Сантехника, ценник необыкновенный 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он привалился спиной к украшенной псевдоарабским орнаментом стене кабинета, засунув руки в карманы широких черных брюк. Шелковая рубашка цвета грозового неба облегала мощные, немного покатые плечи, широкую грудь, плоский, как у подростка, живот. Глаза, влажные и живые, словно омытые росой маслины, зорко следили за всем, что происходит в кабинете. Это был Ахмад бен Теймур, командир телохранителей ибн-Сауда, племянник жены короля Зухры. Рано лишившийся родителей, ставших жертвой эпидемии двадцать четвертого года, он воспитывался во дворце Саудидов в Эр-Рийяде. Принц Хасан заменил ему и отца, и старшего брата. Преданность бен Теймура королю была беспредельной. Ибн-Сауд ценил его так высоко, что сделал командира телохранителей полноправным членом Малого совета — к немалому неудовольствию Юсуфа аль-Акмара, усмотревшего в этом грубое нарушение традиций. “Я бы ни за что не расстался с Ахмадом, — сказал король ас-Сабаху в их последнюю встречу, — тем более в такой момент, когда моя жизнь и судьба династии будут зависеть от игры одного-единственного актера… но если я оставлю его здесь, это вызовет подозрения. Все знают, что Ахмад сопровождает меня повсюду, и порядок этот не меняется уже многие годы. Поэтому он отправится с тобой. Пока он рядом, бояться тебе нечего; правда, у меня есть основания полагать, что к Пророку его не пустят. Во всех прочих случаях он должен следовать за тобой как тень. Он будет беречь тебя, но и ты береги его — помни, что человека надежней у нас с тобой нет”. У нас с тобой, с горечью повторил про себя ас-Сабах. Что же ты за человек, Хасан ибн-Сауд, что одинаково легко жертвуешь как самыми ничтожными из твоих подданных, чьи жизни для тебя ничего не значат, так и самыми преданными тебе родственниками?
Ахмад бен Теймур перехватил скользнувший по его лицу взгляд ас-Сабаха и едва заметно улыбнулся. Вот человек, не забивающий себе голову пустяками, подумал Тамим. Прием, оказанный делегации на базе ВВС в Барскдейле, свел бы с ума любого начальника охраны, но бен Теймур, по словам министра двора, оставался непроницаемо спокоен. Конечно, король мог посвятить его в тайну двойника — в этом случае Ахмаду вообще было не о чем волноваться. Но, с другой стороны, план, разработанный Хасаном, предполагал, что при необходимости бен Теймур будет защищать ас-Сабаха до последней капли крови. Тами-му почему-то не верилось, что потомок гордого княжеского рода Южного Йемена станет выказывать чудеса храбрости, спасая презренного имперсонатора пиратских фата-морган. Так что на месте ибн-Сауда он не стал бы раскрывать бен Теймуру все карты — не ради безопасности проходной пешки, а для обеспечения успеха просчитанной им комбинации. В любом случае у командира телохранителей имелась своя, специально отведенная для него роль в написанной ибн-Саудом пьесе, и сегодня он об этом узнает.
— Добрый вечер, господа, — поздоровался наконец Тамим ас-Сабах, завершив свой эксперимент со взглядом змеи. — У меня есть для вас немаловажная информация. Полагаю, будет лучше, если я для начала поделюсь ею с вами, а дальше вы уже будете задавать вопросы. Надеюсь, вы не против?
Несогласных, естественно, не нашлось. Даже непримиримый имам ар-Рахман не воспользовался случаем, чтобы что-либо возразить, — неукротимое любопытство оказалось сильнее оскорбленного достоинства ревнителя веры.
— Встреча, ради которой мы посетили Североамериканскую Федерацию, состоялась, — сообщил Тамим ас-Сабах.
Ораторская пауза напрашивалась сама собой. Тамим замолчал и вновь обвел собравшихся изучающим взглядом. Отметил вопросительно изогнутую бровь Тарика Гафири. Министр иностранных дел имел все основания удивляться — уж он-то наверняка был осведомлен, что из всех членов Совета Семи в Хьюстоне сейчас находятся лишь сам король и Роберт Фробифишер.
— Она прошла в сокращенном составе, — любезно пояснил ас-Сабах. — Тем не менее мы смогли обсудить большую часть вопросов, включенных в повестку дня.
Алид Касим глубоко вздохнул и запустил пальцы себе в бороду.
— Что касается экономического блока, то здесь проблем почти не возникло. Предложения, подготовленные эфенди Ка-симом, встретили понимание со стороны наших партнеров. При соблюдении некоторых условий можно предположить, что введение режима плавающих экспортных цен для Аравийского Нефтяного Консорциума будет одобрено специальной резолюцией Совета Наций.
