https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/podvesnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Глядя в его глаза, невозможно было упрекнуть его во лжи!
Люди поговаривали, что помимо хитрости норвежский ярл обладает еще и удивительной ловкостью, но этим рассказам я не очень-то верил. Хакон казался слабым противником — он был маленький, коренастый, неуклюжий, с короткими руками и ногами. Нет, как воин он не заслуживал внимания! Куда больше мне нравился Золотой Харальд. Вот уж он действительно был бойцом хоть куда — статным, смелым, удачливым… Недаром же его называли Золотым.
Спустя неделю после нашего прибытия Орм позвал меня к себе и велел надеть парадную одежду.
— Куда мы идем? — спросил я.
— К Харальду Синезубому, конунгу датчан, — ответил Орм.
— Зачем?
Он помрачнел:
— Не знаю, но полагаю, не обошлось без Хакона.
В большой и просторной избе конунга собралось много викингов. Я увидел рассеченное шрамом лицо старого знакомца Ерси Кита и большеносого Армхейла из Ис-Дандии. Был и кое-кто из йомсвикингов. Синезубый сидел во главе стола. По обоим бокам от него развалились его ярлы, а чуть в стороне пристроились Хакон и Золотой Харальд, Я кивнул Золотому и скромно встал в дальнем углу.
— Никто и никогда не просил конунга Дании разделить державу, но этой зимой я услышал такую просьбу, — начал Синезубый. — Горм Старый — мой отец и Рогнар Кожаные Штаны — его дед, сочли бы подобное предложение оскорблением, но я не хочу ссориться с племянником. — Он замолчал и многозначительно покосился на Золотого. Викинги зашумели, а я насторожился. Орм был прав — этой зимой что-то случилось. Похоже, Золотой имел глупость потребовать от дядьки раздела державы… Но почему Синезубый не убил его сразу после такого предложения? Вряд ли помешала привязанность к племяннику или стоящие у берега девять его кораблей. Нет, тут было что-то другое…
Словно подсказывая мне ответ, негромко кашлянул Хакон-ярл. Я покосился на него. Ярл был явно доволен.
— Хакон что-то замышляет, — тихо шепнул я на ухо Орму. Тот кивнул и, призывая меня к молчанию, взмахнул рукой. Синезубый повторил его жест, и викинги притихли.
— Мы долго говорили с племянником и решили помириться. Теперь между нами нет никаких недоразумений.
Золотой искренне заулыбался и закивал косматой головой. Орм хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо него заговорил Альдестайн из Кумраланда.
— Мир — доброе дело, — сказал он. — Но почему до сей поры мы не ведаем, куда поведут нас могучие вожди? Или они устали от битв и не желают в этом признаваться?
— Не торопись, Альдестайн, — перебил его датчанин. — Мы замышляем большой поход. Такой большой и такой выгодный, что ты даже не можешь себе представить. Но прежде мы должны привлечь на нашу сторону еще одного могущественного правителя.
— Кого же?
— Харальда Серую Шкуру, конунга норвежцев. Вот это было уже ново! Золотой еще мог примириться с Синезубым — как-никак они были родичами, но чтоб
Хакон-ярл простил изгнавшего его из Норвегии Серую Шкуру?! Нет, это было невероятно. Не поверил не только я. Все зашумели, закачали головами, и тут заговорил сам Хакон. Он единственный не поднялся со скамьи.
— Я думаю, — негромко заявил он, — что ради общего дела стоит поступиться мелочами…
Это он Трандхейм-то называл мелочью?! Почти трети всей Норвежской державы?! Однако голубые глаза ярда были так чисты и наивны, что викинги невольно примолкли и с недоумением воззрились на него. Теперь уже никто ничего не понимал…
— Я не желаю вновь ссориться с Серой Шкурой и другими сыновьями Гуннхильд, — тихо признался ярл. — Они причинили мне много зла, но я готов простить им обиды. И не нужно упрекать меня в трусости или — как ты там сказал Альдестайн? — усталости… Мы долго думали, прежде чем решиться на подобное, но в конце концов хватит ссор меж детьми Одина и Ньерда! Горм Старый объединил всю Датскую державу, так пусть же его сын и внук объединят всех конунгов! Вместе мы будем гораздо сильнее, а наши замыслы будут обречены на успех! Нас ждут великие походы и сказочные богатства!
