы можем наскочить на соседний драккар и тогда уже вовсе не дождемся битвы?! Не скули, как побитый щенок, а умей ждать!
Трор притих. Он понимал мою правоту. Ждать пришлось долго, а когда ветер разогнал туманные клочья, я обнаружил, что мы не одни. Неподалеку, ближе к скалам, мирно дрейфовали насады сыновей Бьерна. Уве помахал мне рукой, и мы сблизились.
— Проклятый туман, — недовольно буркнул он. — Из-за него мы опоздаем…
Парень говорил так, словно торопился увидеть нечто занимательное. Уве и его брат еще ни разу не побывали в бою, да и насады были не их собственные, а отцовские.
Бьерн имел много кораблей и славился своими умением проводить их через самые опасные проливы, но он не любил воевать. Он успешно торговал со всеми, от русов до узкоглазых желтых шинов, и, если приходилось, отстаивал свое добро с мужеством настоящего викинга, но редко нападал первым. Не позволял воевать и сыновьям. В хирде Хакона поговаривали, будто Уве и Альдран взяли отцовские насады без его позволения, но я не очень-то верил этим слухам. Взять корабли тайком — было все равно что украсть их, а красть у родного отца не стали бы даже последние твари…
— Где отец-то? — когда насад Уве оказался рядом, поинтересовался я. Он поморщился:
— Торгует где-то… Трус! От такого похода отказался!
— Зря ты так, — возразил я. — Орм говорил, что Бьерн — один из самых храбрых людей, кого он когда-либо встречал.
— «Храбрый, умный, удачливый». — Уве досадливо отмахнулся. — Все так говорят, а по мне — уж лучше бы его вовсе не было!
Второй насад подошел к нам, примкнул бортом, и Альдран с ходу влез в разговор:
— Смелый, говоришь? Вон какие дела творятся, все пошли против сыновей Гуннхильд, все хотят вернуть свои земли, а он отправился в Валлию на торг! «Кто, — говорит, — весло на меч меняет, тот от меча и погибает…»
Я покачал головой. Слова Бьерна были чистой правдой — воины редко умирали в собственной постели, — но объяснять это заносчивым парням не стал. Придет время, и они сами во всем разберутся.
К вечеру мы догнали остальных. Хакон издали вскинул руку в приветствии. Я махнул в ответ и, обогнув драккары Скофти, встал с краю. А вскоре пришло послание от конунга данов. Синезубый приказывал направляться в Хальс и там поджидать отставшие в тумане корабли. Я послушно развернул «Акулу». Следом потянулись насады сыновей Бьерна.
Мы уже подходили к Сторожевым скалам у Хальса, когда из береговой бухты вышло, тяжело груженное судно. Это был торговый кнорр. Я видел такие у словен русов и эстов. За ним спешили маленькие, проворные как ящерки, челноки-аски. Заметив нас, торговое судно остановилось, а затем с невиданной сноровкой развернулось носом к кораблям Хакона. Аски отважно выстроились перед ним. Я поморщился. Возможно, раньше торговцам следовало нас бояться и готовится к бою, но нынче у нас были дела поважнее, чем воевать с мирным насадом. На драккарах Хакона перевернули щиты белой стороной. Я приказал сделать то же самое, и, обрадовавшись нежданной удаче, кнорр быстро поплыл мимо нас. Гребцы — сильные темноглазые мужики, мощно налегали на весла, а кормщик даже махнул нам рукой, будто желая доброго пути.
— Что это они творят? — раздался недоуменный голос Льота. Я повернулся. Он указывал на насады Уве и Альдрана. Их щиты тоже были перевернуты, однако, словно желая захватить встречного торговца в клещи, они быстро расходились. Я вцепился пальцами в борта. Должно быть, братья ополоумели, налетая на пропущенный Хаконом корабль! Заметивший их кнорр остановился. Кормщик слегка привстал со своего места, нахмурился и, вдруг резко изменив курс, двинулся навстречу кораблям Уве и Альдрана. Аски растерянно закачались на волнах.
— Что они делают?! — вскрикнул Трор и вскочил со скамьи. Воины Хакона тоже покинули свои места и столпились у бортов, но, вероятно, они знали больше нашего, потому что отчаянно кричали и размахивали руками.
Первым напал Уве. Торговец подошел к нему слишком близко — так обычно подходят для разговора, а не для боя, но Уве напал. Его воины посыпались на палубу чужого корабля. Я фыркнул. Кнорр был обречен. Малы-ши-аски спешили на помощь, но им наперерез шел большой корабль Альдрана.