Грузный советник по экономическим вопросам тут же перестал ерзать в кресле и придал себе гордый и немного смущенный вид человека, неожиданно объявленного спасителем человечества. Насколько мог судить ас-Сабах, отмена фиксированных цен на поступающую из шельфовых скважин Залива нефть была давней мечтой дома Сауда. Из пройденного в лаборатории доктора Газеви курса истории он знал, что прекратившая несколько десятилетий тому назад свое существование организация ОПЕК использовала экспорт нефти в качестве мощного рычага влияния на мировую политику. С потерей права регулировать цены на продаваемую на внешних рынках нефть Аравия превратилась в обыкновенную страну-бензоколонку — такую же, как Венесуэла или Россия. На протяжении двадцати с лишним лет квоты на экспорт нефти Залива и закупочные цены на нее определяла Всемирная Энергетическая Корпорация, формально являвшаяся агентством Совета Наций, а фактически давно превратившаяся в инструмент Белого Возрождения. Казалось невероятным, чтобы Корпорация выпустила из своих рук столь важную карту. И все же вчера в подземелье Хьюстонский Пророк пообещал ас-Сабаху именно это.
— Я тоже умею быть щедрым, сын Мохаммеда, — сказал он. — Многие в Совете будут против такого решения, не сомневайся. Патрик Вурм, которому комиссары Евросоюза ежегодно отстегивают неплохие суммы, чтобы он сохранял выгодное для европейской энергетической системы статус-кво, будет против. Алехандро Вильяроэль, ревнивый и завистливый, как все впавшие в римскую ересь латины, захочет таких же условий для южноамериканской нефти, что, как ты понимаешь, невозможно. Беньямин Элиезер, который как огня боится усиления арабских соседей своего Великого Израиля, будет не просто против — он станет кричать и брызгать слюной, он согласится отрезать себе правую руку, только бы это решение не прошло. Все, на кого ты можешь рассчитывать, — это узкоглазый япош-ка Марата и, может быть, старый лорд Элгинброк. Британец презирает Вурма и пойдет на многое, лишь бы ему насолить. Да, Совет расколется надвое, и решающий голос будет у Фробифи-шера. А Фробифишер проголосует так, как скажу ему я.
— А если израильтянин наложит вето? — спросил ас-Сабах. Чутье подсказывало ему, что король не стал бы слепо доверять обещаниям Пророка, и он решил сыграть нерешительность.
— Тогда его приведут сюда, — отрезал Иеремия Смит. — Он уже встречался со мной… однажды. Я слыхал, что, когда он поднялся наверх, одному из охранников пришлось отдать ему свои брюки. Ты получишь то, о чем просишь, Хасан, — если выполнишь то, что велит тебе наш господь.
— При соблюдении некоторых условий, — повторил ас-Сабах. — Одно из этих условий было сегодня выполнено — я имею в виду пресловутое богослужение в Доме Господа Мстящего, вызвавшее столько кривотолков.
Имам Зийяд ар-Рахман подался вперед, словно пытаясь дотянуться до короля через стол.
— Ритуалы кафиров сами по себе ничего не значат, Ваше Величество. Но участие в них правоверного — это кабира, смертный грех. А когда такой грех совершает человек, в котором мусульмане всего мира видят своего вождя, он становится стократ тяжелее. Нет причин, которые могли бы оправдать грех отречения от Аллаха, как нет милости Аллаха для сахиб ал-кабира…
— Ты напрасно позоришь меня, Зийяд, — сказал ас-Сабах, придав'своему голосу оттенок сурового осуждения. — Твой король не отрекался от Аллаха. Быть в святом для кафиров месте — не значит впадать в грех многобожия. Я даже не обязан объяснять, что на самом деле происходило в Доме Господа Мстящего, но, зная, что это волнует многих из вас, скажу. Я молился Аллаху, поскольку он, единый и вечный, может внимать голосу верующего, где бы тот ни звучал. И если тебе, Зийяд, недостаточно слова короля, чтобы перестать сомневаться в том, кому предназначалась моя молитва, я готов поклясться именем Аллаха, милостивого и милосердного.
— В клятвах нет нужды, Ваше Величество, — по-прежнему непримиримо отозвался имам. — Кто я такой, чтобы подвергать сомнению слова алмаза из династии Саудидов? Но как вы объясните свое присутствие в христианском храме миллионам мусульман, которые своими глазами видели вас, шепчущего какие-то слова у алтаря бога христиан ? Хватит ли у вас слов, чтобы объяснить каждому из них, для кого предназначалась ваша молитва? Вы сказали, что это было условие, при котором нам разрешат устанавливать свои цены на свою нефть. О, разумеется, это важно — ведь теперь мы сможем вести торговлю так, как выгодно нам, а не кафирам. Но есть вещи и поважнее выгоды, Ваше Величество. Вера, честь, правда — неужели мы забыли об их существовании? Кафиры однажды отобрали у нас право распоряжаться нашими богатствами — теперь они хотят, чтобы мы забыли добродетели ислама и действовали в соответствии с ценностями неверных!
— Хитрость по отношению к неверным угодна Аллаху, — неожиданно перебил его Юсуф аль-Акмар. — Не говорилли сам Мохаммед: “Война — обман”?