Вокруг сначала нерешительно, а затем нарастая зазвучали приветственные возгласы. Хакон был прав. Если б все северные конунги объединились в одну мощную силу, мир лег бы к нашим ногам! Нам не смог бы противостоять ни один правитель! Мы покорили б страну черных людей, и страну сарацин и далекую загадочную страну ванов, откуда пришли боги! О, это были бы великие походы!
Я прищелкнул языком. Хакон оказался достойным восхищения — он сумел простить своего врага ради общей цели!
Обсуждая мудрость примирившихся конунгов, викинги двинулись к выходу. Пошли и мы с Ормом.
— А Хакон-то… — восхищенно начал я, и тут Орм расхохотался. Он смеялся так, что на его глазах выступили слезы. Проходящие мимо оборачивались, хмыкали, непонимающе косились на меня и шли дальше. Я потянулся к мечу. Никто, даже приемный отец, не смел смеяться надо мной в присутствии стольких воинов!
— Погоди, — он положил вздрагивающую от смеха ладонь на мою руку, — я смеюсь над малыми хевдингами. Поверить Хакону! Это ж надо! Их провели, обманули, как детей, а они довольны!
— Почему обманули? — Я не разделял отцовского веселья. Он почуял в моем голосе обиду и успокоился:
— Что нового ты услышал этим вечером, Волчонок?
— Ну, что Хакон простил Серую Шкуру и конунги решили не делить державу данов, а, наоборот, предложить мир норвежскому правителю….
— Нет, нет, — замахал руками Орм. — Это они сказали, а что ты услышал? Ты узнал, куда мы пойдем? Или против какого врага нам нужна столь могучая сила? А может, ты понял, зачем они собрали всех, кого только сумели найти на побережье, и полдня морочили им головы речами о мире?
Я задумался. Вожди и впрямь не ответили на главные, беспокоившие всех вопросы. Они болтали о дружбе и великих замыслах, но о каких замыслах? Неужели они хотели попусту почесать языками? Ведь об их примирении все знали и до этого — они частенько собирались вместе за дружеским пиршеством. Правда, люди Хакона признавали, что зимой меж конунгом данов и Золотым Харальдом пробежала мышь раздора, но норвежский ярл сумел вовремя их примирить.
— Вот так-то, сын, — хлопнул меня по плечу Орм. — Есть над чем подумать, не правда ли?
Но думать мне не пришлось. Мы еще не дошли до своего драккара, что стоял возле кораблей Золотого Харальда, как нас догнал неприметный мужичок в одежде раба. Он склонился перед Ормом и забормотал:
— Золотой Харальд, и ярл-Хакон, и Харальд, конунг данов, просят тебя, хевдинг, прийти к ним для очень важного разговора.
Орм остановился:
— Передай, что иду.
Прихрамывая, раб побежал обратно, а Орм поглядел на темнеющее небо и задумчиво произнес:
— Слушай, Хаки. Я пойду к ним, но нынешние дела столь загадочны, что я могу и не вернуться. Если это случится, держись ближе к ярлу Хакону. Норвежец самый умный и хитрый здесь, а значит, самый сильный. Понял?
Я кивнул. За Ормом прибежал раб, а не хирдманнец выходит, эта беседа была тайной. Многие не возвращались после тайных бесед с конунгами. Но я не пошел к драккару, а, едва Орм скрылся за деревьями, направился следом. Орм был моим отцом, хоть и приемным, и его смерть не должна была остаться безнаказанной! Я не собирался тянуть с местью.
Никем не замеченный, я прокрался к избе конунга датчан. Возле большого костра у входа сидело много викингов, но Орма среди них не было. Он пропал внутри горбатого, поросшего мхом и травой холма, за плотно затворенной дверью. Одно это казалось странным — Орм никогда не любил запертых дверей.