— Да что же… — растерянно прошептал Трор и смолк. Теперь уже никто и ничего не мог изменить. Воины Уве вовсю рубились на носу торговца, а те отступали к корме. Похоже, вождем у них был кормщик, и, казалось, он сдерживал своих людей. Бедняга не ожидал нападения и то поднимался со скамьи и хватался за меч, то вновь опускался на нее. Уве разрешил его сомнения. С коротким вскриком он перепрыгнул на кнорр, метнулся к кормщику и всадил нож в его бок. Тот попятился и выхватил из-за пояса топор.
— Ты сам захотел этого! — крикнул он. На корабле Хакона смолкли. Словно птица, топор кормщика взлетел вверх и опустился на плечо Уве. Тот согнулся. По его пальцам побежала кровь. Издали я видел расплывающееся по рубахе красное пятно. Кормщик оттолкнул врага древком топора и отступил.
— Чего не добивает?! — возмутился Трор. Я пожал плечами. Откуда мне было знать, что творилось в голове странного торговца?
— Все равно они его завалят, — решил Трор. — Вон Альдран подбирается…
Насад Альдрана уже отогнал мелкие суденышки и теперь, как большой голодный и трусливый пес, подходил к торговому кораблю с кормы. И тут я решил вмешаться. Мне не было дела до торговца, но двое на одного да еще обманом?!
— Все на весла! — крикнул я. — Скол, держи к насадам!
«Акула» рванулась вперед. Стоя на носу, я видел, как на обреченный кнорр принялись прыгать воины Альдрана, а оба брата насели на беднягу кормщика. Он словно проснулся — движения стали ловкими и уверенными, но было уже слишком поздно.
— Не успеем! — крикнул Льот. Я и сам видел, что не успеем, но останавливаться не хотел. Сбоку медленно разворачивались драккары Хакона. Чего хотел ярл — преградить нам путь или защитить отважного торговца? Но как бы там ни было, Уве нарушил его приказ…
Кормщик торгового корабля что-то выкрикнул. Его воины плотно сомкнулись плечами и освободили узкий проход. Кормщик пробежал по нему, перепрыгнул через борт и повис на носу вражеского корабля. В руке оу сжимал топор, а в зубах короткий железный клин.
— Сорвется, дурак! — взвизгнул Льот, но кормщик по-обезьяньи сполз по борту к воде, вытащил клин и мощным ударом вогнал его между досками обшивки. Затем взмахнул топором и, не обращая внимания на рану в боку, рубанул по едва выступающему из воды клину. Тот скрылся. Аски подобрались поближе, и с них полетели стрелы.
Почуяв неладное, воины Альдрана закричали и кинулись к смельчаку. Кто-то попытался спихнуть его копьем, но не дотянулся и сам упал с простреленной грудью. Теперь я уже понимал, на что решился кормщик. Под прикрытием своих стрелков он попросту пытался потопить врага! Однако хирманны Уве тоже разгадали его замысел, и он едва успевал уворачиваться от вражеских ножей и дротиков.
— Льот, Варен! — приказал я. Льот улыбнулся и вскинул лук. Стрела вонзилась в спину одного из людей Уве. Он охнул и полетел в воду. Льот снова прицелился. Обнаруживший неожиданную поддержку кормщик удвоил усилия. Я не понимал — как он держался там, но его топор взлетал и опускался, а вода гудела в такт ударам, словно в подводном царстве Эгира тревожно звонил колокол. И морской великан услышал! Насад Альдрана качнулся, воины завопили, бросили мечи и принялись черпать хлынувшую в пробоину воду. Бесполезно… Проделанная кормщиком дыра была слишком велика — даже я видел бьющий из нее фонтан. С Альдраном было покончено. Кое-кто из его хирда пытался спастись и прыгал в море, но с ними тут же расправлялись подоспевшие аски.
Увидев гибель старшего брата, Уве струсил. Его воины побросали уже захваченную добычу и побежали на свой корабль. Зрители засвистели и заулюлюкали, и даже Льот не удержался от презрительной насмешки, а я смотрел только на кормщика. Он оттолкнулся от тонущего корабля и теперь плыл к своему судну. По воде за ним следом тянулся бурый след. С кнорра спрыгнули двое пловцов и подтащили кормщика к борту. Дружеские руки подхватили его и вытащили на палубу. Я думал, что кормщик тут же упадет, но он выпрямился и указал на корабль Уве, который спешил отойти.
