душевой бокс с турецкой баней 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Может быть, ты им покажешь?..
«А может быть, ты?…» — шепнул он.
* * *
Птица кружила. Ее длинный крючковатый клюв вселял ужас.
Она поднялась выше, устремилась вниз, описала еще один круг.
Инстинкты говорили ей, что внизу, прямо под ней, ждет добыча, но глаза никого не видели. А далеко на востоке что-то шевелилось, металось, царапало землю крохотными лапками.
Птица развернулась, взмахнула крыльями. И исчезла.
Погруженная в безмолвие пустыня под луной оставалась неизменна. И вдруг взорвалась.
Из песка вынырнула рука, потом другая, потом перекошенное лицо. Сетис выплюнул соломинку и, жадно хватая ртом воздух, принялся горстями сгребать с живота и ног песчаную тяжесть.
— Орфет! — крикнул он, но песчаный холм возле него уже раскрылся; из него, кашляя, приподнялся музыкант, будто восставший из мертвых; с него струился песок, из страшных бесформенных груд возникли лицо и руки. Сетис встал на колени, протирая глаза. Вытряхнул песок из волос, пошарил вокруг, ища Алексоса.
— Архон! Она улетела! Выходи!
Его отодвинула мясистая рука. Орфет сунул пальцы в кучу песка, пошарил; не найдя мальчика, помедлил немного и стал копать снова. Глубже.
— Алексос!
Недоуменно взглянул на Сетиса. Копать принялись оба, раскидывая песок, широко загребая, вороша пустыню. Потом Сетис вскочил, огляделся, но вокруг была только пустота.
Раздался исполненный ужаса рык Орфета:
— Архон! Где же ты?
* * *
Бронзовая чаша у ног Мирани была пуста. Этим утром она долго стояла возле Оракула, но внутрь ничто не заползло. Однако Гермия предусмотрела и это. Она стояла над Телией, и руки ее были не пусты: в них сверкал острый изогнутый нож. На его рукоятке поблескивали изумруды и жемчуга, бронзовое лезвие иззубрено щерилось.
Мирани обливалась холодным потом. Вступиться? Она успеет произнести с полдюжины слов, потом вокруг нее сомкнутся ряды солдат, и будет объявлено, что у госпожи Носительницы не выдержал рассудок. Она взглянула на Ретию — та неподвижно стояла, вытянувшись во весь рост. Неужели она допустит это? Наверняка. Ретия безжалостна; если Гермия принесет жертву, а война всё же будет проиграна, то это лучше всего докажет, что Бог отвернулся от Гласительницы, и тогда весь народ выступит против нее. Какое дело Ретии до маленькой девочки?
«Я этого не допущу. Ты мне поможешь? Я уверена, что поможешь».
Он молчал. Не дождавшись ответа, она высоко подняла голову, расправила плечи и шагнула вперед.
— СТОЙТЕ!
Это короткое слово зазвенело на весь амфитеатр. Ее же собственный приказ вернулся к ней и эхом обрушился со всех сторон, резкий, злой, свирепый. Испуганная неожиданно громким откликом, она отшатнулась.
Маска Гласительницы тотчас же обернулась к ней, по лицу Аргелина пробегали красные отблески факелов.
Но они не успели ее перебить. Она опять крикнула:
— Стойте! — и на нее снизошло внезапное спокойствие. Вышла луна и озарила амфитеатр золотистыми лучами, и Мирани поняла, что он стоит у нее за спиной, в глубине сцены, под высокой аркой, откуда в конце спектаклей всегда появляется Бог. Она поняла это по лицам зрителей. Солдаты вытянулись по стойке «смирно», передние ряды вскочили, как громом пораженные, потом рухнули на колени, по толпе, будто ветер по пшеничному полю, пробежал благоговейный трепет. Он волной поднимался всё выше и выше, к самым верхним скамьям.
Она обернулась.
— Это Бог, — провозгласила она громким, звонким голосом. — Он с нами.