По-кошачьи цепляясь за бугры и наросты, я осторожно влез на крышу и чуть-чуть приоткрыл круглое отверстие дымоотвода. Клубы горького дыма вынырнули наружу и забились в нос. Сдавив его пальцами, я прислушался.
В избе говорил Золотой Харальд.
— Ты был со мной во многих походах, Орм Открытая Дверь, и только тебе я могу доверить столь важное для меня дело, — бормотал он. — Мои друзья согласны.
— Что я должен сделать и что буду с этого иметь? — это был голос отца. Я напрягся.
— О-о-о, дело совсем небольшое, — в беседу вмешался Хакон, — нужно всего лишь пойти к Серой Шкуре и сказать, что я, Хакон-ярл, его старинный враг, лежу при смерти и выживаю из ума, а конунг данов в знак уважения и примирения зовет своего воспитанника Хараль-да Серую Шкуру в гости и хочет отдать ему в лен те земли в Дании, коими раньше владели Серая Шкура и его братья.
— А не лучше ли с подобным поручением направить мирный торговый корабль? — не сдавался отец. — Серая Шкура может не поверить мне.
— Разве можно доверять торговцам?
— А разве пристало лгать воину?
Что-то зашуршало. Неожиданно задвижка дымохода широко распахнулась, и из нее, чуть не ткнув меня в ухо, выскочил конец длинной палки, той, которой рабы обычно выпускают дым. Сизые клубы угара потекли ко мне, словно желая сбросить с крыши, и я послушно отполз. Отца не собирались убивать, но все-таки что же затевалось в избе конунга датчан?!
Дымоход закрыли, и я вновь подобрался поближе.
— Я согласен, — ответил кому-то отец. Неужели он решился отправиться в Норвегию и солгать Серой Шкуре?! Но почему? Может, ему пообещали очень хорошую плату?
Хлопнула входная дверь, и из избы вышел Орм, но я не спустился и правильно сделал, поскольку в доме послышался сдавленный смех.
— Ха-ха-ха! — пискляво надрывался Хакон-ярл. — Орм — хитрая бестия, а поверил! Он приведет Серую Шкуру! Клянусь Тором, приведет прямо в наши руки!
— Я все же опасаюсь, Хакон, — негромко прервал его веселье конунг датчан. — Людям не понравится, что я предал своего воспитанника. Когда Серая Шкура был мальчиком, он сидел на моих коленях…
— Глупости! — Хакон перестал смеяться. — Или ты передумал и решил поделить державу? Может, хочешь посеять раздор на своей земле и пролить кровь родича? А убийство Серой Шкуры… Что ж, это неприятно, но датчане скажут, что лучше было убить своего норвежского воспитанника, чем датского племянника!
Они еще долго спорили, но мне было уже не до них. Значит, все, что говорилось о мире, — обыкновенная ложь? Хитро! Слухи всегда долетают быстрее любого гонца, и сначала до Серой Шкуры дойдут слухи о том, что конунг датчан пожелал примирения, а потом появится Орм и все подтвердит. Серая Шкура придет в Данию и здесь найдет смерть от рук своих заклятых врагов — ярла Хакона и Золотого Харальда! А те поделят Норвегию. Когда Золотой получит норвежские земли, он перестанет требовать у дядьки раздела Датской державы.
Я кубарем скатился с крыши и, не обращая внимания на дружеские приветствия знакомых, отправился к драккару. Отца следовало предупредить!
— Согласно сагам, Харальд Серая Шкура воспитывался в Дании У Харальда Синезубого.
.. Я нашел его на берегу возле костра. Судя по сосредоточенному взгляду, он еще ничего не успел сказать хирдманнам.
— Орм! — окликнул я. — Нужно поговорить! Он поднялся, отряхнул штаны от налипшего на них мусора и подошел.
— Я все знаю, — без предисловий начал я. — Все слышал.
— Хорошо. — Орм даже не спросил, откуда слышал, просто признал это как нечто давно ведомое.