— Не выйдет, — усмехнулся я и рявкнул: — К бою! Весла улеглись на палубу, а щиты дружно брякнули и показали Уве свою яркую раскраску. Он повернул к одному из драккаров Хакона.
— Уйдет! — вздохнул Трор, но, удивляя меня, воины ярла тоже перевернули щиты. Хирдманны Уве завопили. Они оказались в ловушке. Одни… Без друзей… Уве вышел на нос и, показывая, что сдается, бросил меч в воду. Один из драккаров Хакона зацепил его насад крючьями и подтащил за собой к торговому кораблю. Я тоже подошел поближе.
Кормщик лежал навзничь на спине, но его глаза были еще открыты. Хакон перепрыгнул на кнорр и склонился:
— Что сделать с твоим врагом?
Тот перевел на него тяжелый взгляд:
— Отправь его к брату.
— Не передумаешь?
Я удивился. Зачем Хакон задавал этот вопрос? Хотел сберечь жизнь Уве? Но к чему жалеть подлого юнца?
— Нет, не передумаю. — Кормщик медленно повернул голову. Его затуманенные болью глаза скользнули по моему лицу:
— Тебе… обязан…
Я хмыкнул. Он и сам неплохо справился. Однако кормщик упрямо повторил:
— Тебе! — И уже тише добавил: — Возьми… Что захочешь… В подарок…
Он закрыл глаза. Его люди притихли, а Хакон приложился ухом к неподвижной груди:
— Жив. Вам лучше вернуться в Хальс под моей защитой.
Из толпы торговцев выступил кряжистый угрюмый мужик с русой бородой и пронзительно-синими глазами.
— Нет, — ужасно коверкая датскую речь, сказал он. — Бьерн не приказывал этого. Он велел идти в Ладогу.
— Он не доживет, — возразил Хакон, но русобородый упрямо мотнул головой:
— На все воля богов… — А затем обернулся ко мне и указал на прикрывающие товар шкуры: — Возьми подарок, урманин. Не обижай Бьерна!
Я неохотно перепрыгнул на кнорр. Что я мог взять у кормщика? Я помогал ему не ради корысти, поэтому, не глядя, откинул край одной из шкур и шлепнул ладонью по чему-то мягкому:
— Беру это!
— Не это, а эту, — поправил русобородый. — Добро… Я взглянул на подарок и отшатнулся. Под шкурой, забившись в тюфяки тканей, сидела рабыня! Костлявая, темноволосая, черноглазая девка с узкими плечами и смуглой кожей. Хорошо, хоть не старая… Изображая признательную улыбку, я подхватил рабыню и перекинул ее на «Акулу». Девка шлепнулась на настил, заскользила по нему и, ткнувшись головой в дальнюю скамью, едва слышно пискнула. Трор приподнял ее, вгляделся и расхохотался:
— Хорош подарок! Такую и приплатишь — не возьмут!
На кнорре не ответили. Сосредоточенные угрюмые люди убрали трупы, увязали разбросанные товары и сели на весла. Русобородый занял место Бьерна, и кнорр пополз в море. За ним заскользили аски.
Им вслед раздался стук топоров. Воины Хакона деловито крушили насад Уве. Тот стоял на корме и постыдно умолял уходящих торговцев не топить его в море, но никто из них даже не обернулся. Провожая их восхищенным взглядом, Трор зацокал языком:
— Какие воины! Только этот их вожак долго думал…
— И ты бы думал, — резко повернулся к нему Ха-кон, — прежде чем отправить в царство Эгира собственных сыновей!
Лишь тогда я понял странное поведение Уве с Альдраном и нежелание кормщика драться! Вероятно, слухи об украденных кораблях были не просто слухами, а неудачливые воры налетели на собственного, ограбленного ими же отца и решили от него избавиться. Их было двое, а он один… Только Орм недаром называл Бьерна лучшим из воинов…
Я еще долго смотрел на исчезающий за скалами кнорр Бьерна. Хотелось бы еще раз увидеть его, но вряд ли кормщик выживет. Ладога далеко. Для Бьерна даже дальше, чем прекрасная Вальхалла…
Спустя пару дней после встречи с Бьерном мы достигли берегов Норвегии. Недалеко от входа в большой извилистый фьорд конунг данов позвал Хакона. Я отправился с ярлом.
— Мои люди донесли что в Тунсберге стоит какое-то войско! — взобравшись на нос своего драккара, крикнул Синезубый. Ярл пожал плечами:
— При чем тут я? Пошли разведчиков, пусть получше узнают, что за люди там собрались и кого они ждут. Хочешь, я отправлю туда своих хирдманнов?