Поначалу он не шелохнулся. Только смотрел на свой народ, высокая фигурка в белой тунике, лицо скрыто маской, оно столь же прекрасно и чисто, как лицо статуи в Храме, а в глазах — тот обиженный взгляд, какой она видела каждое утро. Освещала его только луна, ее блики упали ему на волосы. Он торопливо спустился по лестнице, прошел мимо Мирани, мимо застывшей в ужасе Гермии, подошел к алтарю, взял Телию за руку, помог ей встать, усадил себе на плечо, и она осталась там сидеть, протирая сонные глазенки.
Тишина наполнилась звуками. Не грохотом выстрелов — они смолкли, — а пением птиц. Целые стаи птиц запели посреди ночи, когда птицам вообще не полагается петь. Это были крики потревоженных чаек, стрекот мириад насекомых, выползавших из каждой трещины в камнях, шорох мышиных лапок. Пришли и кошки, тысячи костлявых беспородных хищниц из Порта, они впрыгивали через окна и двери, проскальзывали под ногами у солдат, глаза их горели изумрудным огнем. И все Божьи твари спешили навстречу своему повелителю. Но больше всего было скорпионов.
Аргелин вполголоса выругался, Крисса сдавленно всхлипнула.
Сцена вокруг них ожила, задвигалась, закопошилась. В лунном свете поблескивали панцири и клешни, угловатая членистая сумятица. Они выползали из зазоров в каменной кладке, из расщелин на мостовой, из-под скамей и мраморных колонн. Падали с резных орнаментов на архитравах, с карнизов под крышей, с постамента, на котором сидела каменно-безмятежная Царица Дождя. Красные, золотые, черные, крохотные, огромные, как омары, скорпионы спешили оказать почести своему повелителю.
Никто на сцене не рискнул шевельнуться.
И Бог сказал:
— Если вы хотите смерти — будет смерть. Если хотите мира — будет мир. Я могу сделать только одно: вернуть яблоки, которые я когда-то украл, и показать вам дорогу к Колодцу, чтобы вы могли из него пить. И если вы захотите, реки потекут опять.
Он осторожно опустил Телию рядом с Иксакой, и та схватила девочку за руку. Потом, не обращая внимания на скорпионов, босыми ногами подошел к Гермии.
Они стояли в масках друг напротив друга, и сквозь сверкающий металл были видны только глаза.
— Кто ты такой? — прошептала она.
— Слушай меня, Гласительница. Не мешай мне говорить.
Она смотрела на него, как громом пораженная.
— Неужели это ты?
— Не приносите никаких жертв. Подождите, пока я вернусь, а потом, если понадобится, принесете в жертву меня. А кто я такой — ты знаешь. — Он ушел в глубину сцены, остановился у выхода, в удачном освещении, идеально выдержав паузу, как хороший актер. — Не пугайся, Гермия. Ты давно это знаешь.
* * *
— Сетис! Расскажи мне о звезде.
Сетис подскочил, развернувшись по-кошачьи. Возле поклажи с водой, скрестив ноги, сидел Алексос.
— Откуда ты взялся?
— Выкопался. — Мальчик обвел их удивленным взглядом. — Думали, я задохнулся?
Орфет, серый от песка, уставился на него. Сглотнул и провел пальцами по лицу.
— Почему Шакал сказал, что у тебя была звезда? — не унимался Алексос.
Сетис покосился на музыканта. Оба знали, что мгновение назад мальчика здесь не было. Орфет нетвердой рукой потянулся за водой, но ничего не сказал. Сетис бросил взгляд на небо и медленно сел.
— Я купил звезду тебе в дар, — хрипло произнес он. — А Шакал отобрал ее. Она у него.
— Она упала? Как остальные?
— Упала в море.
— Значит, их уже три. — Темные глаза загорелись. — Понимаешь? Три яблока, которые я украл, превратились в звезды. Мне казалось, я надежно прикрепил их к небу, но они разболтались и упали сюда. Мы должны взять их с собой. — Он радостно кивнул.