— Они солгали тебе. Они затеяли ловушку для Харальда Серой Шкуры.
— Я знаю. — Он даже глазом не моргнул.
— И ты все равно согласен лгать конунгу норвежцев?
— Это самое разумное, что я могу сделать.
— Но как… — Я не находил слов. Сила и мужество — вот главные достоинства любого викинга! Ложь чужда нам — она удел слабых бондов! Орм все понял по моим глазам.
— Послушай меня и подумай, — сказал он. — Чем мы обязаны Серой Шкуре? Ничем. А если Золотой Харальд станет конунгом в Норвегии, как ты думаешь, отблагодарит ли он нас за помощь? Так не лучше ли иметь влиятельного друга, чем не иметь никого? И еще — Серая Шкура стар, и у него лишь один сын от наложницы. Как бы там ни было, его век подходит к концу. Мы лишь немного поторопим его.
— Но ложь?..
— Вспомни богов. Разве им не доводилось лгать ради выгоды? Мы, берсерки, — их излюбленные потомки, так почему же мы должны гнушаться того, чего не гнушались даже они?
Мне нечего было возразить. Отец говорил верно.
— Ты все понял, а теперь пора понять остальным. Люди должны быть готовы. — Отец направился к костру, и тут я вспомнил слова Ульфа: «Рядом с тобой был враг». Этот тайный злодей прятался в нашем хирде! Он узнает правду и продаст нас Серой Шкуре!
— Стой!
Орм остановился. Я догнал его и горячо зашептал:
— Не говори им правды, отец. Ульф подозревал, что в хирде есть тайный враг, да и Серая Шкура быстрее поверит твоим словам, если все наши воины будут убеждены, что мы пришли без злого умысла. Орм задумался:
— Может, ты и прав. Но враг в хирде? Я знаю всех своих людей и верю им. — Он покачал головой. — Однако старый колдун глядел в человеческие души. Ты уверен, что он подозревал кого-то из хирда?
— Да, — кивнул я. — Ульф сказал, что этот человек плыл на «Акуле» и был близко ко мне. Орм помрачнел.
— Тогда будь по-твоему, — решил он наконец. — Никто в хирде не узнает правды. Только ты и я…
Ранней весной в проливе Скаттегат, который отделяет Данию от Норвегии, беснуются ветры. Три дня мы дожидались затишья, а дождавшись, налегли на весла и вскоре увидели по правому борту норвежские скалы.
Харальд Серая Шкура встретил нас в Хардангре, на берегу. Он показался мне старым и усталым. Его шея была опоясана морщинами, а на голове виднелись большие серо-желтые залысины. Вместе с ним на пристань пришла его мать Гуннхильд. Все дети Гуннхильд рано или поздно становились конунгами, поэтому ее так и назвали — Мать Конунгов. Она стояла чуть позади своего рано постаревшего сына, и единственным, что еще жило на ее узком высохшем лице, были подозрительные темные глазки. В длинном, до пят плаще, со сложенными на животе руками, она напоминала ласку — неприметного хищного зверька с коварным умом и злобным нравом.
— Вы пришли с миром от конунга данов? — хрипло поинтересовался Серая Шкура. Как я и думал, слухи обогнали даже наш быстрый драккар. Орм спрыгнул на землю и кивнул Трору с Бьерном. Они выволокли на берег увязанную узлом шкуру и развернули ее у ног конунга. На солнце засияли дорогие ожерелья, подвески, диковинная посуда и шитые серебром ткани. Серая Шкуpa упрямо нахмурился, но заблестевшие глаза выдали его радость. «Люди болтают, будто он так скуп, что закапывает все свои сокровища в землю», — негромко шепнул Варин. Я поморщился, но не возразил. Конунг норвежцев был похож на скупца…
— Что же хочет от меня Синезубый? — с трудом отведя взор от рассыпанного на земле золота, спросил Серая Шкура.
Отец склонил голову:
— Он желает мира и добра, конунг. Харальд недовольно передернул плечами:
— С каких это пор? Гуннхильд подалась вперед:
— Синезубый приютил нашего врага, ярла Хакона, какого же мира от него ждать?