Конунг удивленно взглянул на него, и Хакон пояснил:
— Мои люди знают эти места. Если там стоит войско сыновей Гуннхильд, они сумеют улизнуть тайными тропами.
Что-то в голосе ярла насторожило меня, но Синезубый мотнул головой:
— Добро, Хакон, но я первым хочу услышать, какие вести принесут твои разведчики.
— Как велишь, конунг!
Весла поднялись, уперлись в борт конунгова драккара, толкнулись от него, и корабль ярла дал задний ход. Я тоже не стал задерживаться. Хакон что-то замышлял… Словно догадываясь о моих подозрениях, на «Вороне» стали табанить. Он поравнялся с «Акулой», и Хакон махнул мне рукой. Догадливый Скол подвел «Акулу» бортом и перекинул весло. Я перебежал на «Ворона», спрыгнул возле ярла и сразу огляделся. От Хакона можно было ожидать чего угодно, от дружеских объятий до удара в спину. Он усмехнулся:
— Не веришь?
— Верю, но в меру.
— Зря. Я хотел предложить тебе кое-что. Он пытался втянуть меня в какое-то грязное дело, я чувствовал это, но с отказом не торопился. — — Что? — коротко спросил я.
— Пошли разведчиками кого-нибудь из своих, — склоняясь к моему уху, прошептал Хакон. — Если они не вернутся, ты попросишь у Синезубого— позволения пойти за ними.
— А ты?
— Мы со Скофти поддержим тебя! Ясно… Хакон что-то задумал и опять пытался загрести жар чужими руками.
— Лучше пусть твои люди не вернутся, — ответил я. — А уж мой хирд поможет тебе их искать. Норвежец нахмурился:
— Но я обещаю — посланцы не пострадают…
— Слушай, ярл, — перебил я. — Однажды из-за твоих замыслов мой отец расстался с жизнью. Я не повторю его ошибку. Не знаю, что ты задумал, что за войско стоит в Тунсберге и вообще стоит ли оно там, но мой хирд уже достаточно послужил тебе. Хочешь, чтоб я пошел с тобой, — пойду, но первым голову в петлю совать не стану!
Такого отпора он не ожидал. Лазоревые глаза ярла широко распахнулись, а губы округлились, словно у обиженного ребенка:
— Ну что ты взъелся?! Не хочешь — не надо. Своих отправлю… Хотя я и сам не знаю, так ли все, как кажется…
«Поэтому и хотел послать моих, чтоб своими не рисковать», — подумал я, но вслух ничего не сказал.
Едва мы отвалили от «Ворона», как с его борта бултыхнулись в воду двое викингов Хакона и короткими гребками поплыли к берегу. Их головы походили на качающихся на волнах чаек — то пропадали меж гребней, то вновь появлялись над ними.
— Что хотел ярл? — Ко мне подошел Трор, но не дождался ответа и завистливо поглядел на удаляющихся пловцов: — Мне бы на их место…
— Хакон и уговаривал заменить их тобою, — честно ответил я. Трор принял мои слова за шутку и довольно загоготал. Я хмыкнул. Черный был отличным воином — ловким, безжалостным и невероятно храбрым, только ума недоставало…
Как и предупреждал ярл, разведчики не вернулись. Мы ждали их до середины дня, но напрасно. Хакон нервничал, кипятился, кружил у берега и наконец направился к Синезубому.
— Мои люди пропали! — даже не сближаясь, завопил он. — Я пойду за ними!
Конунг данов заморгал и развел руками:
— Но ты можешь погибнуть…
— Тогда иди со мной!
Синезубый растерялся. Он не желал отпускать сильного и коварного союзника, но и соваться всем своим флотом в загадочный фьорд не хотел.
— Я погибну, но не брошу в беде своих воинов! — грозился Хакон. Одобряя его слова, хирдманны забренчали оружием. На ближних драккарах загомонили. Синезубый побледнел и махнул рукой:
— Поступай как знаешь…
— Я возьму хирды Хаки и Скофти?
Конунг данов понуро кивнул: не откажешь же полюбившемуся всем смельчаку в столь малой просьбе…
Хакон собирался так, словно шел на смерть, и по кораблям уже поползли слухи о его бесстрашии и скорой гибели, однако он сам ничуть не походил на обреченного…
— Я иду за своими разведчиками, — поравнявшись с «Акулой», крикнул он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
загрузка...


А-П

П-Я