Вот так дядя, озадаченно подумал ас-Сабах. Подобрал все же подходящую цитатку. Но почему он выступил в мою защиту?
“Глупый ты человек, Джингиби, — услышал он чей-то насмешливый голос, подозрительно напоминающий голос Айши. — Если министр двора решил помочь тебе, то только потому, что ты допустил какую-то грубую ошибку. Возможно, настоящий ибн-Сауд не стал бы оправдываться, а может, не в его привычках доказывать свою правоту клятвой. Где-то ты оступился, импер-сонатор, и единственный человек, знающий, кто ты на самом деле, пришел на помощь — но не тебе, как ты опрометчиво решил, а своему истинному королю”.
— Юсуф прав, уважаемый ар-Рахман, — ас-Сабах выразительно покачал головой. — Война — обман, а наш джихад не перестает быть войной, даже если это не джихад меча, а джихад сердца. Я принял условия наших партнеров, но сделал это так, что Аллаху не за что упрекнуть меня. Что же касается миллионов братьев, которые могут усомниться в моей вере, то убедить их в неизменности нашего пути — скорее твоя задача, Правдивый Зийяд. Ты имеешь больше власти над душами людей, чем я — над их телами. Так употреби свою власть к нашей пользе, и хватит об этом.
Зийяд ар-Рахман хотел что-то возразить, но, встретив тяжелый взгляд министра двора, только поджал тонкие губы. Так, с облегчением подумал ас-Сабах, одна проблема вроде бы решена… правда, не без помощи аль-Акмара. Хотелось бы знать, стоит ли мне и в дальнейшем рассчитывать на его благосклонность…
— Следующая новость в равной степени касается нас всех. Идя навстречу просьбам наших хозяев, я согласился посетить объект “Толлан” в Центральной Азии. Завтра в полдень мы вылетаем к Стене, на базу “Асгард” С нами полетят три телохранителя и офицер связи. Прочие члены делегации остаются в Хьюстоне и будут ждать нашего возвращения. В наше отсутствие полномочия главы делегации возлагаются на министра двора Юсуфа аль-Акмара.
Интересно, подумал ас-Сабах, у кого из присутствующих изменится при этих словах выражение лица? Гафири удивлен — похоже, его сегодня удивляет решительно все. Касим не реагирует никак — по-видимому, до сих пор пребывает на вершине блаженства, доступного лишь аналитику, прогноз которого внезапно совпал с реальными событиями. И без того тонкие губы имама превратились в две бледные ниточки — в канун главной ночи Рамадана королю следует молиться в святых местах, у черного камня ал-Кабы в Мекке или в Мечети Пророка в Медине, а не посещать величайшую в истории человечества тюрьму. Аль-Акмар выглядит так, будто сбылись его самые мрачные предчувствия — что ж, в каком-то смысле он прав. Бен Теймур отрешенно глядит куда-то сквозь толстого советника по экономическим вопросам — наверное, просчитывает, кого из телохранителей выделить для завтрашней поездки. А вот шейх Абдул… да, шейх Абдул впервые проявил какие-то признаки жизни.
Старик пожевал губами, раздул крылья орлиного носа, отчего сетка морщин, бегущих от уголков глаз к губам, задвигалась словно паутина, прогибающаяся под тяжестью паука, и выплюнул наконец вопрос:
— Кто позвал тебя к Стене неверных, Хасан?
Король предупреждал ас-Сабаха, что от шейха можно ожидать чего угодно. Он единственный называл ибн-Сауда по имени, не утруждая себя титулами, и даже министр двора вынужден был с этим мириться За стариком стояли многочисленные и влиятельные племена Новых территорий, контролировавшие все водяные скважины горных хребтов Йемена и сеть опреснителей на побережье Омана, и ссориться с ним было опасно. Забавно, подумал ас-Сабах, король боялся, что я могу ненароком обидеть старого шейха и испортить ему отношения с горными кланами, а на самом деле все выходит совсем по-другому. Если я правильно истолковал намеки Иеремии Смита, его агенты в Эр-Рийяде готовы посадить на трон Сауда кого-то из молодых принцев. Если с королем что-то случится… или, точнее, когда с королем что-то случится, к власти придет человек, беспрекословно подчиняющийся приказам из Хьюстона. По словам самого короля, план “Халиф” в такой ситуации предусматривает назначение его двоюродного брата Мусламы регентом при малолетнем принце Сулеймане. Может быть, это и неправда — Хасан ибн-Сауд слишком любит планы внутри планов, — но, во всяком случае, похоже на правду. Муслама — человек суровый и религиозный; он редко выезжает из страны и не очень-то жалует Белое Возрождение. Сулейману сейчас восемь лет, и вряд ли он тот самый принц, на которого делает ставку Хьюстонский Пророк. Но он — наиболее легитимный наследник, поэтому, прежде чем передать трон Аравии своему ставленнику, люди Иеремии Смита, скорее всего, попробуют убрать Сулеймана.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65


А-П

П-Я