— Он принял обезумевшего от потерь, смертельно больного викинга. Но сам он не враг тебе, конунг, — возразил Орм. — И тебе, Мать Конунгов.
Гуннхильд любила, когда ее так называли. Она гордилась сыновьями. Сморщенное лицо старухи разгладилось. Она приподнялась на носочки и что-то шепнула сыну на ухо. Тот кивнул:
— Я рад посланцам конунга данов. Вас ждут отдых и пир.
Небрежным жестом указав на дары датчанина, он повернулся и пошел прочь. Воины поспешно сгребли золото обратно в шкуру и, покачиваясь от тяжести узла, побежали следом, а мы вернулись к драккару.
— Не нравится мне этот конунг. — Отдуваясь, Черный Трор уселся рядом со мной и невесело поглядел на уходящих по тропе людей. — Если б я не знал, что мы и впрямь привезли добрые вести, немедля убрался бы подобру-поздорову. А то с этой старой крысы станется пустить нас на прокорм Логи-огню!
— Верно, Трор, верно, — загомонили викинги, лишь Эрик легонько хлопнул Трора по плечу: — Хватит ворчать, Черный. Худой мир лучше доброй ссоры! Мы пришли с миром, и Серая Шкура об этом знает.
Я покосился на Эрика. На каждой попойке он клялся отомстить сыновьям Гуннхильд за убитого ими Трюггви-конунга, и вдруг этакая покорность?!
— Чего дивишься? — огрызнулся хирдманн. — Если Хакон простил Серую Шкуру, то почему я не могу?
— Можешь, — согласился я, но сомневаться не перестал и на пиру уселся поближе к ставшему столь покладистым викингу. Орм устроился на почетном месте возле Серой Шкуры, а Гуннхильд, как обычно, немного позади сына.
Пир был богатым, под стать привезенным подаркам. Соблазнительно вертя задами, ловкие девушки подносили яства и разливали пиво. Кое-кого из них воины уже успели усадить на скамьи, и гнетущая тишина сменилась веселым гулом.
Орм пил мало, и я тоже. Харальд Серая Шкура был не так прост, чтоб поверить обещаниям какого-то пришлого викинга, и то тут, то там слышались обрывки разговоров об истинной цели нашего прихода. «Слава богам, что Орм скрыл от наших воинов правду», — уже который раз думал я.
К могучему боку Черного Трора приклеилась молоденькая и аппетитная девица. Она весело щебетала о конунге данов и ярле Хаконе. Уже изрядно захмелевший Черный щупал ее скрытые под платьем прелести, громко хохотал и выкладывал все, что знал.
— Хакон чуть не свихнулся от потери Трандхейма, но все же решил примириться с Серой Шкурой, а конунг данов только об этом и мечтает! — хвастливо громыхал он.
— Нам так голодно живется в последнее время, такие неурожаи, — сетовала девица. — А правда ли, будто конунг данов обещает нашему конунгу в лен какие-то земли?
Ее круглые доверчивые глаза пожирали вконец осоловевшего Трора. Млея от подобного восхищения, он расправлял плечи:
— Слыхал я что-то такое… Но мне нет дела до конунгов, я — воин!
— Конечно, конечно, — льстиво соглашалась девица, — ты такой сильный, такой умный! Наверняка лучший боец в хирде!
Чтоб не обидеть сидящих рядом приятелей, Черный cклoнялcя к ее розовому ушку и что-то шептал, отчего оно из розового становилось пунцово-красным.
Эрик тоже нашел себе собеседника — простоватого добродушного норвежца, с которым, видимо, был знака еще раньше, до ухода из родных мест. Обнимаясь, вспоминали давние походы и рассказывали друг другу новых подвигах. Может, Эрик действительно проста сыну Гуннхильд убийство Трюггви?