— Дружище, — пробормотал Орфет. — Скажи ради бога, где ты был?
Алексос озадаченно взглянул на него.
— Здесь, Орфет. А что?
Музыкант облизал обожженные губы.
— Здесь тебя не было. Мы искали. Тревожились за тебя.
Он смотрел на мальчика со страхом, какого Сетис никогда в нем не замечал. Музыкант перевел взгляд на юношу и сказал, обращаясь к Архону:
— Когда птица улетела, тебя не оказалось там, где мы тебя закопали.
Алексос легкомысленно пожал плечами и встал.
— Я говорил с Мирани. Она присматривает за Телией, Сетис.
От ужаса у Сетиса вся кровь отхлынула от лица.
— Правда? — прошептал он.
— Да. Как ты и просил. — Алексос степенно улыбнулся. — Давайте поторопимся. Надо догнать Шакала. Я хочу мою звезду.
Больше никто не произнес ни слова. Три тени, они в молчании шли под луной и каждый миг ждали, что с неба нападет свирепый охотник. Сетис, завернувшись в длинный тонкий плащ, поспешно соображал. Если Архон знает про записку, многое ли еще ему известно? О приказе Аргелина? О том, что творится у них за спиной? Идут ли за ними люди Аргелина? Пока что их не было видно. И бывают ли на свете такие огромные птицы? Убила ли она Шакала? Неужели они скоро наткнутся на кости, обглоданные песчаными крабами?
— Сетис!
Раскатистый голос принадлежал Орфету. Толстяк остановился в двух шагах впереди.
На миг Сетиса объял леденящий ужас. Он догадался, на что они набрели, и сам удивился собственному страху. Разве Шакал сделал для него хоть одно доброе дело?
Но музыкант указал куда-то вдаль.
— Что это?
На протяжении многих миль дорога шла в гору. И вот теперь на фоне звездного неба вырисовывалось громадное черное здание. Стены с башнями, полуразрушенные зубцы. Сначала юноше показалось, будто крепость воздвигнута на утесе, на вершине могучего отрога Лунных гор, но потом он заметил, что в крепостную стену превращена сама скала, щербатые камни — это остатки древних укреплений, а бесчисленные башенки и минареты так обветшали, что невозможно различить, где кончается скала и начинается каменная кладка. Крепость казалась черной, но блики лунного света, игравшие на истертых камнях, заставляли их сверкать.
Пока они всматривались, небо начало бледнеть. Далеко позади, в тысячах лиг, в тысячах жизней отсюда, над Островом и над Портом, над морем и над Городом Мертвых, всходило солнце.
— Да там полно людей! — ахнул Сетис.
— Это не люди. Какие-то мелкие твари. Собрались вместе. — Орфет прикрыл глаза рукой от запыленного ветра. — Их там тысячи.
Алексос кивнул.
— Птицы, — коротко пояснил он.
* * *
Вокруг сцены вспыхнули фонари, факелы. Их свет прогнал скорпионов обратно в темноту, а кошек — в дома. Но люди вели себя по-другому: они тянулись к свету, собирались вокруг огней, переговаривались, плакали, снова и снова вспоминали явление таинственного гостя, обсуждали его слова. Как будто, подумалось Мирани, они смотрели какой-то причудливый театральный спектакль. А может, так оно и было. Аргелин ушел в тень, телохранители сомкнулись вокруг него; он бросил на Гермию один-единственный встревоженный взгляд, но она на него не ответила. Ушла, не перемолвившись ни с кем ни словечком, юркнула к себе в паланкин и захлопнула дверцу прямо перед лицом Криссы, которая хотела сесть вместе с ней.
Остальные Девятеро озадаченно переглядывались.
Мирани сняла маску и откинула волосы с лица. Подошла к Телии, взяла ее за руку.
— Ты меня узнаешь?
— Ты та самая девушка. Подруга Сетиса.