Я уже было успокоился и собирался повеселиться от души, когда Серая Шкура стукнул кулаком по столу и встал:
— Вы привезли добрые вести, но можно ли вам верить? Почему Синезубый стал столь щедрым? Почему Хакон-ярл, мой заклятый враг, вдруг решил примириться со мной, как говорят, Перед смертью?
— Да он попросту свихнулся… — вставил Орм.
— Да?! — Харальд развернулся к нему. — А может он ведает, что голодное время заставит меня взять предложенные земли, и умело заманивает меня в ловушку?
Раскусил! Я побледнел и ухватился за стол вскочил.
— Ты оскорбляешь меня, конунг! Я не лжец!
— Я и не говорю, что ты лжец, но тебя тоже мог, обмануть.
— Нет! — Орм широко развел руками. — Спроси моих людей — все они слышали слова конунга данов!
Серая Шкура обвел пирующих тяжелым хмельным взглядом. Веселый гомон мгновенно стих, а девица выскользнула из-под руки Черного, прокралась к Гуннхильд и принялась что-то шептать ей на ухо. Старуха слушала, кивала и шарила глазами по вытянувшимся лицам воинов. На мгновение она остановила девчонку слегка дернула сына за полу. Тот оглянулся.
— Среди этих людей есть наш враг, — пискляво произнесла Мать Конунгов. Я сжал зубы. Что за чушь наболтал молоденькой потаскухе захмелевший Трор?!
— Среди моих людей нет врагов конунга норвежцев, — угрюмо ответил Орм. Старуха визгливо расхохоталась.
— Поглядим, поглядим, — поскрипела она, встала и двинулась вдоль стола. Она шла прямо на меня, и все головы поворачивались следом. Я сжал рукоять меча
Значит, Трор и есть тот самый тайный враг, о котором предупреждал колдун? Но зачем Черный оболгал меня!?
Гуннхильд приближалась. Ее злобные глазки прожигали мою грудь. Нужно отвергнуть все наговоры Черного!
Я начал подниматься, и Гуннхильд остановилась. Сморщенная, унизанная перстнями и браслетами рука Матери Конунгов легла на плечо сидящего рядом со мной Эрика:
— Вот наш враг!
Эрик завертел головой. Воины Орма вскочили и потянулись за оружием. Встали и норвежцы.
— Стойте! — Серая Шкура тяжело вылез из-за стола, подошел к Эрику и вдруг узнал:
— Я помню тебя! Ты — Эрик, сын Торила. Ты служил конунгу Трюггви, помог сбежать его беременной жене и поклялся отомстить за его смерть!
Внезапным, почти незаметным для глаз движением Эрик выбросил вперед правую руку:
— И я исполню обещанное!
Я еще не понял, что происходит, лишь почуял исходящую от Эрика опасность и метнулся вперед, закрывая собой норвежского конунга. Скамья с грохотом перевернулась, покатилась и ударила Эрика под колени. Сильный толчок сбил меня наземь, а что-то острое вошло под лопатку. Я оглянулся. Сзади покачивалась рукоять Эрикова меча. Раньше он никогда не поднимался на своих… Только нынче, случайно… Как глупо все вышло…
Мне удалось разглядеть отца. Он вскинул руку.
— Не надо! — крикнул я, но было уже поздно. Отточенное лезвие отцовского топора с хрустом вошло в спину Эрика. Викинг шатнулся, выпучил глаза и попытался дотянуться до поразившего его оружия, но не сумел, а упал рядом со мной лицом вниз.
— Кто убил… меня?.. — прохрипел он.
Я не ответил. Со спины в горло заползла боль, и я не мог говорить, только кричать.
Эрик уронил голову. Его длинные пальцы заскребли по полу, а потом дрогнули в последний раз и бессильно эамерли.
— Хаки! Вставай!
Орм был хевдингом, вождем, и я не смел ослушаться его приказа. Не так уж сильно ударил меня Эрик. Упираясь в пол дрожащими руками, я попробовал подняться и удивился луже крови под животом. «Откуда ее столько в тощем Эрике? — мелькнуло в голове, а потом дошло: — А-а-а, это моя кровь…»
Я навалился грудью на перевернутую скамью, дотянулся до стола и, моля всех богов не допустить позорного падения, встал на ноги. Прямо передо мной оказалось измазанное кровью лицо Серой Шкуры. Он смотрел удивленно и благодарно.
— Ты спас мне жизнь, — сказал он.
К чему возражать? Меч Эрика целил в его грудь, но, прикрывая норвежца, я не знал, что поплачусь за это жизнью. А она уходила… Ноги слабели, лица друзей расплывались перед глазами, а где-то далеко-далеко тревожно, пел воинский рожок…
— Хаки! — перебил его голос Орма.
Я осторожно повернул голову, но увидел только белое размытое пятно.
— Хаки!
Воину не пристало сдаваться… Нужно ответить…
— Ухожу… — прохрипел я.
— Нет!!!
Поздно… Над моей головой уже шелестели крылья посланцев Одина, а одноглазые Норны у источника жизни готовились оборвать мою нить. Одна из них, высохшая, с крючковатым носом, согнулась ко мне и дыхнула в лицо пряным запахом пива:
— Скажи правду: зачем конунг данов звал моего сына?
Я удивился. Разве у Норн были сыновья? Она зашипела, и тут я увидела ее глаза. Горящие безумные глаза поддельной Норны. Гуннхильд!
— Отвечай! — требовала она. Умирающий не смел соврать, и она знала это, но я не позволю крови Эрика пролиться безнаказанно и не погублю своих друзей последней правдой!
— Синезубый, — выдавил я. — Зовет Серую Шкуру.
Кровь подступила к горлу. Она булькала во рту, но мне нужно было договорить! Пусть боги накажут меня за предсмертную ложь, зато никто не посмеет упрекнуть в гибели хирда! Я сглотнул горячий сгусток.
— Чтобы отдать ему… земли…
На большее меня не хватило. Мир завертелся и смещал в разноцветном вихре лица Гуннхильд, одноглазых Норн, Друзей, Эрика, отца…
Сознание вернулось ко мне на корабле, под шум морг и крики Скола. Кормщик подбадривал усталых гребцов. Значит, мы все еще на «Акуле», а кровавое пиршество в избе конунга норвежцев — дурной сон… Я с облегчением вздохнул и сел. Боль ударила в спину, провела железными когтями от пояса до лопаток и острым орлиным клювом впилась в грудь. Я закашлялся. С каждым вздохом боль проникала все глубже. Изо рта пошли кровавые пузыри.
Не сон… Все — не сон…
— Лежи тихо. Не шевелись и не говори. Дыши часто и неглубоко, как собака.
Отец? Следуя его совету, я замер. Орм стоял надо мной — высокий, сильный, надежный, но мне еще помнились его испуганный голос и распахнутые в страхе глаза. Это тоже было не во сне…
— Ты спас нас всех, — сказал Орм. — После пира Серая Шкура и его люди долго спорили, верить ли нашим словам. Многие отговаривали его от поездки и предлагали наказать нас за ложь. Он отвечал, что ты спас ему жизнь, закрыл его собой от вражьего меча и тем искупил вину Эрика. Норвежцы ругались и то решали перебить всех нас, то пойти в Данию, но так ничего и не решили. А потом встала Гуннхильд. О-о-о, старуха очень мудра, но ты провел и ее. «Синезубый не послал бы к тебе глупцов, — сказала она сыну. — Правду они говорят иль нет, но спасать тебе жизнь лишь для того, чтоб затем заманить тебя в ловушку и отнять ее, стал бы только глупец. Я верю людям Орма. А ты, сын, подумай о своих голодных бондах. В Дании в этом году были хорошие урожаи, и нам совсем не помешает мир с датским конунгом». Когда она так сказала, споры прекратились. Теперь все Уговаривали Серую Шкуру послушать совета матери, но прошло еще три дня, прежде чем он согласился и отпустил нас. Он велел передать Синезубому, что этим летом придет к нему с миром.
Я кивнул. Это было хорошо. Мой глупый поступок пошел всем на пользу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
загрузка...


А-П

П-Я