— Меня зовут Мирани.
— Ты ему нравишься. — Телия смотрела, как к ней вниз по ступенькам со всех ног бежит отец. Он крепко обнял девочку, поднял глаза — его лицо постарело на много лет. Но сказал он только:
— Куда нам теперь идти?
Мирани задумалась.
— В Город. По пропуску Сетиса. Найдите там уборщицу по имени Патти и скажите, что вас послала я. Она отведет вас к Креону. Оставайтесь у него.
— Альбинос?
— Он… не простой человек. Он будет знать, что вы идете.
Старик оглянулся на нетерпеливо переминающихся солдат.
— А ты?
— От меня больше пользы здесь. Поторопись!
Он кивнул и, подхватив девочку, поспешно ушел. Но у подножия лестницы обернулся.
— Мне никогда тебя не отблагодарить. Он пришел только из-за тебя.
Она так устала, что едва нашла в себе силы ответить ему. Потом, когда он скрылся, из Порта донесся страшный грохот, громкие голоса, какие-то звуки, которых она никогда раньше не слышала. Лязгнула бронза, крики перешли в хриплый, страшный рев. В то же мгновение в нее вцепился сотник.
— Госпожа! Скорее!
Он втолкнул ее в паланкин, она почувствовала, как рабы подхватили его и пустились бегом.
— Что случилось? В чем дело?
В паланкине уже сидела Ретия. Она откинула занавески, и ее лицо озарилось. По щекам плясали красные отблески пламени, в глазах пылала радость.
— Джамиль нападает, — прошептала она.
Седьмой дар
Голубое яйцо
He думайте, что боги очень сильные. Мы слабее, чем вы.
Как легко о нас забывают! Вера в нас хрупка; мы получаем ее только от вас, а вы — существа легкомысленные.
Вы создавали себе богов из деревьев, из птиц, из причудливых демонов; вы поклонялись камням и сочиняли про нас тысячи легенд. Набравшись сил, смеялись над нами, а в слабости просили у нас снисхождения.
Я держу мир в ладонях, как голубую сферу, но стоит вам испустить хоть один жалобный крик, и он пронзает меня, и я не могу уничтожить этот мир.
По сравнению с вами боги — все равно что дети.

Гнездовье ужасов
« Зяблики, наверное», — подумал он, осторожно вступая под арку.
Миллионы и миллионы зябликов, неразлучников, больших и мелких попугаев, воробьев и других птиц, названий которых он не знал. Птицы, занесенные за тысячи миль от своих исконных мест, птицы с пышными перьями и длинными хвостами, они словно вышли из сказок про джиннов и белокожих принцесс.
Они окутали разрушенный город пернатой, непрестанно колышущейся пеленой; древние камни и груды песка, принесенного ветром, внимали их чириканью, крикам и перепалкам. Земля стала белой от помета; сапоги Сетиса погрузились в белесую липкую массу, накопившуюся за долгие столетия. В воздухе стояло зловоние. Орфет укутал лицо платком, только Алексос не обращал на это внимания, старался приманить мелких попугайчиков крошками черствого хлеба.
Птицы смотрели на них глазами-бусинками. Крошечные тельца выстроились рядами на подоконниках и крышах, сидели, притиснувшись друг к другу, кувыркались, повисали и падали, вспархивали, клевали — вечное движение не стихало ни на миг.
Кроме птиц в городе, казалось, никого не было.
Возле ворот Орфет замешкался. Осторожно огляделся, взмахом руки подозвал Сетиса. Чем дальше они шли, тем более зловещим становился город. Они уже битый час лазали по разрушенным улицам и площадям, и коричневые кирпичные стены раскалились на солнце так, что было больно дотронуться.
— Не отставай! — Сетис бросил через плечо взгляд на Алексоса.
— Сетис, как здесь много птиц! Чем же они все питаются?
Хороший вопрос. Тут ничего не росло, в камнях не было ни капли воды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я